Стерх

На пороге стояла девочка с ярко рыжими волосами, собранными сзади в хвост. На лоб выбились две забавные кудряшки. На ногах валенки, поверх халатика был накинут ватник. В зелёных глазах, обрамлённых удивительно светлыми ресницами не было ни испуга, ни удивления, словно я с полчаса назад ушёл от них, а теперь вернулся за зонтом.
— Здрасти! — она кивнула и кудряшки весело дёрнулись.
— Простите, а Макар Трофимыч...
— Заходите скорее, а то у нас натоплено!
Я быстро переступил через порог и захлопнул за собой тяжёлую дверь.
— Вы к дедушке? — девочка скинула валенки, повесила свой ватник на крючок и провела меня через небольшие сени в хорошо протопленную комнату. — Он на маяке просто. Подождать надо... Ой! — она увидела мою мокрую одежду. — Да вы же весь мокрый!
— Я поэтому за зонтом и вернулся! — решил я начать с лёгкого юмора, потому что только сейчас я обратил внимание, что это была не девочка, а вполне сформировавшаяся девушка лет 17-18-ти. Наверное, меня смутил рост. Она была совсем невысокой и ватнике действительно напоминала скорее подростка.
— Дождь как ливанул! Думаю, — надо вернуться. За зонтом.
Взгляд девушки стал настороженным, и я поспешил извиниться:
— Вы простите. Это я от холода. Забудьте. — я стащил намокшие ботинки с носками и сняв свитер с курткой, оглянулся в поисках вешалки.
— Нет, Нет! Это на печь надо! И вообще, снимайте всё! На стуле полотенце и дедушкин халат, потом оденьте и садитесь к печи, грейтесь.
Я пожал плечами и быстро разделся. Успел обтереться и накинуть халат прежде, чем девушка повернулась ко мне.
— Ну вот, видите, как хорошо! А я сейчас самовар поставлю!
И тут послышался стук в сенях.
— Верка!
— А вот и дедушка! — она улыбнулась и выбежала в сени.
«Верка, значит...» — подумал я и услышал знакомый лязг крюка. Осторожно присел на лавку у печи.
По тому, как тяжело заскрипели половицы я понял, что дедушка весит килограммов сто пятьдесят. И сразу осознал, что халат, в котором я сидел, был размера на три больше. Тут же на глаза попались огромные тапки у входа. Я тихо икнул, дверь резко распахнулась и в комнату зашёл Веркин дедушка.
Что бы не удариться головой о верхний косяк в дверном проёме ему пришлось нагнуться.
Он вошёл так стремительно, что мне показалось, — подойдёт сейчас и ударит по голове, решив со старых мозгов, что я явился по Веркину душу.
Но он остановился в дверях и не мигая смотрел на меня. Огромный, как медведь, старик казалось заполнил собой половину просторной комнаты. Его глаза из-под густых, нависших бровей буквально сканировали меня. А возможно и читали мои мысли, поэтому я на всякий случай торопливо подумал: — «Добрый вечер! Мир вашему дому!»
Старик перевёл взгляд на мои вещи разложенные на печки. Оценил мои семейки. Потом снова посмотрел меня, отметил на мне свой халат и прошёл к рукомойнику.
— А что, молодого человека здороваться не научили?
«Сейчас бить будет» — промелькнуло в голове. — «Чистыми руками.»
— Здравствуйте. — прошелестел я. — Вы Макар Трофимыч?
Он вытер руки, прошёл к столу и уселся на табуретку, которая даже не скрипнула, а истошно заорала от боли.
— Макар Трофимыч это я.
Вера тут же поставила перед ним кастрюльку с дымящейся картошкой в мундире и огромную сковородку от которой исходил такой запах, что я едва успел вытереть слюни.
— А что, Вер? — дед нацепил на вилку картофелину и положил себе на тарелку. — Тебе он тоже не называл своего имени?
Он взглянул на меня и кивнул на стоящую рядом у стола табуретку:
