1,2,3,4,5 — я иду искать (ч.2)

Пришлось петь... Я вспомнил весь репертуар дворовых песен, старательно избегая матерных выражений. И про голубей над нашей зоной, и про снежную королеву спел. И даже зачем-то вспомнил ни к селу ни к городу песню про Чапаева...

— Спишь? — тихонько спросил я.

Катька не ответила, лишь сладко причмокнула... И тут мне в голову пришла идея.

Я осторожно взял ее на руки и направился к дверям.

— Тссс, тихо! — шепотом рявкнул я, увидев как ко мне подступились мужички. — Жрица любит спать, когда дядя носит ее на руках. Вы что, не знали? Да вас казнить мало!

Они отшатнулись, переглянувшись. И потопали следом, когда я стал спускаться на улицу.

Мужичок с лентой выскочил вперед, и замахал руками. Толпа, начавшая было шуметь, тут же замолчала. Все друг другу шикали, показывая на нас пальцами.

— Вы куда? — шепотом спросил меня мужичок с лентой, поправив свою высокую шляпу.

— Откуда она спустилась к вам? — спросил я, покачивая Катьку на руках. Лишь бы не проснулась...

Мужичок показал рукой на дом, стоявший особнячком:

— Как обычно, в том Святом доме.

— Просто так взяла и свалилась ниоткуда? — заинтересовался я.

— Почему — ниоткуда? — шепотом обиделся мужичок. — С небес сошла. Там просто место, куда Она сходит!

— Да ну вас к черту, — вздохнул я. — Сумасшедший дом, право... Идем, покажи мне то место.

— Вы хотите ее отправить обратно? — заволновались вокруг.

— Нет, — серьезно сказал я. — Жрица любит спать на руках у любящего Дяди именно в том месте, куда она спускалась с небес. Очень плохо, уважаемые, что вы этого не знали! — сокрушенно покачал я головой.

Катька дрыгнула ногой и что-то пробормотала...

— Вот! Видели? Она недовольна! — сделал я страшные глаза.

Толпа тут же расступилась, открывая дорогу к дому. Я направился туда, бросая надменные взгляды на стоящих, похожих друг на друга как близнецы, мужичков... И откуда они вообще все взялись?

Кто-то предусмотрительно открыл дверь, и я шагнул внутрь. Поднялся по лестнице и остановился перед большой дверью, покрытую резьбой:

— Здесь?

Мужичок, сопровождавший меня, закивал, потом спросил:

— Вы ведь вернетесь?

— А то! — ответил я. — Как только Жрица выспится, так мы сразу вернемся, ага!

Я понимаю, что врать некрасиво. Но мне надоел этот спектакль. И это нереальное ощущение сна...

Дверь поддалась неохотно. Я улыбнулся мужичку и сделал шаг внутрь, в темноту. Протянул руку и закрыл дверь. Катька не шевелилась, продолжая мирно спать у меня на руках...

И что теперь?

Я пошарил рукой по стене, гладкой и холодной, в поисках выключателя. Не нашел. Сунул руку в карман, нащупал зажигалку. И желтый маленький огонек осветил дверь, а рядом с ней — тонкий шнурочек, свисавший с потолка. Это оно? Я дернул шнурок, но ничего не произошло. Дернул посильнее и чуть не вскрикнул, когда все вокруг залило ярким, ослепительным светом... Я повернулся.

Елки-палки...

 

Все вокруг состояло из зеркал. Из миллионов зеркал, отражавших свет двух ламп. Из-за этого стало светло, как днем.

Катька заворочалась и проснулась...

— Тс-с-с, ребенок, ты чего проснулась? Спи!

— Не хочу! — Она завертелась, и я опустил ее на пол, на такой же зеркальный, как и все вокруг. — Зелкала!

— Ага, зеркала! — кивнул я, озираясь. — Катька, ты здесь была?

— Нет, — ответило дитё, подпрыгивая на одной ножке. — Но когда я выласту, у меня будет такая же комната!

Я толкнул дверь, но она не поддалась. Попробовал подергать. Не открывается. Ясно...

— Хочу! — громко сказала Катька.

— Чего ты хочешь? — обернулся я. И обомлел...

