Лёгкий флирт (часть 5)

11.

   Оставшиеся две недели Лера и Ира продолжали усердно работать над Катей, готовя ее к новой жизни: Ира проводила воспитательные беседы, используя весь свой родительский опыт, Лера же занялось внешней стороной вопроса. Катя была записана к модному стилисту и в косметический салон со спа и массажем, где ее стригли, красили, делали маникюр, педикюр, колдовали над лицом и телом, обертывая во что-то пахнущее и теплое, подключая к аппаратам с электрическими разрядами и укладывая на вибрирующую кровать. Вся эта роскошь по превращению среднестатистической учительницы в Афродиту щедро оплачивалась Лерой, которая по-царски распорядилась кредитной карточкой Алика, занеся все расходы в графу «мамуля». Кстати, с самой Софьей Наумовной Катя тоже познакомилась в салоне: Лера представила ее крупной женщине, туго запелёнатой в серебряную фольгу, как новорожденная самки великана, с лицом, замаскированным маской жизнерадостного зеленого цвета. Катя не было уверена, что сможет опознать свою работодательницу без подобного камуфляжа. Находчивая Лера, пользуясь тем, что ее потенциальная свекровь не могла произнести ни звука, так как маска, призванная сделать женщину далеко не среднего возраста завидной молодухой, превратилась в гипсовую, намертво сковав лицо Соньки и лишив ее возможности произнести что-либо членораздельное, быстрой скороговоркой сообщила, что вместо бедной Нины, у которой в семьей случилась большое горе — не мучаясь угрызениями совести, Лера походя «похоронила» Нинину бабушку, — в качестве личной переводчицы с Софьей Наумовной летит Лерина лучшая подруга Катя, которая говорит по-испански, как (здесь Лера немного задумалась, над тем, какой персонаж произведет наибольшее впечатление), как сама Пенелопа Крус.

Я боюсь, — сказала Катя провожавшей ее Ире, когда отступать было уже некуда и у стойки регистрации осталась одна Катя, пропустившая вперед всех пассажиров, летящих рейсом Аэрофлота «Санкт-Петербург — Пальма-де-Майорка». Сонька, как обладательница билета в первый класс, грузилась на самолет отдельно при помощи Алика и Леры. Катя видела, как Алик катил внушительную тележку «с картиной, корзиной, картонкой» в сторону VIP — зала.
Не бойся, — рассмеялась Ира. — Она не такая страшная, как говорит Лера.
Я не Соньки боюсь, — ответила Катя, глядя, как уплывает в бездонное чрево аэропорта Пулково ее чемодан в веселеньких божьих коровках. — Я боюсь, что встречу Филиппа.
Филиппа?? — ахнула Ира, всплеснув от изумления руками. — Катя, прошло восемь лет! Ты что, до сих пор его любишь?
Мне кажется, что да, — со вздохом призналась Катя.
Вот именно: кажется, — Ира взяла со стойки билет и паспорт и сунула Кате в руки. — Можешь мне поверить, ты его даже не узнаешь, если встретишь. Твой Филипп — это миф, наваждение, он существует только в твоем воображении! Эдакий фантом первой любви, как мальчик с соседнего горшка в младшей группе детского сада. Выбрось его из головы и обещай: как минимум — легкий флирт, ну, а как максимум... — и Ира обняла загрустившую подругу.

«Дежавю», — думала Катя, глядя в окно, как воздушные облака опускаются все ниже, а самолет подымается все выше, превращаясь в сильную серебряную птицу, скользящую по голубому небу. Сонька мирно храпела в салоне первого класса, соседи давно выпили, подремали, снова выпили и опять задремали, а Катя все никак не могла отделаться от ощущения, что это все уже было: лето, июль, она летит на море и думает о Филиппе, и только долгие восемь лет превратились в тяжелые камни и легли у нее на душе неподъемной ношей.

Первым, кого увидела Катя, выйдя из длинного «рукава» в помещение аэропорта, был Филипп: совсем не изменившийся, почему-то в черной военной форме, под которой явно проступал бронежилет, знакомый Кате по сериалам о питерских ментах, с автоматом за спиной и рацией в руках. Катя замерла, но глаза Филиппа скользнули по ней равнодушно, без всякого намека на узнавание. «Катерина!» — громко окликнула ее Сонька, поджидая своего проводника в иностранный мир. Пассажиров первого класса выпустили из самолета раньше, и она нетерпеливо постукивала по полу носком летней туфельки, щедро украшенной стразами. Катя поспешила к ней и увидела еще одного Филиппа: этот тоже был в военной форме и с автоматом. Подойдя к первому, он что-то сказал, и они оба рассмеялись. Катя опешила и стала мучительно вспоминать, не согласилась ли она ненароком на уговоры соседа в самолете отметить рюмочкой коньяка предстоящий отпуск.

Мама, смотри, Филипп, — закричала прыщавая девица лет пятнадцати, которая весь полет тыкала Катю в спину острыми коленками. — Скажи, красавчик!

Катя нервно дернулась в ту сторону, куда указывала малолетняя ценительница мужской красоты, и увидела на стене огромный витраж, с которого на нее смотрел Филипп. Принц Астурийский, Жиронский и Вианский, герцог Монбланский, граф Серверский, сеньор Балагер, наследник испанского престола. Кате вдруг стало легко и весело, Ира оказалась права, она больше не помнила, как выглядит тот, о ком она мечтала столько лет. Она поправила на плече сумку и поспешила к Софье Наумовне, навстречу Средиземному морю, южному острову и новой себе.

Продолжение следует.