Отче наш... (начало)

Хотелось спать. Вася стоял на коленях на коврике перед кроватью и повторял следом за бабушкой: 

— Ойче наш, кторый йетещ в небе, них щи свинчи име Твое!...
Вот интересно, почему он, Вася, русский, папа и мама русские, а бабушка — полячка, и она заставляет его стоять на коленях перед кроватью и произносить непонятные слова? У русских, нет что ли своего Бога?

— Них пщийдже кролество Твое: них Твоя вола спевниа щи на жеме, так як и в неби.

У него ответа нет. Так что лучше думать о завтрашнем утре. С ребятами договорились с утра пойти к речке за сопки на рыбалку. Надо завернуть в газету с собой хлеба, колбасы, сыра и что там ещё будет, взять моток лески, крючок и грузило, у него есть свои. Срезать ветку и привязать к леске поплавок из пробки можно уже на перекате. Пробка тоже давно приготовлена, лежит на тумбочке в прихожей. Ещё нужно взять нож и спички на всякий случай.

— Хлеба нашего повшеднего дай нам джищай; и пшебач нам наше винэ, як и мы пшебачамэ тым, ктоже пшечив нам завинили,...

Утром до жары соберутся они с пацанами вместе во дворе, за домами на огородах накопают червей и уйдут в лес до самого заката. А вечером вернутся и принесут рыбу, насаженную жабрами на гибкие ветки и отдадут мамам, чтобы нажарили на ужин для всей семьи.

— ...и ни допушч, абишми улегли покуще, але нас заговай од злего! Альбовием Твое йест Кролевство и моц, и хвала на веки веков.

— Амен! — обозначила бабушка конец ежевечерней молитвы, и Вася отозвался:
— Амен!

 

Утро сломало все планы. Было ещё совсем рано, а мама была уже дома. Пришла пораньше, сложила по списку к путёвке в пионерский лагерь все нужные ему там вещи. Вася проснулся от непонятного движения, шорохов, шагов, и мать, увидев его открытые глаза, отправила умываться и чистить зубы, а на кухне уже ждала бабушка с завтраком. Пока он запихивал в рот яичницу и пил какао, мама объяснила, что вчера ей предложили «очень кстати» горящую путёвку в пионерский лагерь. И так решилась проблема, что с ним делать на каникулах. Папа сейчас в рейсе, маме до отпуска ещё два месяца, а бабушка и сестра через два дня уезжают отдыхать на Запад. Он умный мальчик, и должен понимать, что им очень повезло, потому что было совершенно не понятно, что с ним делать на каникулах, а теперь хотя бы один месяц ему можно побыть в лагере. Конечно, его мнения никто не спросил, но ведь он должен понимать, как это хорошо — отдыхать в лагере на берегу моря с пионерами, когда он ещё не пионер, а октябрёнок и закончил только первый класс. Вася всё понимал, но сама мысль, что с ним даже ничего не обсудили, заставляла чувствовать себя обиженным, а понимал он то, что протестовать бесполезно.

Потом они с мамой быстро пошли на остановку автобуса, через полчаса уже были в центре города около Детского парка. Там мама передала его молодой девушке с пионерским галстуком, на прощание сказав, что через неделю приедет его навестить, и торопливо чмокнула в щёку. Пионервожатая кивнула в сторону автобуса, в который Вася втащил свой чемодан и, пристроив его у себя на коленях, разместился на свободном месте и из окна смотрел, как уходит мама. События этого утра развивались слишком стремительно, чтобы к ним можно было приспособиться. Он смотрел на старый чемоданчик, с которым когда-то давно уходил в море отец, и шептал:

— Ойче наш, кторый йетещ в небе...

Мальчики и девочки вокруг были в таких пионерских галстуках, как у вожатой, то есть старше Васи. Тех, кто только что закончил первый или второй класс, с октябрятскими звёздочками, только двое, Вася и какой-то черноволосый толстяк, занявший место рядом с ним. Помимо скрученных чёрных прядей на голове сосед отличался маленькими заплывшими жиром чёрными угольками глаз и отвисшим брюхом, шевелившимся, как живое. На Васю от него сразу же дохнуло затхлостью, как из старой, давно не открывавшейся кладовки. 