Туфли. Платьица. Штанишки. Бантики. Какие-то шляпки и ленточки.

И все это двигалось в нашу сторону. Само по себе...

Я икнул и схватил Катьку:

— Стоять!

— Ну чего ты? — вырвалась она. — Это же одёжка! Смотли какая класивая!

— Она... это... двигается!

— Да, — радостно сказал ребенок. — Это я так захотела.

— Чего?!

Весь этот маскарад двигался в нашу сторону, без чьей-либо помощи. Катька рванулась туда, счастливо смеясь. Вцепилась в какое-то платье, с немыслимыми рюшечками, и оно облепило ее, как живое...

— Катя! Ну-ка иди сюда!

Но она проигнорировала мой возглас. Да что же творится-то? То какие-то чокнутые мужики, выполняющие любую прихоть девочки, то теперь платья-привидения! Разбудите меня! Ну, Ирка, ну удружила...

Одежда окружила Катьку, кружась вместе с ней в хороводе. Туфельки выплясывали чечетку, ленточки оплетали ее волосы...

— Плавда, я класивая?

— Какая еще, к черту, красота? Бежим отсюда! — Я хотел ее подхватить на руки, но не смог.

Ко мне метнулась какая-то ленточка, в мгновение ока заплелась вокруг моих ног. Платье, кружившееся возле Катьки, оказалось неожиданно сильным, когда толкнуло меня в грудь. Я смачно приложился головой о пол и выругался...

— Такой большой дядя, а лугаешься, как нехолоший, — присела на корточки Катька возле меня и погладила по щеке. — Ты удалился, да?

— Ударился... Еще как ударился! — Я хотел опять выругаться, но передумал. — Кать, скажи этой... змеюке, чтобы меня отпустила! — показал я на ленточку, которая продолжала держать мои ноги.

— Она доблая! Она только чуть-чуть с тобой поиглается, и слазу отпустит!

Она вскочила, и тут же ожила вся одежда. Какая-то красная курточка принялась стаскивать с Катьки джинсовый комбинезончик, в который она была одета. Штанишки, кружившиеся внизу, помогли стянуть с девочки ботиночки, которые тоже закружились рядом...

— Спокойно, Макс, спокойно! — забормотал я, стараясь не паниковать. — Говорила тебе мама — не пей много, так нет, еще чуток, еще бутылочку... Блин!

Лента на ногах стала еще жестче, как только я попытался ее распутать. Я взвыл от боли, и убрал руки. Осталось только лежать и наблюдать весь бал-маскарад с переодеванием...

Катька мерила уже третье платьице. Ткнула пальцем в туфельки и села на пол. Туфельки тут же сами налезли ей на ноги, и сами же застегнулись. На голову опустилась шляпка с ленточками. Катька задумчиво посмотрела на свое отражение напротив и отрицательно махнула кудряшками. Шляпка тут же смылась, уступив место другой, чуть поменьше...

— Черт... Кать, ты как это делаешь? — спросил я, соображая, где бы взять пистолет, чтобы застрелиться. — Ты что, им указания даешь?

— Ну да, — весело вскочила она. — Я их хотела. А они меня любят!

— Кто любит?

— Платья! Смотли, какие класивые! — Она повертелась перед зеркалом. — Тебе нлавится? — с каким-то кокетливым оттенком спросила она, приподняв кончиками пальцев краешки платья.

— Н-нет, — неожиданно для самого себя ответил я.

И тут же взвыл от боли, когда ленточка на ногах с хрустом скрутилась.

Девочка посмотрела на меня глазами, полными слез, и надула губки:

— Совсем-совсем?

— Не, ну... есть в этом что-то... — сообразил я. Ленточка тут же ослабла... — Но цвет платья я бы все-таки поменял.

И снова сумасшедший хоровод одежды. Платье, которое было на Катьке, быстро с нее сползло, уступив место другому. И быстро подлетело ко мне, пребольно пихнув меня в бок...

— Эй, полегче! — возмутился я, стараясь его схватить. — А то я из тебя сейчас ленточки сам наделаю!

Платье продолжало наскакивать. Я схватил его за подол, но оно вырвалось и улетело поближе к Катьке.

— Поймаю — порву! — снова пригрозил я. — Так, Катька! Может, хватит меня связанным держать? Мне неудобно на полу лежать.

