Стеклянный ангел (ч.2)
— Код семь! — негромко сказал динамик в машине.
Я вздрогнул. Код семь?
— Код семь, — повторил динамик. — Охрана, Западный сектор.
Я щелкнул по клавише:
— Ангел-два, код сто двадцать омега-шесть, принято. Диспетчер?
— Ангел-два, принято. Западный сектор. Нарушение Границы. Сектор три двенадцать. Девять человек. Подтверждение?
— Принято.
Я стал разворачивать машину. Автоматически проверил пистолет, и набрал на сенсорной клавиатуре код связи с Котом. Экран замерцал, и появилась заспанная физиономия Кота:
— Привет, Ангел. Ты чего?
— Код семь. Западный сектор. Пита и Волка найди. Бегом!
Кот не стал выспрашивать подробности. Я еще успел заметить, как он столкнул со своего плеча чью-то руку, которая обнимала его поперек груди. Отдыхает, как и хотел. Экран погас. Я сосредоточенно вцепился в руль и снова нажал клавишу связи:
— Диспетчер, Ангел-два, код сто двадцать омега-шесть. Дополнительный код — семь три ноль шесть один. Какие сведения о нарушении? Сообщите данные.
— Ангел-два, принято. По предварительным данным, нарушителей девять. Результаты проверки показали, что там четыре ребенка и пять взрослых... — Ну вот, теперь и детей стали таскать... — Вооружения не замечено. Думаю, стандартное нарушение.
— А ты не думай, диспетчер, — тихо сказал я. — Тебе думать нельзя.
— Простите, сэр, — отозвался динамик.
— Молодец. Подтверждение: Ангел-два, код сто двадцать омега-шесть. Вызвана группа «Сигма». Направляемся в сектор три двенадцать. Диспетчер?
— Принято.
Я откинулся на сидении и забарабанил пальцами по рулю. А детей-то зачем? Или надеются на жалость? Зря...
Пискнул сигнал вызова. Я включил связь и увидел Пита, из-за плеча которого выглядывал Волк:
— Привет, шеф. Что у нас?
— Нарушение. Девять человек. Вы где?
— По пути, как ты и сказал. Мы неподалеку. Кот почти добрался.
— Оперативно.
— А то, — хмыкнул Пит. — Только вот дополнительных льгот не видно за такую старательность.
— Будешь возмущаться — вообще будешь банки охранять, — осклабился я. — Не ной, Пит.
— Да не ною. Просто жалуюсь. Итак, что делать будем?
— На месте сориентируемся. Там четверо детей, так что будь внимателен. Зря не стреляй. Скорее всего, просто нарушение. Выбросим обратно — и все дела.
— Заметано. Ладно, до встречи на месте.
Связь отключилась. Я взглянул на навигатор. Далековато еще...
И в следующий миг быстро пригнулся, когда заметил быстро приближающуюся ко мне тень. Тут же взвизгнула сирена предупреждения, ремни безопасности притянули меня к сидению. И в бок моей машине со всего разгона влетел шикарный «Лайслер». Меня развернуло и вышвырнуло с трассы. Удержало только силовое поле по краям дороги...
— Сука, — выругался я, пытаясь отжать кнопку блокиратора ремней. Она не поддавалась. Вытащил нож, и одним движением разрезал ремни. — Ты еще кто такой?
Толкнул дверь и вывалился на дорогу. И рванулся к «Лайслеру». За рулем сидела молодая симпатичная женщина, чуть моложе меня, и удивленно смотрела на мою перевернутую машину. Потом медленно перевела глаза на меня:
— Я... Я ударила в машину... Там люди...
— Я там, дура! Ты сбила мою машину!
— Простите... Секундочку! А чего Вы, собственно, орете на меня?! — перешла она вдруг в атаку. — Вы знаете, кто я?
— Знаю. Та, которая снесла мою машину с трассы! — Я сунул ей под нос идентификационную карточку Охраны. — Я еду на задание. А теперь мне пешком идти?
