Волшебная четырехглазая лягушка

В Хабаровске, откуда мы с мамой вчера прилетели в отпуск, — утро. В подмосковном Барыбино, на даче маминой сестры, тети Зои, — полночь.
— Хочу каши, — реву я, проснувшись. Мне шесть. Молодой организм нуждается в питании в привычный час.
— Тарасик, скушай котлетку, — предлагает тетя Зоя.
— Не хочу котлету, — мотаю головой, — хочу кашу.
— Тарасик, хочешь компот? — спрашивает мама.
— Хочу кашу.
Я искренне страдаю. Мои дорогие родственницы не знают что со мной делать. Зажигают керосинку — греть воду и варить эту несчастную кашу.
Дядь Саша, полковник в отставке, просыпается, говорит:
— Тарас, я завтра рыбу ловлю. Пойдёшь со мной?
— Рыбу?
— У нас здесь здорово ловится. И у меня для тебя удочка есть. Хочешь?
— Угу.
— Тогда давай спать. А то проспим рыбу.
— А какая рыба?
— Ну. Окуни и сазаны.
Окуни было знакомо, а вот сазаны... Какие они? Подумал я. И уснул.

Когда проснулся, на кухне в ведре уже плескалась рыба.
— Это что? — удивился я.
— Мы с тобой завтра наловим. Хорошо? — ответил дядя Саша. — А этих я в магазине купил.
Тут появилась мама:
— Тарасик, пойдём. Умываться, одеваться, кушать кашу!

Доев кашу, я вышел на двор осмотреться. На мне новый бело-синий матросский костюмчик, надраенные ботинки и бескозырка с надписью «Варяг». Мама очень любит меня красиво одевать. Мне вообще-то всё равно, я не девчонка какая-нибудь. Но бывает приятно, когда мамины знакомые говорят: «Посмотрите, какой красивый мальчик.»
К этой поездке мы готовились. Мама накупила мне одежды. Хотя в Москве одежда наверняка красивей. Мы много читали про Москву, какая она большая и благоустроенная. Особенно хотелось на Красную площадь. В книжке было написано, что там пересекаются все дороги. Картинки не было, и я не мог представить, как это они делают. Но вместо Москвы, едва прилетев, мы помчались сюда, в эту деревню. И дача была вовсе не дача, а маленькая избушка. Покосившийся сарай подпирал почти упавший дощатый забор. Трава вытоптана, а что не вытоптано, покрыто пылью. Кривая калитка не закрывается до конца. Ну, конечно, это — не Москва.

В калитку вошла девчонка и, не обращая на меня внимания, постучала в дверь:
— Молоко!
— Катя, заходи в дом, — позвала тетя Зоя.
Катя занесла банку и вышла. Теперь она уставилась на меня:
— Ты кто?
Девчонка была выше меня на голову и какая-то нахальная. Даже не хотелось с ней разговаривать.
— Тарас.
— А чё так вырядился?
Я почти обиделся, но вспомнил, как мама говорила: «Тарас, будь мужчиной». Решил сражаться.
— А ты — чё? В тряпье и лохмотьях? — парировал я. «Тряпье и лохмотья» — так мама называла свою одежду. Это она так шутила, у неё была красивая одежда. А девчонка действительно была в каком-то выцветшем сарафане и пыльных босоножках. Волосы заплетены в две неровные косички. Мымра.
— Ты чё — моряк? — она словно не услышала меня.
— Да. Видела на кухне целое ведро? Это я поймал, — соврал я. — Всё — фазаны, то есть... сазаны.
Девчонка задумалась на секунду и сказала:
— Сазаны — это просто. А ты волшебных лягушек ловил?
— Каких волшебных лягушек?
— У нас тут в ручье водится. Волшебная четырехглазая лягушка.
— Четырехглазая?
— Ну, да. Кто её поймает, тому любое желание исполнится. Хочешь покажу?
Я почесал затылок и согласился.
Мы вышли со двора, вдоль забора к кустам, у которых начиналась едва заметная тропинка, вниз к ручью. Ну, и ручей был не ручей. Болото. Поверхность, покрытая тиной, совсем не двигалась. Несколько валунов лежало в воде у самого берега.
— Пойдём, — Катя забралась на один из камней. — Смотри. Она вон там живет.
— Где? — я встаю рядом с ней, тяну шею, высматривая лягушку.
— Вон, вон, — показывает Катя вдаль.
— Где? Где? — тянусь, чувствую толчок в зад и плюхаюсь в тину. Падаю на руки, едва не хлебнув зелёной жижи. Воды-то по колено, но весь костюм в склизкой мути.
— Ой, моряк. Не утонул-ли? Ты чё упал-то? — притворно причитает девчонка.

— Что случилось? — вскрикнула мама, когда мы вернулись домой.
Я посмотрел исподлобья на Катьку, на маму, сказал:
— В ручей упал, поскользнулся.

