The Squirrel

Как-то ночью по укурке я гонял бесцельно шкурку,

Да с устатку закемарил, подпуская шептуны,

Но проснулся, как от глюка, будто бы соседка сука

Вдруг пришла ко мне без стука, и сама сняла штаны.

«Не проверить ли?» — я к двери, захлебнувшись от слюны,

Глядь — а там, бля, хуйнаны.

Ах, зачем я столько квасил? Как меня бодун колбасил,

И хотя переживал я и тяже́ле бодуны,

Всё ж, сильней соседки Вали, ждал, чтоб похмелиться дали,

Но обломится едва ли — все пустые стаканы.

Я — к заначке на карачках в закуточке у стены,

Глядь — а там, бля, хуйнаны.

Что же, блядь, за невезуха?! Водки нету и порнуха

Вся засмотрена до дырок, руки намозолены.

Я лежу, а мне не спится, только вдруг большая птица

На постель ко мне садится в свете призрачной луны.

И спросил я: «Птичка, кто ты?» Мне в ответ слова слышны:

«Я не птичка. Хуйнаны!

Я теперь — твоя сиделка, мне по жизни имя — белка,

Навещаю я исправно всех, кто с башней не дружны».

Я решил — и вправду жарко, но, однако, по запарке

Ей сказал: «Ты здесь не каркай, обожравшись белены,

А иди-ка, сука, на хуй, раз проблемы не нужны!»

Но в ответ мне: — «Хуйнаны!»

Так теперь вот и живём мы. Поначалу было стрёмно,

Ну, а после попритёрлись, и теперь вдвоём хмельны.

Привыкайте к переделкам, и любого рода белкам

Говорить почаще «Вэлкам!» не стесняйтесь, пацаны.

Хуйнаны, так хуйнаны!