Она замолчала, потом неуверенно произнесла:
— Тогда, может, я Вас подброшу?
— Уж окажите любезность. — Я открыл дверь и толкнул ее на пассажирское сиденье. — Быстро!
Она повиновалась, неуклюже перебравшись на сиденье. Вздохнула и тихо произнесла:
— Я торопилась, извините. Я жду друзей, и ехала за покупками, чтобы...
— Леди, а не могли бы Вы заткнуться? — вежливо обратился я к ней. — У вас связь есть?
Женщина обиженно открыла маленькую крышку на панели приборной доски и отвернулась.
— Спасибо, — кивнул я.
Быстро набрал код, и позвонил Коту. Но он не отвечал... Странно. Может, уже на месте? Пит с Волком тоже молчали. Ладно, там разберемся.
Я остановился неподалеку от назначенного места. Повернулся к женщине:
— Спасибо, леди. В следующий раз будьте добры, смотрите по сторонам. Всего доброго!
Вышел из машины и включил карманный навигатор. Женщина как-то странно усмехнулась и мне на мгновение показалось, что у нее в глазах мелькнуло торжество. Я не стал задумываться об этом. Развернулся и побежал к высокому зданию, где, по данным разведки находились нарушители, и где меня должна была ждать моя группа. Остановился у входа, оглянулся. «Лайслер» уже уехал.
Выдернул пистолет, снял с предохранителя. Нацепил наушник с микрофоном. Достал и надел на голову маску из тонкой черной ткани и медленно вошел в дверь, выставив «Дегатор» перед собой. Если группа на месте, то нарушители не уйдут...
— Кот? — тихо спросил я, тронув наушник. — Кот, связь. Ты на месте?
Мне не ответили. Ну, ребятки, сейчас кто-то получит нагоняй за нарушение инструкций.
— Пит? Волк? Связь! Отвечайте, черт вас подери!
Странно. Я первый приехал? По моим подсчетам, охранники уже должны быть здесь. Но почему тишина в эфире?
— Кот?
Я метнулся по лестнице наверх, на крышу. Быстро пробежал шесть этажей, и остановился перед дверью, которая была входом... Привел дыхание в порядок и осторожно тронул ручку. Дверь медленно приоткрылась, и мне в лицо пахнуло ветерком.
Вот они.
Пита я узнал со спину сразу. Он стоял на коленях, привалившись к одной из стен, и смотрел куда-то вбок. Неподвижный, он напоминал изваяние. Пистолет он положил рядом с собой. Сколько раз он получал от меня разгон за пренебрежение к оружию. Получит и сейчас... Я в два прыжка преодолел расстояние от двери до Пита, и опустился на землю за его спиной:
— Опять оружие на землю положил? Нехорошо, лейтенант... Ну, что там? Где Кот?
Пит не ответил, продолжая смотреть куда-то.
— Пит?
Он молчал.
Я удивленно тронул его за спину, запоздало подумав, что это бурое пятно на спине, на левой лопатке, никак не вяжется с защитным цветом костюма... Пит мягко, словно нехотя, завалился набок, уставившись в небо полузакрытыми глазами. Я взял пистолет Пита, и сунул его в свою кобуру. Снял обоймы со снаряжения и рассовал по карманам.
— Кот? Волк? — снова тронул наушник. — Связь. Кот?
Тишина...
Нет. Не может быть. Нет...
Я встал и пошел по крыше, держа пистолет перед собой. И увидел ноги Кота, торчащие из-за бетонного парапета. Подошел, и опустился перед ним на корточки. Тронул еще чуть теплую руку и вздохнул. Его убили выстрелом в горло...
— Оператор, связь. — Я быстро нажал дважды на наушник. — Код семь, Ангел-два. Убиты охранники, повторяю, убиты охранники. Прошу подкрепления. Сектор три двенадцать.
