Музей чёрных восковых фигур
Евгения Емельянова
МУЗЕЙ ЧЁРНЫХ ВОСКОВЫХ ФИГУР
Раз в месяц, по субботам, мы с моей американской снохой - женой сына и матерью моих троих, взрослых уже внуков, – едем в Русский Магазин.
Вообще-то, за двадцать с лишним лет жизни в Америке мы с сыном привыкли уже к местным продуктам и можем обходиться без гречневой каши, чёрного хлеба, квашеной капусты, семечек подсолнуха и рыбных консервов “Килька в томатном соусе”.
Но в середине декабря все хозяйки начинают подумывать о предстоящем праздновании Рождества Христова, а для этого главного американского праздника к столу будет совсем не лишним припасти русских яств, и среди них – селёдочку и бутерброды с красной икрой и красной рыбой, как-то в нашем доме хорошо прижившихся.
Декабрь в Большом Вашингтоне, как правило, бесснежный, снег выпадает только в последней декаде января.
А на моей памяти, и январь бывает тихий и тёплый.
Мой средний внук как раз родился давним вечером 31-го декабря, и весь следующий январь я гуляла с ним на улице в одной футболке.
Но это было давно, да.
“Кто рано встаёт – тому Бог подаёт”, – гласит русская народная поговорка, и исходя из этих соображений, выехали мы из дома часов в восемь утра.
Сноха – за рулём, я, как всегда, – на пассажирском сиденье.
Заболтались в дороге и немного сбились с пути.
Кейт включила на телефоне систему навигации, мы вырулили в город Балтимор и по пустынным субботним его улицам продолжили свой путь.
- А давайте-ка, мама, заедем в одно интересное местечко, – сказала сноха. – Я там ни разу не была, но давно хотела. А сегодня нам по пути. Заедем в музей “Blacks in wax” ( Чёрные из воска ). Другими словами – музей восковых фигур известных чёрных американцев.
- Я много раз хотела привезти туда наших детей, но всё как-то не получалось, – добавила она.
- Знаешь, какие ассоциации вызывает у меня слово “Wax”? – спросила я. – Есть такое русское слово – “вакса”. Обозначает сапожный крем чёрного цвета для мужских сапог, с добавлением воска, чтобы сапоги блестели. Продукт прошлого и позапрошлого веков. А для меня – лишнее свидетельство того, что русский и английский языки – родственные. Уж слишком много в русском языке англицизмов для простого совпадения.
- А почему музей фигур именно афроамериканцев? – спросила я. – А не всех других?
- Знаете, мама, как называют у нас город Вашингтон? – сказала сноха. – Город шоколада! Именно потому, что афроамериканцев в нём больше половины. И в Балтиморе такая же история.
- Но у вас же равноправие рас, – сказала я. – Мартин Лютер Кинг и всё такое. Я не думала, что расовый вопрос сегодня ещё живой. Я его не чувствую, по крайней мере, а живу здесь больше двадцати лет уже.
- Равноправие рас наступило только в конце 60-х годов, – сказала сноха. – Белые думают, что этот вопрос в прошлом. Чёрные думают, что вопрос живой и слишком чувствительный. Всё-таки человеческое рабство просто так не проходит.
- А не чувствуете вы его потому, что городок, в котором мы прожили эти двадцать лет, проводит политику перемешивания населения, – продолжила Кейт. – Бедных селят рядом с богатыми, чёрных - с белыми, азиатами, латиносами и другими.
- Да, – сказала я. – Я вижу, что в благоустроенных зажиточных районах постоянно существует так называемая “восьмая секция”. То есть город предоставляет квартиры для бедных, и особенно многодетных семей. И это – не единичные случаи. И расовый состав всегда смешанный.
- К сожалению, не во всех городах это практикуется, – сказала сноха. – И например, есть городки, где живут только богатые.
- После утверждения равноправия, – продолжила она, - для чёрных американцев при устройстве на государственную работу дискриминация стала значительно меньше, чем в частных компаниях. И поэтому в Вашингтоне сейчас чёрных больше, чем белых. Но теперь белые стали говорить о дискриминации. Особенно при президенте Обаме.
- О да! – воскликнула я. – Президентство Обамы я прочувствовала в первый же день: в этот день меня первый и единственный раз толкнула в дверях супермаркета толпа чёрных тёток, причём каждая из них. И с того времени я обхожу их стороной.
- С тех пор так эти весы и качаются, – сказала сноха .
- На мой взгляд, – сказала я, – белым не надо беспокоиться. Я как-то в Интернете смотрела расовый состав Америки. Там афроамериканцев даже меньше, чем латиносов. И возможно, привилегии были оправданы. Как-никак, они в стране трудились ещё со времён рабовладельческого строя.
- В моём воображении, Америка представляет из себя огромный белый христианский айсберг, опоясанный лентой разноцветных национальных меньшинств, которые полощутся в океане, – сказала я. - Помнишь, мы ездили к Папе – главе вашего рода – через всю страну? Мы же не встретили ни одного цветного на протяжении всего путешествия. Даже ко мне, русской, жители белой глубинки относились, как к своей, только до тех пор, пока я не раскрывала рот с чуждым русским акцентом.
