Такой вот тихий день

- Ну вот, - крутанулась на вертящемся кресле от компьютера ко мне моя американская сноха. – Теперь вы, мама, участница этой программы. Сейчас съездим за анкетой в полицейский участок, потом они вас проверят по своим каналам – и все!

- А что проверять-то? - спросила я.

- Ну, нет ли за вами криминальных делишек, - сказала сноха, - живете ли постоянно в нашем районе, исполнилось ли вам уже шестнадцать.

- К сожалению, исполнилось,- ответила я. – И очень давно.

Мы со снохой ввязались, с моей точки зрения, в чистую авантюру, а по ее меркам – рутинное мероприятие: нашли в местном департаменте полиции программу "Пойдем вместе" и теперь заполняли бланки на мое в ней участие. Ничего особенного не требовалось: в дело вступала занудливая американская поговорка "Каждый налогоплательщик имеет право знать, на что расходуются его деньги".

На этом основании любой американец может прошерстить департамент полиции и понаблюдать, чем и как доблестные стражи порядка занимаются.

Мне предстояло провести день в полицейском участке. Я не собиралась шерстить, у меня-то и вообще решимости туда ехать оставалось все меньше, особенно когда в выданной полицией памятке сын вычитал о форме одежды: "не разрешается приходить в майке, шортах и сандалиях".

- Конечно, - сказал он, задумчиво глядя на мои ноги, - в сандалиях ты преступника точно не догонишь.

- Не бойтесь, мама, - утешила сноха, увидев мое лицо. – Вы – не участник криминально-правового процесса. Вы – наблюдатель.

- Чистая правда, - подтвердил сын и, чтобы окончательно успокоить меня, зачитал заключительную цитату из памятки: "Запрещается задавать вопросы и разговаривать с офицером во время ИН-ЦИ-ДЕН-ТА. Только после..."

Через две недели после подачи заявки мы со снохой с утра пораньше прибыли в полицейский участок. Приземистое одноэтажное здание неправильной конфигурации уходило куда-то в глубь квартала. Перед входом красовалась бронзовая скульптурная группа в половину человеческого роста: местный дядя Степа в наглаженной форме, при параде, при всех регалиях, держал за руку мальчика и девочку пионерского возраста. А они, сердечные, вытянув шейки, внимали наставлениям доброго полицейского. От памятника ощутимо тянуло патокой.

 - Прямо соцреализм какой-то,- сказала сноха.

 Я довольно засмеялась: словно весточку с родины получила.

Недалеко от входа, на выложенной керамической плиткой площадке, - шесть мемориальных камней с именами погибших полицейских, с указанием даты гибели. Прожектора для ночной подсветки, цветы. Все чисто, ухожено.

Вошли внутрь: холл средней величины, за стеклянной перегородкой – дежурная часть. Стекло толстое, наверное, пуленепробиваемое. Рядом дверь с кодовым устройством, ведущая внутрь здания. За стеклом дежурит девушка.

Сноха, опекающая меня, изложила ей по переговорному устройству, зачем мы здесь.

- Подождите немного, -- сказала дежурная,- сейчас утреннее совещание идет.

Сели на мягкие стулья, поставленные квадратом, огляделись.

Справа – застекленная витрина с документами и фотографиями. Из них видно, что участку нашему в прошлом году полвека стукнуло. Здесь же доски почета маленькие, книжного размера, со списком отличившихся полицейских. Рядом – фотография лучшего офицера текущего месяца. В общем, внутренняя пропаганда и агитация.

На противоположной стене – стеллажи с информационными листками, брошюрами, стенд с объявлениями. Это уже все народу предназначено, значит, и нам. Подошли, почитали.

Вот ежедневная сводка о криминальных происшествиях. Вот телефон – по нему надо звонить, если вас изнасиловали, и вам помогут. Вот бездомным, бедным и иммигрантам церковь предлагает найти работу и дать временное пристанище. Вот конкурс рисунков для детей "Безопасность в машине", приз сто долларов. Вот программа " Компенсация за страдания от криминала" сообщает свои координаты, чтобы вручить пострадавшим и их родственникам немного денег.

- Очень небольшие деньги, - сказала сноха.

- Ну все-таки, - отозвалась я.

В углу – огромный фотостенд: цветные портреты найденных на улице кошек и собак. Если хозяин не явится за питомцем в течение месяца, его любимца отдадут другим желающим. Здесь же адрес кошачье-собачьего временного общежития.

Дежурная позвала нас: совещание окончилось, сейчас придет офицер, с которым мне предстоит провести целый день.

- Представьте себе, - сказала сноха, - они нашли полицейского, который говорит по-русски!

 Внутренняя дверь отворилась, и к нам вышел крепыш лет тридцати пяти, лысоватый, в очках, в голубой офицерской рубашке с карманами и нашивками, синих брюках. На поясе в кобуре – черный пистолет, на плече закреплено переговорное устройство, в руках мобильник и блокнот.

- Привет! – сказал он с сильнейшим акцентом. – Меня зовут Ричард. Можно просто Ричи.

Ричи говорил по-русски так же, как я по-английски, то есть очень неважно. Несмотря на это, обрадованная сноха сдала ему меня и быстренько убежала.

Мы остались один на один.

- Пойдемте,- пригласил он меня и открыл внутреннюю дверь.

- Откуда вы знаете русский язык? – спросила я, проходя вперед, пока он придерживал стальную створку. – У вас русские корни?

- Нет, - ответил он. – Я в Германии служил, там рядом русская часть стояла.