— Принято, — вдруг четко произнес голос в наушнике. — Подтверждаю, код семь, Ангел-два.
— Быстро, — неожиданно для себя рявкнул я. — И медиков пришлите!
— Есть, сэр.
Я медленно пошел вглубь крыше, внимательно осматривая местность. И увидел, как шевельнулась тень под балками крепления...
— Стоять! — заорал я, и выстрелил в том направлении. — Охрана Города! Стоять!
И побежал туда, стараясь не потерять из виду силуэт человека, который стоял, чуть раскачиваясь, в тени. Когда до него осталось несколько метров, я увидел, что он в меня целится из пистолета...
Я кувыркнулся в сторону, на лету разрядив почти половину обоймы в силуэт. Привстал и удивленно заметил, что человек продолжает стоять. Быстро вскочил и выстрелил еще раз. И только потом где-то глубоко внутри кольнуло, что человек в защитной форме Охраны и не стреляет в ответ...
Волка оглушили, связали, привязав к руке металлическую рейку. А к ладони привязали его же пистолет, выставив его вперед. Потом подвесили к балке, завязав рот грязной тряпкой. Так вот почему раскачивался.
Он уже был мертв. Я попал точно туда, куда целился. Опустился на землю и затравленно оглянулся. Что происходит?
И почувствовал, как мне в затылок уперся ствол пистолета:
— Брось оружие, Ангел. — Голос женский, с металлическими оттенками.
Я медленно положил оружие и попытался развернуться.
— Спокойно. Не надо. Тебе не надо смотреть на меня.
— Ты кто? И почему ты используешь лингватор? Чтобы я не узнал твой голос?
— Ты его и так не слышал ни разу в жизни.
— Что ты хочешь?
— Тебя.
Я усмехнулся и пожал плечами:
— Прости, но сейчас ситуация мало подходящая для эротических фантазий.
— Хорошо, скажу по-другому — мне нужна твоя жизнь.
— Господи, какой пафос... — фыркнул я, незаметно опустив руку на пояс. — А чего тогда не стреляешь?
— Держи руки на весу, Ангел. Я не стреляю потому, что еще не насладилась моментом победы.
— Победы? Надо мной? Откуда ты знаешь, что здесь должен был быть я?
— Я много чего знаю.
Понятно. Какая-нибудь психопатка. И где группа поддержки? Когда она нужна, ее никогда не дождешься.
— Ждешь группу поддержки? Она не прибудет. С тобой говорила я вместо оператора.
Передо мной шлепнулся базисный блок связи, используемый в Гвардии. Я изумленно стал поворачиваться, невзирая на больно упершийся в затылок ствол пистолета:
-Чего?!
— Не поворачивайся. Потерпи еще немного. И ты все узнаешь...
Она отошла на пару шагов. Я приготовился уже прыгнуть вбок, когда раздался выстрел. Меня швырнуло на пол и горячий металл покрытия крыши обжег щеку.
— Что же ты...
Второй выстрел пробил мне бедро, разворотив немаленькую дыру. Больно...
— Стреляй уже в голову... сука...
— Нет. Еще немного... — услышал я сквозь кровавый туман боли.
Попытался достать пистолет Пита, но новый выстрел пробил мне левую ладонь.
-Как ты? Не больно? — участливый голос долетел откуда-то издалека...
— Что же ты хочешь?.. — прохрипел я.
— Тебя.
Я так и не увидел ничего, кроме ее ног в ботинках.
Она отступила и ещё дважды выстрелила мне в спину...
И как будто во сне я почувствовал легкое касание ее губ на своей щеке...
— Вот и все. До встречи, Ангел...
*** *** ***
Жаркое солнце неприятно пекло щеку. Я отвернулся и чихнул.
— Будь здоров, — раздалось у меня над ухом.
— Спасибо, — буркнул я и открыл глаза.
Дина смотрела на меня с легкой полуулыбкой и провела рукой по волосам:
— Как спалось?
