Ставка на Zero. Счастье в СССР, или Эпоха большого мена

Сколько себя помню во взрослом состоянии, всегда вкалывал.

В школе работал спекулянтом. Менял-выменивал. И вместо того, чтобы потратить положняковый мамкин рубль на обед, покупал две жвачки по 50 коп и тут же перекидывал их по 70. В почёте у салабонов-младшеклассников, кстати, был бизнес на жёваной жваке.

Потом пошли холщово-трафаретные сумки («Пугачёва-Боярский») и цветные пакеты по три рубля («Marlboro-Kent»): впариваемые лохам по пять-семь.

Потом — гуд бай, однокашки! — прощай 8-й класс. Натерпелись!

В спецухе (средне-специальном заведении) ставки на неведомое полновесное «Zero» — выше. Началась эпоха большого «мена».

Одёжа — фирменные рубахи-джинсы-полароиды. Кроссовки-часы-кассетники. Это была тяжёлая работа. Кое-кто из приятелей-«менял» шустро улетел на нары, и надолго.

Особой популярностью пользовалась эстрадная аппаратура — отечественная, импортная. Попадалось, естественно, и ворованное. Посему менты трудились не покладая рук. Выцепляя подобных нам спекулянтов. Желательно — с товаром и непосредственно при перепродаже. Иначе статью не пришить.

Отсюда — крайняя степень конспирации. Оборот частного предпринимательства проистекал лишь «через своих». Товар передавался из рук в руки, из кармана в карман. Баш на баш. (Так, невзирая на огромное число обвиняемых (больше 15 тыс.) по продуктовому «Елисеевскому» делу, сонмы «низовых» спикулей сумели отвертеться от наказания. К тому же Андропову нужна была тогда в основном преступная проворовавшаяся верхушка).

Когда пошло всё по-серьёзке и с приличной денежной массой, над каждым «деловым» чувачком повис дамоклов меч: статья от 10 лет — вплоть до вышки. Имеется в виду валютка, подделка документов, автомобили, квартиры. (Молчу, конечно, про грузинский расклад. Там — абсолютно коррумпированный соцкапитализм: андреевское Беловодье. Навроде нашего нынешне-сказочного. Но то — совсем другая история.

Спросите, зачем «подделка»?

Да полно вопросов с неисчислимым количеством советских справок, каких-то писулек, доверенностей, разрешений. Коих в открытую, законно — попросту не найти. Оттого люди прибегали к помощи доморощенных «нотариусов»-решал. (Государственных нотариусов — раз-два и обчёлся на весь город. И очереди там зависали — мама не горюй! Ведь всё писалось-печаталось вручную). 

Между прочим, отвечу на распространённую цитату насчёт: «Мои родители — обычные учителя. Много работали. И у них всё было. И — всем довольны». — Враньё!

Всё, что вы лицезрели в счастливом совковом детстве у своих любимых родаков — далось невыносимо, безмерно тяжко. Уж поверьте.

Все эти «доступные» кооперативные квартиры — добыты каторжным трудом с нескончаемо нудными годами экономии, дичайшим прением в длиннющих очередях и подорванным здоровьем. С жёсткими отцовскими ночными выгрузками вагонов. И летними шабашками в стройотрядах.

Остановиться нельзя ни на минуту! — сменить кафедру, фабрику, место жительства: смерти подобно. Я уж не говорю о реальном колхозно-«паспортном» рабстве до 1974 г.

Посему писаки, — восхваляющие времена шипящей газировки с горячим пончиком по три копейки, — тривиально не вдавались в суть проблемы под названием «Счастье в СССР».

Да, лозунгово-парадное, празднично-салатное счастье — практиковалось. Тому способствовали несчётные плакаты, лозунги, стенгазеты. Да вообще вся гигантская машина коммунистической госпропаганды. Навроде нынешней теле-мудазвонской.

А знаете, что было на самом деле?.. Сядьте-ка поудобней.

Возможно, не до конца (во всяком случае, не все) изучили своих предков. Их заботы и пристрастия в молодости. Ещё до того, как на свет появились вы.

И поскольку первый раз отцом я, собственно, стал при достославном Союзе, поведаю кое-что из обыкновенной человеческой жизни.

Многие наши мамы трудились на двух-трёх работах. Если бы могли — корячились бы на четырёх. Да сил столько не сыскать. Это и шитьё, и мытьё посуды, полов, и уход за соседским ребёнком за «копеечку». Думаете, деньги на жилищный кооператив с неба капали?

По ночам — чтение тетрадок. Утром — в школу, универ. Вечером, отгоняя неумолимый сон, — вторая смена. И так годами. В режиме нон-стоп. Не проплатил взнос — вылетел из очереди на хату к чертям собачьим.

Одна отдушина — южно-курортный отдых. Да, на семью отпускных хватало вполне.

Но скажем, со вторым, третьим ребёнком вожделенный крымский юг, — увы, отдалялся. Если вовсе не вычёркивался из календаря.