 

Василий Иванович Захирев никогда не вспоминал, справедливо относя этот отрезок своего детства к не самому удачному, что произошло с ним в первую и, кстати, единственную в дальнейшей жизни смену в так называемом пионерском лагере. Не вспоминал, потому что он запретил себе вспоминать, но вот пришли мысли через тридцать семь лет, когда он решил как-то отметить, как обычно, в одиночестве, своё сорокапятилетие и по дороге домой вечером зашёл в первый же попавшийся бар. Ничем не примечательный некрупный лысоватый худой мужчина сидел в углу у стойки и размышлял о прожитых годах. Поневоле приходилось думать о том, почему так сложилось, почему жизнь его протекала практически без событий. Итог к сорока пяти годам складывался нулевой. Вася оказался самым незаметным среди своих одноклассников, был в середине по успеваемости, поступил на не самый престижный тогда экономический факультет. Даже там не был замечен ни одной из учившихся рядом с ним девушек, не отметился ни в одном скандале, ни в одном запоминающемся событии. Биография оказалась пресна и неинтересна. Как и результат: сегодня он самый незаметный менеджер в компании средней руки, и будет им в дальнейшем. За прошедшие после окончания института годы — человек, занимавший то же место, которое занял после окончания университета. Вверх никогда не поднимался, а вниз падать было некуда. В общем, «не бывал», «не участвовал», «не состоял». Родители умерли, а своей семьи так и не образовалось. Сексуальная жизнь случалась только тогда, когда жаждавшая объятий дама оказывалась в ситуации полного отсутствия выбора и ей просто приходилось брать единственное наличествующее рядом мужское тело. Воспоминания же о подобных встречах не оставляли ни малейших положительных эмоций ни у него, ни, похоже, у женщин. В общем, происходили некие требовавшиеся телу действия. Переночевал, тихо собрался, «до свидания» и вышел в то бытие, которое было до того.

Василий Иванович глотнул из рокса и решил вспоминать времена детства, поскольку слышал, что жизненный фундамент закладывается в раннем детстве. И начал со своего пионерского лета.

 

Все корпуса лагеря были одинаковые: массивные, каменные, выбеленные свежей извёсткой. Перед входом нависала крыша, под которой находилось веранда, ограниченная балюстрадой. Тут можно было собираться всем отрядом в дождливый день, для этого стояли столики и стулья. В левом крыле от входа была палата девочек, справа — мальчиков. А между ними находились две комнаты для вожатых. Металлический умывальник и деревянные туалеты находились за корпусом.

Из автобуса вожатая отвела приехавших детей к столикам, где сидели такие же вожатые, которым они ответили на вопросы, узнали, кто в каком отряде будет. Васю отправили в девятый, самый младший, дали картонную коричневую бирку на верёвочке и сказали идти по дорожке, около которой был вбит в землю колышек со стрелкой, на которой было написано «Девятый отряд», и он пошёл к белому корпусу среди деревьев. На веранде в сторонке рядами стояли металлические банные тазы с цифрами на боку. Он прошёл в корпус в палату для мальчиков и занял свободную кровать. Следом в палату вошёл толстый мальчик и занял место рядом. Они засунули чемоданы под кровати, привязали к спинкам в ногах бирки и после этого уже познакомились. Соседа звали Артур. Он был на год старше и отдыхал в этом лагере год назад. Артур предложил Васе показать территорию. Вася шагал рядом, его толстый живот раскачивался из стороны в сторону, а сам новый знакомый объяснял, где что находится: где футбольное поле, а где волейбольная площадка, в каком корпусе размещён какой отряд, где баня, куда их будут водить по пятницам, чтобы случайно заехавшие навестить своих отпрысков родители лицезрели своих отпрысков в состоянии хрустящей чистоты. Так мальчики добрели до двухпролётной деревянной лестницы, вертикально уходящей вниз на пляж — жёлто-белую песчаную подкову, зажатую с двух сторон скалистыми мысами перед небольшой бухтой. Эта бухта полностью, на всём своём протяжении, поросла буро-зелёными водорослями и походила на спину утонувшего в море косматого фантастического животного. Вася любил море, но то, что он видел, было похоже не на любимую серо-голубую волнистую гладь, а на пугающее болото, и запах был соответствующим, как от общественного туалета.

— Артур, мы будем тут плавать?

Новый знакомый замотал головой. В такт голове перемещалось справа налево и его пузо:

— Нет, Вася, не плавать, а обливаться. Тут же скоро будет крестовиков немеряно. Мы будем приходить утром к морю поотрядно, со своими тазикоми, делать тут зарядку, а потом набирать в тазики воду, смотреть, чтобы не попалась медуза, а потом обливать себя. Ты боишься медуз?