— Нормально...
Просыпаться не хотелось. Я отвел глаза и потянулся:
— Где девчонки?
— На улице носятся. Будешь завтракать?
— Буду.
— Вставай.
Я встал и поплелся в ванную. Открыл кран и уставился на мутно-желтую струйку воды:
— Опять воду отключают?
Дина заглянула в ванную:
— За неуплату. Всему кварталу.
Я вздохнул. Платишь и платишь — а почему воду не дают? Хотя... Я еще могу платить, но не все из нашего квартала могут. А Служба Ресурсов шутить не любит. Не заплатил — живи как хочешь. Причем, сделали хитро — поставили единый счетчик воды на весь квартал. А потом перекрывали кран всем, если не смогли оплатить некоторые... Сволочи.
Я кое-как умылся и поплелся на кухню, где хлопотала Дина. Уселся за стол и подпер подбородок руками. Передо мной поставили тарелку с кашей и положили ломоть серого хлеба.
— Приятного аппетита!
— Дина?
— Что?
— Это все, что у нас есть?
— Ты о чем? — непонимающе посмотрела она на меня и села напротив.
Я кивнул головой на тарелку:
— Это. Это и вся еда в доме?
— Ну да. А что же ты хотел? Где сейчас раздобыть нормальную еду? Если только в Городе...
При упоминании Города я вздрогнул. Надо поговорить все-таки с Тимом.
— Вот если бы найти там работу...
— Анджей, да ты что! — всплеснула руками Дина. — Кто тебя туда пустит? Нам и так нормально живется, милый... Не думай об этом, ладно? Все будет хорошо.
Я отмахнулся рукой и взял ложку...
— Папа!
Анна и Джулия ворвались в комнату и тут же облепили мои колени, заглядывая в глаза.
— А Джулия подралась с Джеком! — тут же сообщила Анна и вскарабкалась на колени.
— А ябедничать нехорошо, — улыбнулся я и поцеловал дочь в белокурые кудряшки.
— Я не дралась, — надулась Джулия. — Он первый начал!
Я подхватил Джулию и посадил на другую коленку:
— Ну и ладно. Хоть не до крови дрались?
— Нет, — потупилась дочь. — Я ему только камнем по голове стукнула. А он плакал, как девчонка прямо!
— Пап, а ты кашу кушаешь? — поинтересовалась Анна, заглядывая в тарелку.
— Нет. Я ждал вас. Будем есть самую вкусную кашу?
Дина было дернулась, но я остановил ее взглядом. Зачерпнул чуть каши и протянул дочери:
— Давай! За папу! — Потом Джулии: — А ты — за маму! Умницы... и еще... это — за маму... И за папу...
— Я два раза за папу съела! — запротестовала Анна. — А за маму?
— Вот! Это за маму. И еще раз, чтобы мама не обиделась... Так... и еще чуточек... Ой, какие у меня дочери умницы! Все скушали! Все, бегите! Папа пока отдохнет.
Девчонки слезли с колен и умчались на улицу.
— А сам не поел, — с укоризной сказала Дина и взяла тарелку. — Сейчас наложу.
— Не надо... — махнул я рукой. — Оставь на обед.
— Анджей, нельзя же так... — Глаза жены наполнились слезами. — Ты тоже должен есть! Ты почти ничего не ешь!
— Ем, — улыбнулся я. — Жарко просто, ничего в горло не лезет.
Дина подошла и обняла, прижавшись к груди:
— Врешь ты все, родной мой...
— Не вру. — Я заглянул ей в глаза: — Пойду к Тиму. Посидим, поболтаем...
— Иди. Не думай о плохом, ладно?
Я поцеловал ее в висок и вышел. Постоял минуту на крыльце, наблюдая, как резвятся дочери, и пошел к соседнему дому...
Тим развалился в старом, ссохшемся деревянном кресле, под дырявым навесом из каких-то кривых досок, лениво потягивая из запотевшего стакана какую-то коричневую жидкость.
