Автобиография из собственных текстов
Евгения ЕМЕЛЬЯНОВА
Рассказ "В ГОСТЯХ У ЭЛВИСА" ( Продолжение ):
"Возбужденные встречей с Элвисом старушонки нескоро успокоились.
Но постепенно плавная дорога утрясла содержимое автобуса, и его жизнь вернулась в обычную колею.
Через проход, наискосок, вольготно раскинулась сразу на двух сиденьях самая старшая и толстая из старух: крючковатый нос и белые клочки волос над ушами делали ее похожей на пушистую старую сову, постоянно приоткрытый рот говорил о трудностях с дыханием, и совсем не вязалась с этим обликом выставленная ею в проход коротенькая пухлая ножка с ярко-красными ноготками, в черной модной босоножке на платформе.
Сзади, невидимые нашему глазу, расположились две шестидесятилетние хохотушки, как мы узнали впоследствии - оказавшиеся сестрами. Их заливистый ежеминутный смех сопровождал нас всю оставшуюся дорогу.
- Представь себе,- сказала я сыну,- что одна из них – твоя теща, и этот беспрерывный смех скрашивает тебе всю жизнь.
Он содрогнулся.
- А теперь поиграем в слова,- закричала на весь автобус сопровождающая администраторша, верная напарница Адольфа, такая же старушонка, худая и в очках, раздавая всем желающим домашние заготовки – отпечатанные на листках бумаги буквы и цифры.
- Всё,- выдохнул сын,- больше с бабками - никогда и никуда!
И мы солидарно хлопнули раскрытыми ладонями навстречу друг другу.
Автобус упрямо продвигался на юг. Остался позади приютивший Грейсланд в своих окрестностях Мемфис, город-побратим египетских пирамид и фараонов. Отступила в сторону от дороги, забыв на низине обширные хлюпающие лужи, широчайшая Миссисипи, совсем не экзотическая, просто рабочая река в здешнем своем течении, с пологим берегом. Промелькнул за окном городок с индейским названием, звучащим, как «Чьятонога» с ударением на втором «о», и открылись плоские, буро-зеленые, выцветшие октябрьские поля, пересекаемые изредка прозрачными перелесками.
- Посмотри,- сказала я сыну,- мы как будто в Средней Азии. Убери эти яркие рекламные щиты на английском вдоль дороги и окажешься, словно под каким-нибудь степным Уч-Кудуком.
Возделанные огородные участки перемежались с голой, пустынной, бескрайней землей.
И вдруг – словно снег выпал!
Низкие кустики неизвестных темно-зеленых растений стояли, склонив белые тяжелые шапочки, как будто оставленные внезапно налетевшим и так же быстро унесшимся снежным бураном. Но снега-то здесь как раз никогда и не выпадало. Ибо белые шапочки на кустах были ничем иным, как открывшимися коробочками хлопка.
Необозримые хлопковые плантации раскинулись по обе стороны дороги. Слева – хлопкоуборочный комбайн пылит среди засохших уже стеблей, унизанных белеющими комочками ваты. Справа – те же хлопковые поля зеленеют, дозревая.
Прошло какое-то время, прежде чем старухи заметили изменения за окном. Некоторые из них, прямо на ходу автобуса, встали во весь свой небольшой рост, распрямили согнутые спины, ударили слаженно в ладони и запели хором:
"Хлопковое поле здесь, донн!
Хлопковое поле там, донн-донн !
В долине Миссисипи господин заставляет меня работать..."
Эти старые, в большинстве своем белые, небедные дамы, несомненно, многое на своем веку повидавшие, безошибочно вытащили из недр своей памяти именно ту песню, которая была наиболее уместна здесь, на южных плантациях Америки – песню черных рабов позапрошлого века.
Миновали границу Теннесси, приблизились к тому месту, где с одной стороны распростерся за Королевской рекой Арканзас, а с другой - открылся штат Миссисипи.
Мираж появился неожиданно."
( Продолжение следует )