Книга

Мне возмутительно много лет. Многие подумали бы так, если бы я сказал, сколько. Знаю только, что это неважно. 

Сначала днём с улицы пришла Люська и тихо прошмыгнула в свою комнату. Если она что-то делает тихо, следует насторожиться и проверить. Поэтому я тут же оторвался от ноутбука и прошагал в её комнату. Моя мелкая пятилетка дочь стояла у своего одежного шкафа и, едва услышав скрип открываемой мною двери, мгновенно повернулась ко мне лицом, но руки оставила за спиной. Значит, там было что-то, что следовало скрыть от посторонних, к которым естественно относился и я, её отец.

С недавних пор у Люськи появилась страсть к собирательству. И к несчастью, не какие-нибудь фантики, картинки, тряпочки-бумажки. Нет, она занялась поиском сокровищ, считала ими любую дрянь, которую находила за пределами дома, и тащила, чтобы спрятать в своей комнате. Сокровищем могло быть что угодно: кукла с оторванной ногой, грязная игрушка-зверушка, одинокая старая кроссовка... и нам с женой приходилось быть наготове и удалять прочь Люськины богатства за пределы квартиры через мусоропровод. Чёрт знает, что там творилось в голове нашей маленькой дочки. Для того чтобы избежать скандала, мы время от времени изымали какие-то её находки и отправляли в мусор. Может, она видела в этом хламе нечто прекрасное, невидимое нам, может, ждала какого-то волшебного перерождения их в нечто сказочно-прекрасное. Источником, в котором черпала она свои находки, был наш подъезд. У самой входной двери около лестницы, ведущей к лифту, жильцы нашей высотки с недавнего времени начали складывать старые и ненужные дома вещи в надежде, что вдруг кому-то они пригодятся. Утром невостребованные предметы выносились дворником к мусорному баку.

— Люсь, доча, покажи, что ты там нашла, — я сюсюкал, не желая спровоцировать конфликт. — Что там у тебя интересного? Может, мне это нужно.

— Хорошо. На! — Люська вытащила из-за спины руку и протянула мне книгу.

Наверное, если бы я увидел её сам, то тоже не удержался и взял бы себе: обтянутый коричневой кожей переплёт, бронзовая застёжка.

— Тебе нужно? — Глазки у Люськи засверкали, губы расплылись в счастливой улыбке. — Бери.

И я понёс её добычу в своё логово, рабочий кабинетик слева от кухни. Там расположился у компьютера и расстегнул застёжку. Название так и осталось для меня неизвестным из-за отсутствия первых страниц. Бумага пожелтела от старости и даже на вид казалась хрупкой. Я осторожно переворачивал страницы и читал вслух, озвучивая практически забытую со времён учёбы в университете латынь. На мониторе возникали строки. Перевод был коряв, но я понимал его. И читал текст дальше. Он не мог быть написан, но он был. У него не могло быть автора, но он возникал. И с каждым словом, с каждой строкой он что-то творил из меня. Я менялся. Я становился другим.

Когда я вышел из комнаты, вокруг стояла тьма. Вперёд меня вело не зрение, а ясное понимание того, куда нужно идти. Я не видел ни жену, ни дочь, потому что никого у меня уже не было. Мне открылось, кем я стал: тёмным. И я уходил в темноту, откуда буду являться, когда надо, и буду творить то, что мне предначертано.