— Привет, Анджей, — махнул он мне рукой. — Гуляешь?
— Ага. — Я толкнул калитку и вошел. — Поговорить надо, Тим.
Он подтолкнул рукой стул, стоявший рядом с ним, и кивнул на него головой:
— Ну садись, раз пришел... «Кока-Колу» будешь?
— Да откуда у тебя? — усмехнулся я. — Гадость какая-нибудь самодельная. Знаешь, сколько бутылка настоящей колы стоит?
— Знаю, — кивнул он. — Но ты не спрашивай, ты только скажи — будешь или нет?
— Буду.
Он встал, и пошел в дом. И вышел через минуту, держа в руках грязный стакан. Поставил передо мной, и водрузил на стол литровую бутылку самой настоящей «Кока-Колы»...
— Пей.
Я осторожно открыл пластиковую пробку и налил немного в стакан мигом запенившуюся жидкость. Сделал глоток и зажмурился:
— Ох... Кола! Откуда, Тим?
— Оттуда... — Тим понизил голос: — Контрабанда. Из Города. Если хочешь, то можно еще что-нибудь раздобыть. Только пошурши деньгами...
При упоминании Города я помрачнел:
— Нету денег, сосед...
— Ну, как будут — обращайся. Да ты пей, пей. Я угощаю! — Он снова доверительно наклонился ко мне: — Просто познакомился с хорошим человеком, Анджей. Он многое может.
Я отпил еще напитка и задумчиво повертел в руках стакан. Потом поставил его на стол и глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду:
— Тим, мне нужна работа в Городе.
Я предполагал, что к Тиму уже подобными просьбами обращались.
— Ну, давай представим, что не только тебе она нужна, сосед... — осклабился Том, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего кресла.
— Я понимаю. Но, может, все же есть возможность? — пробормотал я. — Если есть, то скажи, сколько это будет стоить?
Тим пожевал губами, посматривая на меня из-под полуприкрытых век, потом спросил:
— Анджей, вот скажи, а тебе не страшно было на Войне Границ?
Я пожал плечами:
— Честно? Не помню. Хоть и прошло уже восемь лет, а все равно никак не могу вспомнить. Какие-то обрывки иногда снятся, но какие-то смутные. Я очнулся в госпитале. Мне сообщают, что был тяжело ранен, меня контузило, и мне еле-еле спасли жизнь... — Я посмотрел на свою левую ладонь, изуродованную рваной раной. — Но вот не помню, хоть убей, что было на самой войне...
-Да, я помню, как ты появился у нас, — кивнул Тим, и налил мне еще кока-колы. — Седой, хромающий, худой, словно саму смерть в подружки заполучил.
— Или она меня — в друзья, — улыбнулся я.
— И что в тебе Дина нашла? И ведь пожалела...
— Ну не такой уж я и урод, — протестующе поднял я ладони. — Хотя и сам иногда удивляюсь.
— Видать — глянулся все же. — Тим снова стал серьезным: — Анджей, я все прекрасно понимаю.
— Тим... Я буду думать, как собрать деньги. Я разобьюсь, но соберу, сколько скажешь.
— Да подожди ты! — Он встал и приложил палец к губам. Потом махнул рукой, приглашая идти за ним.
Я встал и вошел следом в комнату, в которой воняло давно нестиранным бельем. Тим пододвинул ко мне стул и сам сел напротив:
— Анджей, все не так просто. Деньги — не самое главное. Пройти Границу — вот что главное. Потому что, если поймают и проводника, то не видать ему твоих денег. Работа рисковая.
— Я понимаю...
— Ты знаешь, что у Охраны новый порядок?
— Какой?
— Если тебя ловят, то, если у тебя нет веских причин для того, чтобы быть в Городе — тебя застрелят. Даже не выясняя, кто ты и какого хрена ты туда пошел...
— Плохо. — Я задумался. — А если у меня есть рекомендации для работы в Рабочем секторе?
