Девяностые в нулевых. О романе Павла Манылова «Папа»
…Девяностые и нулевые — все в этом романе устроено так, что волей неволей их постоянно сравниваешь. Как ели, что пили, во что играли. Даже люди, оказывается, разные были в те времена. И если уж говорить о «жанровом» родстве — девяностых и нулевых — то уместны будут «кинематографические» параллели. Да, роман Павла Манылов «Папа» просится на экран. Где, вспомним, «Улица разбитых фонарей», «Агент национальной безопасности» и прочая клюква, но также «Брат» и «Дюба-дюба» с Меньшиковым о недалеком ретро с рэкетом, малиновыми пиджаками и первыми компьютерами, и совсем уж близкие двухтысячные — с чем? «Убойная сила»? «Бандитский Петербург»?
Все это к тому, что жанр «девяностые после девяностых» как нельзя лучше подошел бы в «кинематографическом» плане для экранизации «Папы», если бы на самом деле это не были бы «девяностые в нулевых». Изживающие себя, но не изжившие, ассоциирующиеся не только с бандитами, но и с родителями нынешней молодежи, которые, между прочим, тоже жили «в промежутках» между стрелками и разборками, только нам почему-то о них не очень-то рассказывали. Теперь вот читаем о детях этих выживших в бандитский период, и понимаем, что девяностые не повторились в их нулевые оттого, что все-таки родители были разные, но не настолько? Хотя, в романе Манылова они контрастируют что есть силы, но на самом деле… И папа главного героя, пятикурсника Кости Счастливцева, работающий на «скорой помощи», и отец Костиной девушки, директор ликероводочного завода Костыльков, вышли из одного «бушлата» девяностых, и несмотря на разницу «социальных групп», ценности у них остались те же: Цой и Чейз, Высоцкий и рыбалка с друзьями.
Не без лирики, конечно, не без романтики. У автора цепкий глаз и стиль, чуткий к любым изменениям природы жанра. И производственные сцены, и сельские зарисовки ему, как видим, по плечу. «На улице уже было темно и холодно. Одинокая папина «четвёрка» стояла у забора, дожидаясь хозяина. Крыша и капот были покрыты высохшими листьями, задуваемыми откуда-то с севера. Под машиной сидел большой белый кот, пристально наблюдающий за происходящим».
Или быт врачей, в семье которых вырос Костя, не желающий вести такую жизнь, как они. Он с иронией наблюдает, как его отец, всеми уважаемый кардиолог «скорой помощи», спасает человеческие жизни, а потом заглушает стресс алкоголем. Знал бы наш герой, ввязавшись в сомнительную историю с реализацией «паленой» водки, через какие соблазны и риски ему придется пройти в его стартовом бизнесе. И, если бы не отец, неизвестно, чем бы все закончилось… Ну, а так за мамой на работу они ездят все-таки вместе — папа и сын. Что может быть душевнее?
«— За мамой приехали? — узнала их медсестра. — Она уже переодевается. — Да, — ответил отец, — три дня не виделись. Общаемся записками на холодильнике. Медсестра развела руками, как бы говоря о сложности профессии».
И даже в потрете главного мафиози в романе, того самого Костылькова, отца Костиной девушки — не редкая, но уместная романтика. Причем, не в стиле «Бандитского Петербурга», а какая-то другая.
«С той самой «стрелки» прошло около десяти лет, и он приезжал сюда редко, но каждый раз с каким-то сложным вопросом в голове. Проходил по мосту до конца и обратно, и решение появлялось само собой. Всякий раз лёгкий ветер освежал голову, а тихая гладь воды то хмуро перемигивалась с тучами, то играла на ярком солнце, но всегда давала нужные ответы».
Из девяностых, казалось бы, лишь воспоминания. Но какие.
«Никто не хотел войны. Нужно было договориться, но каждая из сторон понимала: если придётся разрешить конфликт силой, ни у кого рука не дрогнет. В назначенный час, секунда в секунду, Костыльков и Касим ступили на мост и начали движение друг к другу. Бойцы обеих сторон в полном вооружении стояли каждый на своём берегу и не имели права пошевелиться. Разговаривали только двое. Два титана, два бывших партнёра, пути которых расходились. Никто не хотел войны, но и терять своё было нельзя…»
В двухтысячных, кстати, тоже случаются разборки, но на более «высоком» уровне, если вспомнить, что завод Костылькова хотят прибрать к рукам уже не бандиты, а столичные чиновники. Хотя, автор более интересует конфликт поколений в лице Кости и его отца.
«— Ты барыга, а я врач. Вот и вся разница между нами. Ты карман свой лишь хочешь набить, а я жизни спасаю, — ответил Семёныч и как-то сник, опустив взгляд в пол». А что поделать, если Костины ориентиры в жизни — это люди сродни Костылькову, а отцовские сослуживцы, с которыми ему пришлось-таки поработать в бригаде «скорой помощи» — символ рутины, нищеты, прошлого. «Застиранная сорочка, серенький галстук под такой же невзрачной безрукавкой вызвали у Кости отвращение. — Идите вы на хрен со своим оборудованием, — со злостью ответил он, — мойте бабкам жопы сами. Так и будете здесь до пенсии прозябать. А потом за вами тоже приедут».
Как бы там ни было, но в романе приходят как раз за молодым максималистом Костей, а «прошлое поколение» в лице отца снова решает все жизненные вопросы. Как всегда, по старинке, то есть, успешно.
Павел Манылов. Папа. — М.: АСТ, 2023. — 384 с. — (Городская проза).