— Садись, Гриша. Поешь.
«Сначала покормит, потом влупит.» — тоскливо повисла мысль в голове.
— Я не Гриша.
— Гриша, не Гриша... Как-то же я должен к тебе обращаться. — он вопросительно взглянул на внучку.
Та пожала плечами и тряхнула своими кудряшками:
— Я сама не знаю, как его зовут. Он пришёл, сказал что забыл здесь зонт.
Старик нахмурился:
— Я не понял. Он пришёл, не назвался, сказал, что уже здесь был, что ему нужен зонт, потом разделся до гола, одел мой халат и уселся у печки греться?
Меня озарило:
«Нет. Он не будет меня бить! Он просто возьмёт топор и зарубит. Как ёлочку.»
— Да нет же, дедушка! — Вера заразительно рассмеялась. — Он пришёл, спросил тебя. Я сказала, что ты на маяке и пригласила его. Потом увидела, что он насквозь мокрый и предложила пока высушить его вещи.
— Сюда сядь, не Гриша. — старик снова обратился ко мне.
— Меня Костей зовут. — я поднялся с лавки и покорно пересел на указанное место.
— Вер, дай Косте тарелку и вилку. И достань там... Графинчик в серванте.
Через минуту я уже обжигаясь во всю уплетал отварную картошку с жареной курицей.
Когда он в третий раз наполнил мой стакан, я уже не совсем хорошо понимал, как и зачем я тут очутился.
— Ты где обо мне услышал, Костя? — неожиданно спросил Трофимыч, словно почувствовал, что я нуждаюсь в помощи.
— В Кеми. — я вспомнил. — Инвалид один. Не помню, как зовут... Такой... Без ноги.
— Кузьмич. Ну...
— Я просто спросил, кто может меня до Птичьего острова довезти?
— Ах вот, откуда ветер дует! — Трофимыч залпом выпил свой стакан и закусил огурцом. — На Птичий тебе понадобилось? А не боишься?
— А чего мне бояться? — искренне удивился я. — Там же монастырь один! И журавли.
— Стерхи.
— Кто?
— Стерхи. Ну журавли, да. Вымирающий вид.
— А! Так и чего же мне бояться?
— До монастыря-то, Костик не каждый добирается.
— Как это?
— Тебе что ж, Кузьмич не рассказал ничего?
Я опрокинул в себя стакан. Что-то вспомнил:
— А! Да ерунда какая-то! Типа, исчезают люди с вашего катера и всё такое...
— Вот именно.
Я помолчал пытаясь понять, серьёзно он говорит или нет.
— Вы же сами их отвозите?
— Да, просят. А кого ещё просить? Я единственный, кто туда ходит. Почта, уголь...
— Ну! Вы что же, хотите сказать, что выезжаете с кем-то, а на остров один приплываете?! — я подумал, что он просто надо мной издевается.
— По-разному бывает.
— Куда ж они деваются?
— Грехи их забирают. 
— Это что же? — мне вдруг стало весело. — Грехи эти, с неба что ли спускаются, да? Берут под белы рученьки и обратно?
— Не с неба, а с моря.
Я ждал, что он продолжит, но Трофимыч замолчал и как будто ушёл в себя, забыв и про меня и про графин. Неожиданно я понял, что он не шутит. Совсем.
— Вы бы объяснили, что ли... — я тронул его за рукав. — Поподробнее как-то. А то ж не понятно ничего.
Он посмотрел на меня:
— А и нечего понимать, Костик. Зачем тебе монастырь? Ты ж с города? Вот и вертайся назад.
— Я денег дам. Пятьдесят тысяч. — я угрюмо уставился на стол.
Макар Трофимыч задумался.
— Деньги нам, конечно нужны. — он глубоко затянулся. — Верка, вон в институт поступает. Так я коплю потихоньку.
— Вот видите! — я оживился.
— Ладно. — через минуту сказал Трофимыч и затушил папиросу. — Только к острову, через месяц пойдём.
— Да вы что?! — я даже поперхнулся. — Какой месяц?! Мне завтра надо!
— Сказано, — через месяц, значит через месяц! Я два дня назад только вернулся оттуда. Всё. Разговор окончен. — он хлопнул рукой по столу. — А теперь спать! Смотри, как тебя развезло. С трёх стаканов-то!