Девочка не ответила, меняя уже черт знает какое по счету платье. А одежда все прибывала откуда-то... Даже появились туфли на высоченной шпильке. Катька задумчиво посмотрела на них и неуверенно покачала головой. Модница, елки-палки...

— Не хочу! — сказала она громко. — Я еще маленькая!

Туфли тут же ретировались куда-то...

Я от нечего делать стал простукивать пол. Зеркало, хоть ты тресни. Обычное зеркало. И все вокруг из зеркал. Куда ни глянь — везде Катька и одежда, нетерпеливо выплясывающая вокруг нее. Как она сказала? «Я их хотела. А они меня любят!» Как это? Что, вот так просто захотела — и оно все появилось? По желанию? Мне бы так...

Я закрыл глаза, и откинулся на спину, представляя, как во двор дома въезжает новенький «Бентли», который я вдруг захотел... Нет, «Роллс-ройс»! Ограниченная серия, люкс-класс! Салон — белая кожа, обмотка руля из крокодиловой кожи... Кондиционеры бесшумные, встроенный компьютер... А еще чтобы было...

И только сейчас я заметил, что стало тихо. Я поднял голову.

Ворох одежды лежал на полу. А Катька мирно дрыхла, удобно устроившись прямо на всей этой куче...

— Эй? Катюха? Ты чего, спишь, что ли? — удивился я.

— Устала... — сонно отозвался ребенок.

Ленточка мягко сползла с моих ног и улеглась на полу. Я встал, разминая затекшие ноги и отфутболил ленточку подальше. Присел над девочкой:

— Кать? Может, домой пойдем? Неудобно же на тряпках спать...

Из кучи угрожающе приподнялась шляпка с цветочками, и зависла над полом.

— Лежать! — пригрозил я шляпке. — Я не с тобой говорю! А то прямо в цветочек огребешься, обещаю! Я злой! — Шляпка медленно опустилась, уставившись на меня глазами-цветочками. — Лежи-лежи. Кобра, блин! Кать? Так идем домой?

Она не ответила. Я поднял ее на руки, с опаской покосившись на одежду. Но тряпки не шевелились... Катька уткнулась мне в плечо и засопела. Так, все это, конечно, замечательно, но куда идти?

Я оглянулся на дверь, потом подошел к ней и толкнул ногой. Она не поддалась. Ясно. Пришлось развернуться и топать в другую сторону. Авось куда-нибудь и выйду. По крайней мере, очень надеюсь на это.

 

Шел я долго. Пробовал сворачивать, но натыкался на зеркальные стены. Дорога была только одна, прямая, как стрела. И когда, интересно, закончится этот коридор?..

Засек по своим часам — я шагаю уже почти час. И долго еще?

Я остановился и осторожно потряс Катьку за плечо:

— Ребенок, ты меня слышишь?

Она открыла глаза, потом закрыла и снова обхватила мою руку, сладко чмокнув губами.

— Хватит дрыхнуть! Ты, кстати, не такая уж и легкая! Просыпайся!

Она захныкала, не открывая глаз. Потом недовольно скривила сонную мордашку:

— Ты чего такой нехолоший, дядя Макс?

— С чего бы это, радость моя? — опешил я и опустил девочку на пол. — Несу тебя, понимаешь, не бросаю на произвол судьбы, и я еще и нехороший? Спасибо тебе, дитя! Кстати... — неожиданно оформилась мысль в голове. — А... чего ты сейчас хочешь?

— Кушать!

Пол дрогнул. Я с подозрением покосился на пол, потом взглянул на Катьку:

— Только не говори, что сейчас сюда явятся летающие бутерброды!

— Не-е... — протянул ребенок. — Калтошка! Жаленая! И бананы!

Вдалеке что-то зашумело. Потом пол стал медленно наклоняться...

— Э... Кать? Ты шутишь? Опять?!

Она вцепилась мне в руку, и с какой-то радостью произнесла:

— Калтошка! И я буду кушать с Тиглой и Пятачком!

Пол ушел из-под ног. Я судорожно взмахнул руками, пытаясь зацепиться за что-нибудь, но пальцы схватили пустоту. Стало темно... Попытался подхватить Катьку, и почувствовал, как быстро скольжу куда-то вниз. Блин!