- Некоторые мужчины тоже заговаривают о неравенстве с женщинами, – сказала Кейт. – Но я всегда хочу спросить: “Много ли случаев, когда женщины насилуют мужчин или бьют их?”
Ехали по разным улицам – по парадным и не очень.
В старом городе бросается в глаза обилие христианских храмов. Их острые высокие шпили, увенчанные небольшими крестами, казалось, поддерживали низкое белесое декабрьское небо.
А может, и не только казалось.
- Ну вот, приехали, – сказала сноха.
Старое кирпичное двухэтажное здание, облицованное белой плиткой. Неброское название, в стиле лаконичной телеграфной ленты: THE GREAT BLACKS IN WAX MUSEUM.
И – огромная, длинная, многослойная очередь, сплошь из чернокожих американских граждан.
- Да они внутрь все и не поместятся, – подумала я.
Сноха выглядела обескураженной и явно не ожидала увидеть подобное столпотворение у дверей.
- Я такие очереди видела только один раз в жизни, и это были очереди за водкой в годы правления Мишки Горбачёва, – сказала я. – Это было в последние годы в Советском Союзе.
- Давайте подождём на парковке, – сказала сноха. – Уже девять часов. Сейчас они купят билеты и войдут внутрь. А мы за ними.
Прошуршали по гравию, встали на парковке. В машине тепло и уютно. На улице минус четыре Цельсия и ощутимый ветерок.
Через полчаса сноха вышла посмотреть, как там дела. Вернулась смущённая.
- Я не знаю, в чём дело, но народу не уменьшается, – сказала она.
- Всё время подтягиваются новые желающие, – сказала я от своего наблюдательного пункта у окна. – И все афроамериканцы.
Они идут с разных сторон, по тротуару и через дорогу, пересекая парковку поодиночке, парами, группами и семьями.
Они спешат к этому центру, как дети к матери.
Так истово верующие спешат на службу в храм.
Так советские люди бежали с утра толпами на первомайскую демонстрацию.
- Помнишь, такие чёрные молчаливые очереди стояли в Горбачёвскую эпоху за вином и водкой, в период антиалкогольной кампании? - спросила я вечером своего сына, когда мы вернулись со снохой из поездки. – Вот в этот музей стояла такая же километровая очередь.
- Я этого не понимаю, – сказал сын.
Сидя на парковке из гравия в уютной тёплой машине, мы с Кейт тоже этого не понимали.
В субботу, рано утром, в девять часов, забыть об отдыхе, бросить всё, подхватить детей и бежать в музей восковых фигур, который существует уже тридцать лет?
- Это немножко не понятно, – сказала Кейт.
- Как-то даже не хочется им сегодня мешать, – сказала я. – Уж мне-то точно находиться там не нужнее, чем им.
Толпа уже распространила свой длинный тёмный хвост до парковки и перегородила вход на неё.
- Давай приедем сюда как-нибудь в тёплое время года и в простой рабочий день, чтобы не выстаивать эту сумасшедшую очередь, – предложила я.
На том и порешили.
Поехали в молчании. Смотрели на высокий прозрачный лес по сторонам холмистой дороги.
Я почему-то вспомнила Казахстан, в котором прожила всю жизнь и уехала после развала Советского Союза.
Такие же тёмные молчаливые толпы казахов вытеснили русских сначала из центра Алма-Аты, потом с работы, потом по дешёвке скупили наши квартиры и выдавили из родных мест.
- Как хорошо, что все проблемы в Америке публично обсуждаются, – сказала я. – Я помню, что между казахами и русскими говорить о межнациональных проблемах было не принято. Всё больше рапортовали об успехах, пели и плясали.
Личико у Кейт было усталое, от долгих разговоров по-русски, и прозрачное.
- Как там дела у нашего Мауса? – спросила я о внучке-старшекласснице, которую в детстве сравнивали с мышкой Маусом.
- О! – разулыбалась Кейт. – Она наслаждается ансамблем “К-поп” (“Кей-поп”). Это корейские приятные мальчики, очень позитивные.
Закупились в Русском Магазине, приехали домой, я рассказала сыну о том, что в музей мы не попали, о странной очереди…
- Что уж в этом музее может быть такого особенного? – сказал сын. – Я понятия не имею, но, наверно, там есть президент Обама как центр экспозиции. Наверно, показывают рабов в цепях и кандалах, белые балахоны Ку-Клукс-Клана. Обязательно Мартин Лютер Кинг и другие чёрные герои. Разве это такая большая новость?
Он залез в Интернет и сказал:
- Ну надо же, как вам не повезло! Оказывается, в связи с приближающимися праздниками, сегодня билет в музей стоит всего один доллар, вместо шестнадцати! Но ведь интерес-то какой!
- Это такой тренд у современных народов всех стран, – сказала сноха. – Искать свои корни, а также вспоминать прежние обиды и выяснять с соседями отношения.
11 декабря 2018 года.