Сразу открывать глаза я не торопился. Медленно, чтобы не расплескать остатки сознания, я сел и опустил ноги на пол.
— О! Ожил. — Трофимыч оторвался от каши. — Доброе утро.
Он взял со стола графин, налил в стакан мутной жидкости и подвинул мне.
Хорошо, что диван стоял вплотную к столу, — я взял стакан, зажмурился и опрокинул в себя.
— Будешь кашу?
Я помотал головой.
Макар Трофимыч налил себе из самовара чай:
— Я сегодня в Кемь иду на катере. Если за пол часа придёшь в себя, — он кивнул на графин, — можешь присоединиться. Подсобишь.
Потом посмотрел на Веру и пояснил:
— Мы тогда заодно аппарат сварочный загрузим. Надо перила к лестнице у маяка приварить.
Я молча кивнул. Самогон удобно расположился в желудке и приподнял шлагбаум для каши.
Я положил себе полную тарелку. Трофимыч заметил и ухмыльнулся:
— Ну, значит вместе...

Катер оказался не лодкой с мотором, как я себе всегда представлял. Это было довольно большое судно, метров 10 в длину и 2.5 в ширину. С рубкой на корме.
Я зашёл в неё. Следом втиснулся Трофимыч и вдавил красную кнопку на щитке. Где-то под ногами прерывисто закашлял, а затем ровно затарахтел мотор. Старик чуть сдвинул рычаг, слега повернул штурвал, — мы медленно отошли от причала.
Я оглянулся:
— Здесь даже сесть негде.
— Кто ж за штурвалом сидит? — усмехнулся Трофимыч. — А ты, вон, — он кивнул вперёд, — на швартовы можешь сесть.
— На что? — я уставился на палубу за окном.
— Канаты на носу видишь?
— А-а.
Канаты оказались твёрдыми, как дерево и я потратил немало времени, чтобы хоть как-то на них устроится.
Холодный ветер был настолько сильным, что казалось продувал кости. Я вспомнил, как Вера протянула мне на выходе огромный свитер и шапку-ушанку.
— «Чтоб смеялись надо мной?» — сказал я тогда, а сейчас очень жалел о своей тупости. Интересно, перед каким альбатросами я боялся выглядеть смешным?
Возможно, с грузом катер качало бы меньше, но мы шли налегке, и я уже через пятнадцать минут вынужден был по пояс перевалиться за борт и скормить рыбам вчерашнюю картошку с курицей и утреннюю кашу.
В таком вывернутом состоянии я и пребывал пока мы не достигли Кемского причала.
В городе мы пробыли недолго. Я довольно быстро пришёл в себя. Помог Трофимычу перенести на катер масло и загрузить сварочный аппарат.
А на обратном пути меня уже не тошнило и всю дорогу назад я провёл в рубке интересуясь буквально всем подряд. Трофимычу явно понравилась моя тяга к морским знаниям, и он с удовольствием подробно отвечал на мои вопросы. К возвращению на маяк я уже знал, как держать курс по компасу, учитывая течения и ветер. И даже немного постоял у штурвала.
Одним словом, когда мы вернулись и затаскивали сварочный аппарат в сарайку, я уже точно знал, что никакого месяца я ждать не буду.

Надо сказать, что идея отправиться на остров одному у меня появилась, как только я увидел катер. А уж когда Трофимыч показал, как им управлять и раскрыл «все секреты навигации», идея переросла в твёрдое решение. Уверенность в том, что я смогу сам, без Трофимыча, доплыть до острова не вызывало у меня никаких сомнений!
Ждать ещё целый месяц уже не было сил.

Когда за ужином Трофимыч хотел мне налить, я решительно замотал головой. Он пожал плечами и молча выпил свой стакан. А заметил одобрительный Верин взгляд. Знала бы бедная девочка, что я намерен сделать этой ночью...
Или может тормознуть? Пока не поздно. Отложить поездку? Пожить здесь ещё?
Нет!
Я так долго искал этот остров! Столько времени и сил потратил, чтобы наконец добраться сюда! Я мечтал лишь об одном, — преклонить голову перед теми, кто живёт посреди моря, вдали от цивилизаций, на острове, целиком посвящая себя общению с Богом.
Меня называли кретином, но я твёрдо вбил в себе голову, что Мой Грех может отпустить мне или сам Бог или кто-то из живущих На Птичьем острове имея на это духовное право.
Слишком долго я живу с Этим. И всё меньше надежды на то, что Она сама сможет простить мне Это...
— Костя, вы что?
Я очнулся:
— А? Что?
— Стонете, прям... У вас болит что-то? — Вера участливо положила мне руку на плечо.
— Извините. — я встал из-за стола. — Мне правда нехорошо. Пойду прогуляюсь.
Одев ботинки и накинув ватник я вышел из дома. Сел на крыльцо и прикурил.