— Крестовиков боюсь.

И Вася представил тазик, в котором в воде плавают крестовики, терпеливо дожидающиеся, когда их выльют себе на плечи дети и можно будет цапнуть коричневыми ниточками щупалец человеческих детей. Б-ррр!

От этой мысли его отвлёк Артур:

— Пошли назад, а то обед прозеваем.

 

Обед и действительно чуть не прозевали — к столовой подошли, когда в двери входили последние пары их самого младшего отряда. Да и то, что это их отряд, поняли только потому, что на крыльце стояла та вожатая, которая часа полтора назад их туда записала и отправила с вещами к корпусу. К тому же стояла она не просто так, а как курица вертела головой и выкрикивала их имена:

— Василий! Артур!

Подтолкнув их в спины к входу, она недовольно пробурчала:
— В следующий раз опоздаете, останетесь без обеда.

Оправдываться действительно не имело смысла, потому что так и правда можно было остаться голодными. Так что мальчики благоразумно промолчали. Но тут же возникла другая проблема: ряд накрытых белыми скатертями столиков, на четыре человека каждый, тот, что для их отряда, оказался полностью занят, и сесть было некуда. Рядом были столики восьмого отряда, где были ребята постарше, и там нашлось два свободные места. Их соседями оказались два парня года на три старше, встретившие младших совсем не добрыми улыбками. Они смотрели на малышню, как коты на мышей, и Вася понял, что спокойно пообедать соседи им не дадут. Дежурные, скорее всего из первого отряда, в новеньких белых столовских куртках подвезли к их столу тележку с борщом и вторым блюдом, котлетой с пюре, и пообещали принести ещё компот. После этого мальчики остались наедине с представителями старшего отряда. Вася и Артур подвинули к себе тарелки с борщом, и тут взрослые парни, ни слова не говоря, протянули вилки к их котлетам и потащили их к себе. Сопротивления и протестов от малышни они не ожидали, и то, что сделал Артур стало абсолютным сюрпризом.

Он втянул в себя борщ, облизал ложку и прислонил её одним концом к тарелке, а потом зашипел, глядя своими чёрными глазами-угольками:

— Какие-то порции маленькие, а? Может, ещё чего-нибудь хотите? Например, это...

Его рука потянулась к центру стола, где прямо около тарелки с хлебом замер громадный чёрный таракан. Пальцы ухватили неаппетитное насекомое, потянули к лицу и отправили прямо в приоткрывшийся розовый рот.

Реакция соседей была мгновенной. Зажимая рты, те бросились прочь от стола, растолкав других входящих, вылетели из дверей на свежий воздух. Артур открыл рот, двумя пальцами вытащил таракана и опустил его у своих ног на пол.

— Спасибо, маленький. Иди погуляй. Я тараканов не ем.

Насекомое стремительно сбежало в щель в полу, а Артур уже довольно улыбался и широким жестом гостеприимного хозяина обводил ложкой круг над оставшимися от соседей порциями и призвал своего нового товарища к обеду:

— Не стесняйся, Вася. Наши добрые старшие товарищи позаботились о нас и оставили нам свои порции. Скажем им спасибо, и не дадим пропасть добру. После этого он подвинул к себе стоявшие ближе порции первого и второго.

 

В сонный час мальчишки перезнакомились между собой. После сонного часа и полдника весь отряд собрался на веранде. Организационные мероприятия продолжились. Вожатые знакомились с информацией, которую получили от детей по приезду в лагерь, и выбирали актив. Вася чувствовал себя абсолютно спокойно, потому что на вопрос об увлечениях, надеясь попасть туда, где будут учить плавать, ответил «плавание», и теперь был твёрдо уверен, что уж для него место в активной части отряда не найдут. Но вожатая решила записать его в актёры. Ну что же, лучше актёром, чем, как Артур, медбратом. Тот, как оказалось, ответил, что увлекается медициной. После того, как выяснили, кто есть кто, всем отрядом стали помогать художникам создавать отрядный уголок, а там время подошло к ужину.

