Счастливчик

Петька всё-таки счастливчик. Сам-то он когда-то подававший надежды спортсмен, ну во всяком случае — в школе точно. Потом не хватило таланта, усердия, прыгучести, вот этой самой спортивной злости, когда бежишь и уже кроме кольца ничего перед собой не видишь, потому что счет не в твою пользу, а надо, чтобы в твою и перед глазами даже соперников нет — всё красное, прёшь как танк, с мячом одно целое. Это ему Сашка рассказывал в раздевалке. Петька слушал, а сам думал: «Чего так заводиться, не корову же проигрываешь». Ну и интриги, конечно в спорте, то заменят его, то на соревнования не допустят. 

Бросил да и плевать. Не велика потеря, он себя ещё покажет. С универом как-то не получилось. Пока играл — держали. А потом придираться стали, то зачета нет, то пропуски. Когда, значит, за универ играть — то я нужен, а как чуть проблемы появились — так в положение нельзя войти. Тоже, конечно, банка с пауками, а не деканат. Слов ещё каких-то обидных наговорили — на встречу они шли, а отдачи никакой. Замдекана глаза прятала, хотя могла бы заступиться. Домой приглашать на чай можно, а заступиться нет. Хотел было всё рассказать, чтоб ей тоже стыдно стало.

Старуха тридцативосьмилетняя, а туда же, со студентами спит. Но не стал, пусть живет, что с нее взять. «У вас, Пётр, какая книга любимая?». Никакая. Я журналы люблю рассматривать с автомобилями, мечтать как еду по серпантину, внизу море, сверху небо и музыка орёт. «А у вас?», — говорю. Перевёл тему. Ну и понеслось. Шампанского выпила, раскраснелась, рассказывала долго, акмеисты какие-то. Атеистов знаю, этих нет. Но не стал говорить, ее не перебьешь. 

Да и пёс с ним, с этим баскетболом, с универом. Можно подумать, что без высшего образования не люди. Такие же люди. Не в корочке дело. Главное, чтобы человек был хороший. А я очень даже хороший и что греха таить — фартовый. У меня теперь Тигуан, квартира почти в центре, окна в пол и Елизавета Андревна. Так я ее зову. Шутливо, но ей нравится. Она риэлтор, юрист, в разъездах всё время. Работает много. Приезжает уже к ночи ближе. Я ей тапки сразу. Лаки отгоняю, она — дурочка радуется, прыгает, а тяжелая ведь — лабрадориха, то колготки порвёт, то на юбке затяжку сделает. А Лиза уставшая, ей не до собаки сейчас. Это потом уже она с ней играет, целует в нос. А когда только придёт, на диван ляжет и в потолок смотрит: «Выебаннная, как тварь». Я чай даю, кормлю. Пусть отдыхает. Лиза рассказывает про клиентов, про сделки, как мы отдыхать поедем летом. «На море?», — спрашиваю. Она только угукает. Я ее по голове глажу и она засыпает. 

Сложная у нее работа, столько всего знать надо, проверять квартиры эти. А то они наплетут в три короба, всё хорошо, одна бабушка прописана, а там три узбека и ребёнок, и не весь комплект документов — бабушка ещё в 71-м году потеряла. Адова работа. Иногда приходит прям на взводе, орёт: «Ты когда с моей шеи слезешь, иди куда-нибудь устраивайся, хоть на трусы себе заработай, хоть бы цветочек когда принёс, мудила». Но это не со зла, тоже пойди со всеми общий язык найди, договорись да улыбайся. Понимаю ее. Набегаешься так за весь день, то к нотариусу, то в росреестр, то дом показать за городом. А туда ехать 200 км. Но зато возле речки, там рыбалка — москвичи берут. Что там хорошего в этой рыбалке, сидишь, как истукан, ждёшь, когда клюнет. Не люблю я. Лиза меня на дальние точки иногда берет, но я стараюсь, если можно, соскочить. А с Лаки, говорю, кто будет гулять, насрёт ещё в квартире. Лиза чистоту любит, поэтому обычно прокатывает. А мне лафа, она уходит в полвосьмого, в девять звонит: «Ты пылесосил?». Щас, говорю, начну. Пропылесосил, в магазин сходил, с мужиками из шиномонтажки парой слов перекинулся, пошел поспал. Тут уже вечер, надо полы намыть перед приходом, тапки поставить, Лаки выводить. 

Я как-то у Лизы спросил, что за имя такое — Лаки. Она говорит, что это Счастливчик, вернее Счастливица — сучка же.