— Катя! — закричал я.

И услышал ее смех, где-то далеко-далеко...

 

Долгий полет в темноте. И ослепительный свет, который ударил по глазам, совершенно неожиданно.

— Твою за ногу... — только и успел сказать я.

И со всего размаху влетел во что-то мягкое и теплое. Меня подбросило, и снова мягкое тепло...

— Дядя Макс, ты чего так долго? — раздался над ухом задумчивый Катькин голос.

Я куда-то пополз, и вывалился из этого плюшевого тепла. Да-да, именно плюшевого. Таковым на ощупь оно мне и показалось.

— А мы тут кушаем!

Я поднял голову и обалдело уставился на Катьку. А так же на две здоровенные игрушки, сидевшие рядом с ней, за небольшим столиком, на котором все было уставлено едой. Игрушки повернули головы в мою сторону...

— А... это... как это так?! — икнул я от неожиданности.

— Что? — спросила Катька, увлеченно жующая что-то.

— Они... живые?

Одна из игрушек, Тигра из мультфильма про Вини-Пуха, большая и совершенно как живая, встала на лапы и вразвалочку направилось ко мне.

— Стоять!!! — заорал я, отползая. — Стой, тебе говорят!

Тигра проигнорировал меня, подошел и сел на свой хвост, как на стул. Тронул меня лапой и ухмыльнулся плюшевой улыбкой.

— Мать моя... — осипшим голосом пискнул я. — У меня белая горячка. Игрушки ходят... Это, как его... помогите, что ли... Или как там... Хе-е-е-лп!

— Дядя Макс, чего ты как маленький? — спросила Катька. — Он доблый! Он плиглашает тебя посидеть с нами. Плавда, Тигла?

Игрушка довольно натурально кивнула, и показала лапой на стол.

— Ты шутишь!.. — опешил я. — А где у тебя батарейки? Может, скажешь? Я никому не расскажу.

Тигра развернулся, и так же вразвалку потопал обратно. Уселся на хвост и протянул руку к большому бутерброду. Вторая игрушка, огромный розовый Пятачок, наливал Катьке сок из какой-то бутылки. И все это происходило в полной тишине...

— Так... Мне нужен отпуск, — пробормотал я. — Где это видано, чтобы плюшевые игрушки ходили, да еще и сок разливали в стаканы? С ума сойти!

Ребенок кивнула Пятачку и погладила его по розовой лапе. Тот наклонил свою башку. Катька встала и почесала его за ухом. Я готов был поклясться снова, что этот большой свин завилял хвостиком от наслаждения.

— Катька! Может, все-таки объяснишь, что происходит? Как ты это делаешь?

Она повернулась ко мне, и, по-старушечьи подперев подбородок ладошкой, произнесла:

— Глупый ты, дядя Макс.

— Это еще почему? — возмутился я.

— Это же иглушки! Они доблые, они хотят со мной иглать! — Словно подтверждая ее слова, Тигра подпрыгнул и замахал лапами... — А я всегда хотела такие большие иглушки. А мама их мне не покупает... — Она вдруг тоненько всхлипнула.

— Почему? У нее денег нет? — как-то по-глупому спросил я.

— Влемени нету. Она так сказала! Я плошу, плошу, а она меня в детский садик отплавляет! А там Ленка длазнится! Она говолит, что у меня нет папы! Мама мне купила Тиглу, а он маленький. Я с ним говолю, а он молчит. А еще, мы с ним иглаем! Он очень холоший!

— Ясно... — Я поскреб в затылке. — Но все равно не понимаю, как ты этим всем управляешь. Хлобысь — и тут тебе мороженое! Хлобысь — и платья-ленточки! Хлобысь — игрушки и бутерброды!

Я замолчал. А ведь, по идее, все верно. Что мне хотелось в детстве? Велосипед? Рогатку? Рубль, который бы никогда не исчезал? Пирожки, которые продавали на углу за три копейки штучка, горячие и вкусные? И я так же мечтал о том, чтобы у меня было это все, и чтобы не кончалось...

Катька всхлипывала, обиженно выпятив нижнюю губу. Потом горестно вздохнула:

— Когда я выласту, я куплю себе много иглушек! Больших!