— А почему ты тогда нелегально переходишь Границу? Для этого есть пропускные пункты.
— Да меня туда и не подпустят!
— А это уже другой разговор, — ухмыльнулся Тим. — Почему?
— Таких желающих, как я — пруд пруди... — помрачнел я. — Даже если и рекомендации будут отличные. Там небось давно научились распознавать подделки.
— А как же! — Тим изучал меня глазами, словно приценивался. — А что ты будешь делать, если тебя с поддельными рекомендациями поймают уже в самом Городе?
Я усмехнулся:
— Вот это уже другой разговор. Если открыто хожу по Рабочему сектору, не опасаясь полиции, значит — что? Значит — у меня чистые руки.
— Наивный... — расхохотался вдруг Тим, и резко замолчал. — Если бы так все просто было, то Город давно бы уже стал пристанищем многим жителям близлежащих городков.
— Тим, иди к черту! — с отчаянием сказал я. — Сколько ты хочешь?
— Полторы тысячи — мне. Полторы тысячи — документы, — холодно произнес он. — И еще две — проводнику.
— Пять тысяч? Хорошо...
Я встал и вышел. Тим посмотрел вслед, но ничего не сказал...
Пять тысяч. Это просто огромная сумма. Но она у меня была...
Роджера Бейли знал почти каждый. Чудаковатый старик, который жил особняком на окраине городка, всегда вызывал кучу разных разговоров и домыслов. О нем знали немногое. Что он раньше жил в Городе, но бежал от полиции, когда провернул какое-то незаконное дельце. Его поймали, но быстро отпустили. Кто-то говорил, что он откупился. Отчасти в это можно было поверить. Потому что у Роджера всегда были деньги... Нет, не так. У него было много денег. Да, он был богат. К нему обращались все, но он никому не одалживал денег, как бы слезно его не умоляли. Зато он каждый день выходил на главную улицу городка, неся в руках огромный плакат, исписанный от руки. На плакате, кривыми буквами, значился список. Всего того, что Роджер хотел бы купить у населения:
часы, антиквариат, картины, драгоценности, мелкие вещички — каждый раз на плакате был написан новый список. Люди тут же стекались к этому невозмутимому старику, толпились возле написанного, обсуждали, спорили, поглядывая на старика, потом разбегались по домам, в поисках чего-нибудь ненужного, что можно было продать Роджеру. А старик садился на принесенный с собой раскладной стул и начинал терпеливо ждать. Закуривал огромную курительную трубку. Доставал потрепанный блокнот, карандаш. И ждал первого, кто принесет что-нибудь.
Чаще всего основное количество людей уходили не солоно хлебавши, унося обратно всякий хлам, который доставался из подвалов, находился на чердаках, и прятался где-нибудь в шкафу. Но Роджер всегда уходил домой с покупками.
Кому он перепродавал купленное или всё скупленное прятал у себя — это оставалось загадкой. Но деньги у него водились...
...Я присел перед Роджером, невозмутимо пускавшим дым из трубки. Посидел немного и спросил вполголоса:
— Старик, тебя еще интересует та старая монета из золота?
Роджер соизволил опустить на меня глаза. Помолчал минуту, потом сказал скрипучим голосом:
— Да. Девять.
— Что — девять? — не понял я.
— Девять тысяч. Больше тебе никто не даст. — Это он произнес с ленцой в голосе, но в глазах мелькнул интерес...
— Девять с половиной — и через десять минут она у тебя.
— Девять триста. Последнее слово.
— По рукам.
Я встал и пошел домой, сунув руки в карманы. Чтобы унять вдруг появившуюся дрожь в пальцах...
Я не помню, откуда у меня эта монета. Я обнаружил ее на дне своей сумки, завернутую в обрывок бумаги, когда выписывался из госпиталя. Долго вертел в руках, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, да так и не вспомнил. Но не выбросил, пусть будет...