Здание выглядело, будто новенькое: нигде ни пятнышка, ни царапинки.

Пошли по светлому узкому коридору: двоим еле разойтись. Мой проводник показывал: вот конференц-зал, вот зал спортивных тренажеров... Зашли в огромную комнату, разделенную белыми перегородками-стенками на подобие отдельных кабинетиков. В каждом кабинетике – стол с компьютером, два кресла, стеллажи.

Ричи показал свое рабочее место. Из соседнего отсека выглянул его коллега, поздоровался, поглядел на меня с любопытством.

- "Пойдем вместе",- паролем сказал Ричи. Полицейский понимающе кивнул.

Пошли дальше. По коридору навстречу – коротко стриженная брюнетка в форме офицера полиции.

- Познакомьтесь, - сказал Ричи. — Это Синтия, мой друг.

Девушка разулыбалась: "Привет!" – "Привет!", "Как дела?" – "Отлично!", "А как у вас?" – "Очень хорошо!"

- Увидимся, - сказал Ричи и толкнул еще одну дверь.

Даже в наушниках это было слишком громко. Из дула пистолета – я это явственно видела – вырывался красный огонь. Пустые гильзы веером посыпались в мою сторону. Одна упала мне на ногу.

Здоровый амбал с огромными ручищами, в полицейской форме, расстрелял все свои патроны и стал собирать с пола пустые гильзы, неожиданно легко наклоняясь. "Зачем ему пистолет? – подумала я, глядя на его массивную фигуру. – Он может ловить преступников голыми руками". Амбал сдал пустые гильзы хозяину помещения и ушел.

 Я сняла наушники и сообразила, что видела настоящий пистолет в деле первый и единственный раз в жизни.  

Ричи тоже снял наушники.

- Постреляй нам, - попросил он хозяина – мужика в темно-синей рубашке и с аккуратно подстриженными усами.

 Мужик без лишних слов подошел к шкафу, достал новую коробку патронов, штук тридцать, и стал заряжать свой пистолет и вторую пустую обойму.

Пять кабинок-проемов, отделенных друг от друга перегородками-стенками, выходили в длинный светлый тоннель. На рельсах-балках, тянущихся вдоль потолка тоннеля, напротив каждой кабинки, висели щиты из толстого картона. Все щиты были продырявлены пулевыми отверстиями.

Усатый зарядил пистолет и сделал нам знак приготовиться. Мы с Ричи опять надели наушники и Ричи подошел к пульту с кнопками.

Усатый достал из шкафа отпечатанный типографским способом, черный на белом, поясной портрет мужчины, в натуральный рост, и ловко прикрепил его скрепкосшивателем к картонному щиту.

Мужчина-брюнет смотрел на нас с портрета в упор, и в правой руке его, на уровне брючного ремня, был пистолет, направленный прямо на нас.

Усатый поднял руку с пистолетом и подошел к кабинке-проему.

Ричи нажал на зеленую кнопку на пульте. Щит повернулся к нам ребром, и изображение мужчины исчезло.

Усатый сделал знак. Ричи опять нажал на кнопку, щит отъехал на два метра и резко развернулся лицом. Было впечатление, что мужчина на плакате выскочил из засады.

 Бах-бах-бах-бах – выпустил усатый в него обойму и, перезарядив пистолет, переложил его в левую руку.

Щит опять повернулся ребром и опять отъехал в глубь тоннеля. Ричи нажал на кнопку. Бах-бах-бах – поразил цель усатый левой рукой.

Брюнет опять спрятался. Щит отъехал метров на десять от нас.

Усатый опустился на колени, взял пистолет двумя руками. Опять: кнопка – цель – стрельба. Усатый творил чудеса.

Он стрелял стоя, немного присев и опустившись на колени. Он стрелял левой, правой и двумя руками. Он стрелял в узкую щель, загородившись специальными щитками-воротами. Он стрелял и все время перезаряжал пистолет, а цель все отъезжала и отъезжала в глубь тоннеля. Гильзы летели веером. Гром стрельбы оглушал.

Нервы мои не выдержали – давление резко подскочило. Я отвернулась и стала глубоко дышать, пытаясь успокоиться.

Наконец, все патроны в коробке кончились.

Ричи нажал на кнопку. Портрет подъехал к нам из глубины тоннеля. Брюнет был весь изрешечен. Все пули попали в силуэт, сосредоточившись в основном в районе солнечного сплетения. " А не целься в других", - подумала я.  

Ни одного отверстия на белой бумаге вокруг силуэта не было. Даже мне стало понятно, что усатый мужик - асс по своей части.

- О, вы настоящий супермен, - завопила я и бросилась пожимать ему руку. Он скромно потупился.

- Спасибо, Рэнди, - сказал Ричард. И мы вышли на улицу.

- У меня сегодня скучный день, - произнес мой спутник, когда мы садились в его служебную машину – полицейский "форд", похожий на огромную белую акулу, с голубыми цифрами на борту. – Сейчас поедем в суд. Там утром рассматривается дело о парне, которого я арестовал.

Внутри "форда" было очень просторно и комфортабельно. Мой провожатый сел за руль, я – рядом с местом водителя. Нас разделял плоский черный компьютер и изящная как игрушка рация "Панасоник" с горящими цветными лампочками.

- Что этот парень сделал? – спросила я.

- Стащил в магазине рубашку и брюки, - ответил Ричи, переходя с русского на английский и обратно, - а когда я догнал его, оказал мне сопротивление.

(Продолжение следует.)