Болезнь

Евгения ЕМЕЛЬЯНОВА

БОЛЕЗНЬ

Пришла из супермаркета моя американская сноха и принесла подарок – полочку для моих многочисленных православных икон. Я хоть и не крещеная – какое там! В Советском Союзе отец был членом партии, мама – учительница, - но в Бога верую и русских святых чту.

Полочка была красивая, деревянная, сделана в виде дворца с окошечками-подставками, украшена резными колоннами. Я поцеловала сноху в плечо, чтобы не обижалась, и сказала:

- Спасибо большое, полочка чудесная! Но я её не возьму. Отнеси, пожалуйста, назад.

- Вам не нравится? – огорчилась сноха. – А я давно такую искала для ваших святых. Им здесь было бы хорошо. Особенно сейчас, когда вы так сильно болеете.

И она поискала глазами мои иконки, стоявшие всегда на небольшом книжном шкафчике. Иконки были почти все карманного формата, но разные: из дерева, бумаги, глянцевого картона. Были даже в металлическом окладе "под золото".

- Не в этом дело, - сказала я. – Просто мы с ними сейчас отношения выясняем, и подарков им делать я не намерена. Не ищи, их здесь уже нет.

Я выдвинула ящик бельевого шкафа и показала снохе сваленную среди белья и чистых носков груду икон.

- Я на них в обиде, - пояснила я в ответ на её вопросительный взгляд. – Послать мне страшную болезнь, которую и врачи-то сразу не умеют определить! За что, спрашивается? Столько лет троих внуков поднимаю, мал-мала меньше, весь дом на мне: обеды, уборка... Да ты знаешь!

- Бедная мама! – сказала сноха, чтобы хоть что-то сказать. – Вы, конечно, этого не заслужили.

- Откуда вообще взялась эта ублюдочная формула, что за всё надо платить?! – вспыхнула я как спичка. – Я ни с кем не заключала договоров купли-продажи. И согласна принять с благодарностью жизнь как Божий дар. Но, поверь, если бы я знала, что за неё придётся платить, я бы уж постаралась выбрать себе жизнь другую, получше: богатую, спокойную, уютную... А не сплошную цепь страданий с самого детства.

Сноха молчала, не зная, что сказать. Я мстительно толкнула ящик шкафа, иконы внутри звякнули и затихли.

- Все попы в один голос врут, что Иисус за наши грехи уже отстрадался, искупил их, - не могла я угомониться. - И прошлые, и будущие. И вот, вместо того, чтобы жить спокойно и счастливо, я на старости лет не знаю, куда деваться от боли. И хвалёные ваши американские врачи ничего не знают! Диагноза до сих пор не умеют поставить!

- Врачи не могут поставить диагноз, потому что вы сами убежали из больницы, - возразила моя справедливая сноха. – Вспомните, вы не дали им долбить кость, брать на анализ костный мозг и уехали домой.

- Пусть они свою задницу долбят, - вспылила я. – У них уже два литра моей крови собралось да кусок лимфатического узла откромсали, и всё им мало! Если ничего не понимают, пусть грипп лечат!

- И эти тоже! – опять грубо ткнула я в ящик с иконами. – Как выиграть много денег в лотерею или казино, так их нет! А как страшную болезнь ко мне допустить – нате, пожалуйста! Видеть их не хочу!

- Наверное, пора переходить в другую религию, - попыталась пошутить сноха.

- Вот уж меньше всего мне хотелось бы слышать о других религиях, - сварливо сказала я, не принимая шутки. – Там своих проблем хватает. Сказать каких?

Сноха в панике всплеснула руками и убежала, не желая меня более слушать. Со мной остались два собеседника: выключенные компьютер и телевизор с одинаковыми плоскими пыльными мордами. Они были осведомлены обо всём гораздо лучше, чем я, но всё равно тупо молчали.

- Не знаю, что именно, но в двадцать первом веке для души появится что-то другое, новое, - сказала я им вслух и поспешила лечь в постель: подступала очередная волна боли.

По моим внутренним органам шёл низовой пожар. Холодными ладонями я хоть как-то старалась его утишить.

Вот уже месяца два, как моя лимфатическая система взбунтовалась: железы опухли, из-под левой ключицы, как подошедшее тесто, выпирало что-то мягкое. Селезёнка увеличилась раз в десять, растянув живот и сделав его твёрдым как камень. Фигура моя выглядела, словно на пятом месяце беременности. Я и была беременной – болезнью.

Ах, как мне было плохо! Меня одолел внезапно кризис здоровья, кризис болезни, кризис жизни, кризис веры – кризис всего!

 Перед сном зашёл сын пожелать спокойной ночи и принёс вырезку из какой-то русскоязычной газетёнки.

- На, почитай, - сказал он. – Тебе это будет интересно. Здесь пишут, как наш мозг влияет на все остальные органы. У тебя же стальная воля, мам! Давай, прикажи своему мозгу и выздоравливай!

Под статьёй была фотография головного мозга человека, какая-то таинственная: светло серого цвета, со светящимся ореолом, похожая на снимок обратной стороны Луны.

Сноха тоже заскочила на две минуты.

- Попробуйте попить вот это, мама, - и она подала мне флакончик из затемненного стекла с таблетками-пилюлями. – Моя мать всю жизнь их пьёт, сестра пьёт, я уже несколько лет на них сижу – они успокаивают и делают жизнь лучше.

Я хоть и не верю в химическую природу счастья, но флакончик взяла – пусть будет! – и высыпала на ладонь пилюльки, похожие на маленькие бочоночки: розовые, салатные и цвета тёмной махровой сирени.

Перед сном долго разглядывала фотографию человеческого мозга. Представляла, как где-то далеко во Вселенной плывёт Космический Разум, похожий и на этот снимок, увеличенный в миллионы раз, и на Луну одновременно. Серебристо-серый, защищённый несколькими слоями сияющих сфер. Всё в этом Космическом Разуме прекрасно, и его логические построения служат опорой изменяющемуся и опасному миру.

С острым желанием непременно стать его частью я и заснула.

( Окончание следует )