Когда я вернулся, переодетый в майку и шорты, тетя Зоя просила Катю:
— Пожалуйста, посмотри за Тарасом, покажи окрестности, чтобы он опять куда не свалился. Хотя бы час-другой, пока мы обед готовим.
Не видя особой охоты у девчонки, тетя Зоя предложила:
— А я тебе конфет московских?
Тогда Катька кивнула.
На улице нас встретил дядя Саша:
— Смотрите, что я сарае нашёл. Змей. Погоняйте на поле! — он протянул змея Катьке.
Я, конечно, видел воздушных змеев раньше, но никогда не запускал.

Мы шли по дороге, на пригорок, к полю.
— Слушай, а ты правду говорила про лягушку?
— Правду. А, может, и выдумка. Только точно есть способ выполнить желание.
— Какой?
Катька посмотрела на меня оценивающе и продолжила:
— Мне бабуля рассказала. Вон — поле, куда мы идём. Там растёт клевер. У него три листочка обычно. Но бывает и больше. Так вот, кто найдет клевер с четырьмя листками, у того всякое желание сбудется.
Я подумал и спросил:
— А зачем тебе?
Катька снова посмотрела на меня, наклонила голову вниз и тихо сказала:
— Бабуля болеет. Мама целыми днями на ферме.

Нас обогнала светло-коричневая Победа и остановилась чуть впереди. Водитель, молодой парень в костюме, вылез и спросил:
— Деревенские? Местные? — и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Заплутал я. Где тут у вас магазин?
Катька махнула вперёд:
— Езжайте дальше, потом налево. Там — магазин, возле почты.
Водитель шмякнул ладонью по крыше, словно получил огромное удовольствие от её слов.
— Ну, вижу, что деревенские. Одеты как деревенские. Говорите как деревенские. И змей у вас — деревенский. Такие в Москве не летают.
Он сел в машину, газанул, и потом, зачем-то пару раз бибикнул.

Мы вышли на поле. Трава там была низкая. Катька запустила змея и показала мне. Я помчался со змеем по полю. А Катька ходила медленно, наверно, искала волшебный клевер, а потом присела на краю поля, у дороги.
Я пробегал, может, полчаса и вдруг, споткнувшись о кочку, упал лицом в траву. Услышал, как неподалёку шлепнулся на землю и хрустнул змей. Приподнялся на руках и увидел клевер с четырьмя лепестками. Я не сразу сообразил и, сообразив, не сразу поверил. Встал на ноги, и словно что-то стукнуло по голове, я заорал:
— Лягушка, волшебная четырехглазая лягушка! Волшебная лягушка!
Катька прибежала:
— Сдурел?
— Вон, смотри, — показал я в траву.
— Где, где? — Катя наклонилась.
— Там, вон, — сказал и подтолкнул её.
Она упала носом в кустик клевера с четырьмя лепестками.
Катя увидела его. Встала, посмотрела на меня:
— Это мне? Это... ты... для меня?
Я молчал.
Катька сорвала клевер, поцеловала его, что-то шептала. Спрятала на груди.
Я с терпением переносил девчачьи нежности.

Катька вдруг быстро пошла.
— Ты куда?
Она обернулась. Кажется, она забыла про меня.
— Пойдём, — сказала, — пойдём. Я покажу тебе что-то. Змея оставь, потом подберём.

Мы пересекли поле и прошли редким леском, поднимаясь в горку. На вершине горки стояла пожарная каланча.
— Раньше здесь была церковь. Потом сделали пожарку, а из колокольни — каланчу. Бабуля говорила, пожарку лет десять как распустили. Но там дед Андрей остался сторожем и за колокольней присматривал. Он умер два года назад.
Она открыла ржавую дверь в колокольню, и мы стали подниматься по скрипучим ступеням.
— Не бойся, — успокоила меня Катька. — Дед Андрей здесь всё чинил.
Наверху, на площадке, конечно, не было колоколов, но открывался вид далеко-далеко.
Я и не думал, что столько дорог ведут к обыкновенной деревне.
— Вон та, — показывала Катька, — идёт к сельпо. Эта — на ферму. Эта вдоль речки, мимо вашей дачи, к станции. А эта — к станции напрямую. А эта — на шоссе, на Белые Столбы и Домодедово.
— А в Москву? В Москву отсюда можно? — заволновался я.
— Можно, — ответила Катя.
— А на Красную площадь?
— Можно. Отсюда всюду можно, — улыбнулась она.

Ночью мне приснилось, как я стою на камне у замшелого ручья.
Катька встаёт рядом и кричит:
— Сазаны! Сазаны!
Я прыгаю в воду. Зелёные брызги летят вверх. Тина падает на лицо. Я вытираюсь кулаком.
Катька — снова рядом, тянет мне сложенные кулёчком ладошки:
— Это — тебе. Волшебная четырехглазая лягушка.