Свет в конце тоннеля

В конце тоннеля был свет. Человек с благоговением и страхом взирал на него, боясь ослепнуть, но протягивая руки вперед, пытаясь дотянуться. Ноги не желали нести тело, наверное, потому что человек не знал, чего на самом деле хочет. Его колени подкашивались, когда он пытался сделать шаг. В конце концов, главное —  что он видит этот свет. Что-то в нем настойчиво твердило, что главное —  видеть чёртов свет. Но вдруг тот начал стремительно удаляться, а потом и вовсе исчез, мигнув напоследок малюсенькой яркой вспышкой.

Человека охватила паника. Он судорожно начал ощупывать шершавые стены тоннеля, но не находил ни поддержки, ни лазейки, и упал ниц, беспомощный и жалкий. Он никогда не задумывался, что там, за стенами. Был свет. Света было достаточно. Теперь он исчез.

На полу тоннеля было холодно и сыро, и скоро одежда человека пропиталась влагой насквозь, так что его стало колотить не только от паники. Это было похоже на страшный сон: мироздание сначала дало ему этот свет, и он даже не знал, что с ним делать, лишь безмолвно вперивал взгляд в прекрасное далёко и протягивал руки к недосягаемому пучку квантов, а теперь безжалостно отобрало его, то единственное, что приводило чувства в смятение, будоражило кровь.

Он снова один, барахтается в тёмных водах. Крысы обгладывают его лицо, но он ничего не чувствует, кроме отчаяния. И человек —  человек с маленькой буквы —  заплакал, как малое дитя.

***

 — Отчет должен быть готов к четвергу,  —  сурово сказал начальник, насупив брови. Его тон вывел Боба из сомнамбулического состояния, заставив чуть ли не подпрыгнуть на стуле.

Боб работал в конторке уже семь лет, но все равно иногда "зависал", как старый компьютер, и долго не мог прийти в себя. Впрочем, на производительности это, как ни странно, не сказывалось.

Собрание закончилось, и все расселись за свои столы. Рабочие места в офисе были оснащены длинными перегородками, чтобы никто не мешал друг другу, так что никому не было дела до того, кто чем занимается, лишь бы план выполняли. За перегородкой, отделявшей стол Боба от соседнего стола, работала девушка, к которой он испытывал неоднозначные чувства. Изредка они перекидывались парой слов во время обеденного перерыва, и только. Он даже не знал её имени, но что-то приятно ёкало в груди, когда их взгляды пересекались. И вроде бы она была ничем не примечательна: брюнетка с короткими волосами, подстриженными "под мальчика", невысокого роста и нормальной комплекции. Но глаза, глаза её порой вспыхивали так ярко! Лишь игра света, конечно же.

Глаза болотного цвета. Из рутины бы да в трясину их... Собственно, а почему бы и нет?

Боб решил, что ему стоит попытаться узнать коллегу поближе. В этот раз он с особым нетерпением ждал обеденного перерыва, в волнении сжимая кулаки так, что ногти больно впивались в ладони.

Девушка сидела за столиком в кафе на своём обычном месте, неспеша прихлёбывая кофе и, судя по лицу, думала о чём-то серьёзном. Боб тоже взял кофе и порцию овощей и подсел к ней.

 — Привет, — промолвил он. Нужные слова, которые он долго прокручивал в голове, не желали слетать с уст осенним листопадом.

 — Здравствуй, — ответила она, очнувшись от раздумий на пару секунд, а потом снова воцарилось неловкое молчание.

 — Слушай, я тут подумал, — взяв себя в руки, начал Боб, — А почему бы нам не пропустить после работы по стаканчику чего-нибудь горячительного? Уже так долго работаем вместе, а до сих пор толком не знаем друг друга. Мне кажется, не лишним было бы это исправить.

 Она молчала, помешивая ложкой остывший кофе. Пришлось повторить предложение.

 — Эй, все в порядке? Может, сходим в бар сегодня вечерком? Кажется, тебе не помешало бы развеяться.

 — Вечно тебе что-то кажется. Спасибо за беспокойство за мою скромную персону, но мне есть с кем проводить время после работы, — ядовито ответила она, при этом лучезарно улыбаясь.

Категорический отказ. Пока он витал в облаках, видел ночные кошмары, стоял в тоннеле, находящемся внутри его головы, наверное, что-то произошло.

Он ничего не ответил. И не только внутри него всё сжалось, но, казалось, и он весь сжимается, уменьшается, становится размером не больше пылинки.

Всё - пыль. Все - пыль. Чертов тоннель, наполненный беспросветной тьмой. Боб падает в люк, шмякается оземь и бултыхается в чёрной жиже канализации, в воде, смешанной с его собственным дерьмом, захлебываясь ею. Он начинает блевать от отвращения к себе, долго и мучительно. Он блюет кровью, тоннель заполняется ею, только это уже не тоннель, а нечто иное. Все вокруг красное, красное заполняет темноту. А сам Боб такой маленький, такой несчастный, жалкий, омерзительный, никак не утонет. Он плывет по громадной реке-вене, представляя, что это вена отказавшей ему девушки. Он плывет внутри неё, закрыв глаза, чтобы не видеть красного, а когда открывает их, вместо света видит её крохотное сердце, что качает кровь и выкачивает из него остатки жизненных сил.

Это последнее, что он видел. Легкие заполнились жидкостью, и тоннель закончился. Закончился ничем.

***

Боб так и будет работать в офисе ещё десять лет, двадцать, тридцать, пока не умрёт по-настоящему. Он будет снова и снова плыть в темноте, захлёбываясь и рыдая.

Он не сможет разрушить стены тоннеля, чтобы выплыть наружу, как не сможет и разрушить стены между собой и людьми, вечно оставаясь за высокой перегородкой.