Я подошел, нагло потеснив Тигру, и сел за столик, примостившись на маленький стульчик, который угрожающе затрещал.

— Катюха... Не реви. Понимаешь, мама... Мама очень старается, чтобы у тебя все было. Игрушки, платья — чтобы ты могла быть самой красивой. — Катька опять всхлипнула. — Но ей тяжело, Катюха. Она все время работает, я понимаю. Но когда ты станешь взрослой, ты сама все поймешь.

— А Ленка — дула! — победно вытерла слезы девочка.

— Дура? Может быть. Скорее, она просто глупая. И маленькая. И просто дразнится, Кать. Не обращай внимания. А вот мама тебя очень любит!

— Нет, — снова насупился ребенок.

— Да!

— А у меня папы нет! У всех есть, а у меня нет!

Я вздохнул, увидев, как у нее на ресничках накипают новые слезы. И вдруг, Тигра выпрямился во весь свой рост, подошел к Катьке, обнял и прижал к себе...

Черт возьми... Это надо было мне сделать...

Катька уткнулась ему в брюхо и горько заревела, в голос. Тигра стоял, поглаживая ее по голове. Не, я точно свихнусь. Стоит игрушка и гладит ревущего ребенка по голове. Где такое есть, люди, а? А где есть такое место, в котором я сейчас? Будто нарисованные деревья и холмики вокруг, раскрашенные разноцветными фломастерами...

— Ребенок?

— А? — отлепилась она от игрушки, размазывая слезы кулачком.

— Можно бутерброд?

— Да!

— Он хоть настоящий? — скосил я глаза на огромный гамбургер, выглядящий вполне аппетитно.

— Да! А калтошку хочешь?

— Конечно! Ты будешь за мной ухаживать, Кать?

Она вдруг повеселела и взмахнула рукой, кокетливо так:

— Ой, дядя Макс, ты как скажешь... Ухаживать! Ты что ли балышня маленькая, чтобы за тобой ухаживать?

Я расхохотался:

— Это ты — барышня! А я — большой дядька, который любит, когда за ним ухаживает маленькая Катя. Покормишь дядю вкусной картошкой?

— Да! — радостно подскочила Катька. — Тогда ты будешь большая балышня!

Пятачок вскочил, и засуетился, подтащил бутылку с соком и поставил передо мной стакан. Тигра тоже забегал, приволок салфетку, которую тут же нацепил на меня. Я смеялся, отбиваясь. Катька ворковала надо мной, отщипывая от гамбургера кусочки и заставляла есть «За маму! И папу!».

И вдруг я поймал себя на мысли, что... как-то... как забытое что-то, когда я чувствовал себя со своими игрушками так же. Маринка, моя сестра, так же кормила меня кексом. И рассаживала своих кукол вокруг, для компании...

— Вини-Пух! — вдруг запрыгал ребенок, хлопая в ладошки. — Он медом нас угостит!

Я повернулся, уже ничему не удивляясь.

С пригорка, переваливаясь с лапы на лапу, спускался Вини-Пух, в нелепой красной короткой рубашке. Он радостно лыбился, неся в руках бочонок. Кстати, тоже плюшевый.

— У него бочонок ненастоящий, — сказал я, наблюдая, как этот неведомый науке зверь двигается в нашу сторону.

— Настоящий! Да! — прыгала Катька, потом бросилась к медведю и обняла его.

Вини-Пух погладил ее по голове и вручил бочонок. Катька схватила его и приволокла ко мне:

— Смотри!

Я потряс головой и зажмурил глаза. Потом открыл. Несмело тронул пальцем тягучую темно-янтарную жидкость в бочонке. Попробовал ее и обреченно вздохнул:

— Мед...

И довольно вкусный. Вини-Пух подошел ко мне, внимательно посмотрел на меня и протянул лапу.

— Чего? — уставился я на него. — А... Макс, очень приятно! — пожал его лапу.

Медведь как-то неуклюже поклонился. Вытащил из кармана две ложки и протянул мне и Катьке.

— Спасибо, Вини-Пух, — прочувствованно сказал я.

Катька схватила ложку, зачерпнула мед и отправила ложку в рот. Счастливо зажмурилась:

— Настоященский! Винипуховый мёд!