Потом был отбой. Для порядка вожатые дождались, когда стемнело, а затем сообщили, что просят отряд вести себя хорошо, потому что вожатому Феде нужно идти на вечернюю планёрку, а вожатая Вера остаётся на всех одна. Она несколько раз заходила в палату мальчиков, но потом присела на крайнюю кровать в палате у девочек, и пацаны остались одни. За окном становилось всё темнее, и пришло время страшных историй. Первую начал рассказывать Артур. Судя по реакции, эту сказку знали все, кроме Васи, но никто не возражал.

— Жила в одном городе девочка. Её мама работала по ночам и каждый вечер оставляла дочь одну, а сама уезжала на работу. Когда она уезжала, то всегда говорила дочери, чтобы та не включала ночью телевизор. Но однажды мама забыла дочери сказать это и уехала. И дочь включила телевизор. Она смотрела концерт, но вдруг трансляцию концерта остановили, и диктор сказал: «Девочка, к тебе едет с кладбища гроб на двенадцати колёсиках. Если ты хочешь жить, открой дверь и убегай». Девочка побежала к двери, но не смогла её открыть, потому что мама закрыла дверь снаружи. Вернулась девочка в комнату, а диктор из телевизора снова говорит: «Девочка, спрячься под кровать! Гроб на двенадцати колёсиках приехал с кладбища на твою улицу и ищет твой дом!» Побежала девочка по комнатам и не знает, куда ей спрятаться, потому что и у неё, и у мамы в комнате стоят диваны, а не кровати, и некуда забраться снизу! Снова бежит девочка в комнату к телевизору и слышит: «Девочка, девочка, гроб на двенадцати колёсиках уже нашёл твой дом и поднимается вверх по лестнице, ищет вашу квартиру! Ищи кладовку, прячься там!» Но нет в их квартире кладовки, и снова девочка слышит диктора из телевизора: «Девочка! Девочка! Спрячься куда-нибудь! Гроб на двенадцати колёсиках открывает вашу дверь!» Вспомнила девочка, что есть у них балкон и можно попробовать спрятаться на нём. Но поздно! Открывается дверь и в квартиру въезжает гроб на двенадцати колёсиках. Открывается крышка гроба, и выходит из гроба мама девочки. Идёт мама прямо к дочери, протягивает руки к её шее, душит, а потом мёртвую кладёт к себе в гроб, закрывает за собой крышку, и гроб уезжает. И никто больше не видел ни дочери, ни матери, и никто никогда не жил в их квартире.

Вася никогда не слышал таких сказок, и ему было страшно, но потом он провалился в сон и не слышал историй, которые рассказывали другие мальчики.

 

Утром его разбудил Артур — тронул рукой за плечо и, когда Вася открыл глаза, кивнул в сторону выхода. Солнце только выбрасывало свои лучи, неторопливо выдвигаясь из-за деревьев, а два приятеля обсуждали планы на этот день. Точнее можно сказать, что Артур предложил Васе присоединиться к нему. На веранду выходили другие мальчики и девочки. Они привели себя в порядок, то есть умылись и почистили зубы и вместе побежали с тазиками в руках к пляжу, там под команды физрука выполнили требуемые упражнения утренней физической зарядки и в завершение, подняв лежащие рядом с ними тазы, подошли в числе первых, как самые младшие, к кромке бухты.

— Смотри в таз внимательно, — предупредил Артур.

Вася зачерпнул воду, и среди попавших туда водорослей увидел два подвижные нитяные тела крестовиков. Артур рядом уже ладонью выплёскивал подобное же создание назад в море, и Вася последовал его примеру. 

Когда они вернулись к корпусу, переоделись, а потом сходили в столовую и позавтракали, Василий получил ещё одно заманчивое предложение от нового друга:

— Васька, а давай пойдём в гости к моим родственникам.

— Каким ещё родственникам? Ты что, местный?

— Да нет, — пояснил Артур, — тут дело в том, что когда-то вся наша семья жила тут в лесу. Всё вокруг было нашим. Мы уехали, а некоторые остались. Мы к ним иногда в гости приезжаем.

И тут же задал странный вопрос, смысл которого Вася понял только позднее:

— А ты не боишься мёртвых или там похорон?

Какой же мальчишка признается в том, что он чего-то боится? И Василий постарался ответить как можно увереннее:

— А чего их бояться? Мы же не к ним идём, а к твоим родственникам.

Мальчики забежали в корпус, Артур нырнул в комнату к вожатому, через минуту выскочил назад и радостно заорал:

— Всё! Можно! До вечера можем не появляться.

И Вася с Артуром направились к воротам.