Отец, как правило, отвечал в семье за техническое обеспечение — телевизор, утюг, стиралка, пластинки. Всё доставалось со скрипом. Через кредиты, займы, кассы взаимопомощи. И — мены, мены, мены...

А если батя ещё и книгочей — всё, считай, пропало. Книгообмен в СССР — целая индустрия. Иная потусторонняя жизнь. Вселенная.

Очереди за подписными изданиями. Взятки за очередь. Подкупы тому, кто даёт взятки на очередь.

Формировалась серая обменная биржа книг, произведений искусства вообще, антиквариата-драгметаллов в частности. Второй половиной исполинского остова сей всеобъемлющий чёрный рынок уходил глубоко в подполье. Разветвляясь от Прибалтики до Закавказья. Само собой, благоденствовали мошенничество, кидки, подставы. Заказные убийства.

Криминал не сидел сложа руки.

В СССР процветали воровство, грабежи, кражи автотранспорта — квартиры-то «не закрывались», — как обожают присовокупить грамотеи-псевдознайки. Аха...

Да, по убийствам официальная статистика невелика. Но, скорее всего, от закрытости доступа к информации. Оттого — кажущееся писакам благополучие, спокойствие. Вечный праздник с «Зарницами» и пионерскими горнами.

Но ежели пойти от противного — и взглянуть статистику по заключённым, всё становится на свои места.

По тюрьмам парилась уйма народу. В принципе, создавалось впечатление, мол, во дворах мужики только и делали, что возвращались оттуда — и готовились обратно туда умчать: — вновь вскоре присесть на нары. Меж срока́ми (ударение поставлено «по блатному») страшно буха́я, матерясь. Бу́хая во дворе костяшками домино о свежевыструганный стол. В кровь раздирая по коммунальным вечерам друг другу морды.

Да, вам повезло, коль ваш отец, — как и мама: — тоже педагог. Или непьющий прораб на заводе, как зеницу ока ждущий заводскую квартиру. (И дождётся!) Полагаете, сие избавляло отцов от советских комплексов «дожития»? Да ничего подобного!

Как тысячи вокруг сверстников они с упоением резались с таким же «засекреченным» педсоставом-профессурой, либо инженерским составом, — в преферанс. Аккуратно и любя рисуя пульку на четверых. Кто-то элементарно, да по-пацански — в храп, секу, буру. Проигрывая от аванса до получки. Иногда и наоборот, почему нет. Фарт есть фарт. Пресловутое «Зеро» — манит. Хотя везло, знамо, единицам.

Немало энергичных предприимчивых папаш задействованы в (разовых, случайных) тайных операциях. Связанных с (неведомыми и невидимыми обывательскому глазу) преступными группировками. И при дальнейшем их раскрытии — не все низовые звенья выявлялись. По причине их невовлечённости в большой многомиллионный производственный процесс. Такие как расстрельные «рыбное дело», «золотое», «меховое», «хлопковое». Далее до бесконечности: криминал в совке косил бабки абсолютно на всём — ведь этого «всего» в госторговле не достать.

Мебели нет — вот вам теневой рынок мебели. Шуб нету — извольте. Путассу-салака-консервы, украшения-тачки-фото, забугорная техника...

И суетные неспокойные отцы, напоив будущих бытописателей в шортиках сладкой газировкой, шли туда, о чём не принято было говорить.

Вот прикиньте, разве мог ваш батя — в гараже — спиливать номера со стащенного намедни мотороллера «Электрон», брошенного без присмотра в ближайшей лесополосе? (Наверняка хозяин, и не один, уполз в кусты заниматься чем-то нехорошим, чего в СССР — не было.) Дабы втихаря толкнуть с напарником агрегат на воскресной барахолке.

Или приторговывать вынесенными с завода дефицитными батарейками.

Или менять редкие (не проштампованные знакомой чувихой в б-ке) институтские книжки на столь нужную подборку Сервантеса.

Или после смены в цеху вытачивать с Петровичем чрезвычайно необходимые, постоянно ломающиеся в стиралке-«Вятке» — штуцера. Идущие у домохозяек влёт. На ура. Хоть точи их без продыху вахтовым методом.

Либо пристроить на первый биологический курс «педа» полного профана-недоучку — сыночка давнего армейского знакомца Семёныча. С которым банчили украдкой местным таджикам коноплю. А за «весёлым» морфием — наведывались к першему другу детства доктору Борьке по кличке «Лихой». Дурь пользовалась спросом, и каким: да и врачу шальные бабки нелишни.

А пенициллин, канамицин где раздобыть? (Лошадиной дозой да по-бырому подлатать мужское достоинство.) Понятно где — у брата — «Лихого».

Так что, разумеется, мог, — отвечу. Мог. И стащить, и перепродать, и обхитрить, и выклянчить подешевле. И в морду сунуть зарвавшемуся рыночному барыге-жульбану́.

Потому что этот батя — я.