Я не отстал. Стоит ли говорить, что мы примяли с ребенком весь бочонок? Примяли, споря за каждую ложку. Правда, я хитрил больше, чему Катька была безумно рада...

— Катька?

— А?

— А ты хочешь папу? — спросил я, когда, наевшись, мы валялись на земле, глядя в небо, на котором неспешно плыли нарисованные облака. Большой Вини-Пух молча подставил мне свое мягкое пузо, как только я подумал о мягкой подушке...

— Хочу, — подумав, сказал ребенок. Девочка лежала на Тигре, обхватив его лапу. Тигра не возражал... — Большого и сильного!

— Все папы — большие и сильные, — улыбнулся я.

— А ты чей-то папа?

— Н-нет... — поперхнулся я. — Нет. Надеюсь... А что?

— А я хочу папу... как Батман! — выпалила девочка.

— С крыльями? — хихикнул я.

— Какой же ты сталый, дядя Максим, — тяжело вздохнула она. — Это не клылья, это плащ такой у него! И он очень класивый! И сильный!

— Ну вот, теперь еще и старый... — почесал я в голове. — Спасибо тебе, милая барышня! Только я не думаю, что мама согласилась бы жить с таким супер-героем.

— Почему? — вскинулась Катька. — Он же холоший!

— В кино хороший. Наверное... Не знаю, Кать, он ведь не настоящий! Это кино, понимаешь?

— Он настоящий! — горячо возразила она. И вздохнула. — Я бы хотела такого папу...

Она перевернулась набок и замолчала. Я тоже молчал.

Я слышал, давно, что Ирка неудачно вышла замуж. Муж ее бил, и говорят, что сильно бил. Она подала на развод. Но я не знал, что у нее дочка есть...

Незаметно для себя и я задремал. И подпрыгнул, когда в кармане неожиданно запиликал телефон. Я вытащил его и испуганно уставился на номер, высветившийся на дисплее. Незнакомый.

— Алло? — осторожно спросил я.

— Макс? Привет! Как вы там?

— О, блин! Ирка? Ты откуда?!

— Макс? — подозрительно отозвалась она. — Все в порядке?

— М-м-м... не то, чтобы в порядке... вернее, да, в порядке!

— Ты меня пугаешь! — заявила она. — Где Катька?

— Спит, — буркнул я. — На своей любимой игрушке.

— Ага... — задумалась Ирка. — Ты ей игрушку подарил, что ли? На какой игрушке она спит?

— Ну... да, подарил! Захотела игрушку — так что теперь, я ребенка обижать буду?

— Милый... — я даже почувствовал, как она улыбнулась. — Спасибо! Я тебе деньги верну!

— Не морочь голову! Не надо, Ир... Кстати, а как ты сюда дозвонилась?

— Куда это — сюда?

— На мой номер.

— Набрала просто. А что?

— Да так...

— Ладно. Макс, немного не успеваю...

— В смысле? — не понял я.

— Меня еще на один день оставляют, представляешь? Прости, пожалуйста! Хочешь, маме позвоню? Она Катюху заберет.

— Нет! Э-э-э... пусть у меня поживет! — покосился я на Тигру, который мягко обхватил Катьку. Что теперь, объяснять Иркиной маме, где нас носит? — Мне не сложно! Я все равно не завишу от работы. И как раз пара выходных наметилась! Вот...

— Макс, спасибо...

— Не за что. Возвращайся.

— Хорошо! — Ирка вздохнула. — Все, я убежала! Катьку поцелуй! Скажи, что я по ней скучаю.

— Она тоже по тебе скучает. Поверь мне, Ир, очень скучает...

— Я знаю, Макс. Пока! — И сигналы отбоя.

Я посмотрел на телефон, и нажал кнопку вызовов. Набрал Иркин номер, но тут же услышал «Абонент недоступен или вне зоны обслуживания сети». Круто... А сюда, значит, можно дозвониться? Как это так?

Я снова улегся на Вини-Пуха, который тоже обхватил меня мягкими лапами. Так уютно-уютно стало... Как в далеком детстве, когда мама кутала нас с Маринкой в большое теплое одеяло. Эх, хорошо...