Я не мог это забыть.

Когда она очутилась в воде, я замешкался лишь на секунды, но их хватило, что бы её успело отнести от лодки. Я бросился в воду, но дотянуться до неё не смог. И я испугался... Тогда я по-настоящему испугался, что она начнёт цепляться за меня и утащит вместе с собой ко дну. Уцепившись за борт лодки я с тихим ужасом смотрел, как она колотит руками по воде. Молча! Она даже не звала меня на помощь, потому что знала, что я не умею плавать! И знала, что вокруг никого больше не было! Но продолжала бороться, из последних сил цепляясь за жизнь! Инстинкт самосохранения буквально кричал в ней! Но в какой-то момент она глотнула воды раз, другой... И неожиданно успокоившись, медленно, с широко раскрытыми глазами стала уходить под воду.
И я видел эти глаза. И по сей день они стояли передо мной. Страх, ужас, немая мольба о помощи буквально застыли в них, когда волны сомкнулись над её головой. Я струсил. Она боролась, а я даже не пытался, парализованный страхом! ...

Я зло затушил окурок о ступеньку и выкинул в темноту.

По-хорошему, мне бы следовало как следует выспаться, но сон не шёл. Поэтому я решил не дожидаться раннего утра, как планировал ранее, а отправиться к причалу, как только все уснут.
Всё-же не смотря на всю мою решимость, на сердце было тревожно. Удастся ли мне доплыть до острова в полной темноте? Смогу ли я рассчитать по времени и понять, когда катер попадёт в течение и выровнять его? В принципе, карта есть, а пока виден маяк, — буду ориентироваться по нему.
Не забыть взять из сарая две канистры с соляркой! Это на тот случай, если промахнусь и начну плутать по морю. Об этом не хотелось думать. И уж совсем не было желания вспоминать о рассказанных тенях появляющихся из волн и забирающих грешников на дно.
Прорвёмся, чёрт возьми! У меня просто не было другого выхода! Жить с тем, с чем я прожал последние шесть месяцев было уже просто невозможно. Мои силы иссякли.
Тихо тикали настенные часы. Из спальни Трофимыча послышался храп. Не знаю, спала ли Вера? Я решил ещё пол часа подождать.

Половина второго ночи.
Пора!
Я прислушался. Верина кровать стояла в углу комнаты, у окна и ровное дыхание говорило о том, что она спит. Крепко или нет, выяснять не было времени.
Я, стараясь как можно тише слез с печи. Взял свою одежду, забрал ботинки у двери и осторожно вышел в сени.
Быстро оделся. Накинул ватник и одел на голову ушанку. Сняв с гвоздя ключи от сарайки, я аккуратно скинул огромный крюк и вышел на улицу.
Дождя не было, но с моря ветер задувал крепко. Я поёжился и открыл сарай. Положил ключи на какое-то полено у входа, взял канистры и, чуть ли не бегом спустился к причалу. Добравшись до катера, я осторожно перевалил обе канистры через борт, отвязал канат удерживающий у причала катер и запрыгнул на палубу. Пробрался к рубке и запустил мотор.
Неожиданно я увидел, как какая-то тень возникла на берегу и быстро сбежала по лестнице.
— Костя!
Первой мыслью было немедленно дать ход и поскорее отчалить в море, но что-то меня удержало.
— Подожди!
Я уже понял, что это была Вера. В ватнике и накинутом сверху дождевике она смахивала на гнома.
— Я с тобой!
Секунду подумав, я подошёл к борту, протянул руку и помог ей перебраться на палубу.
— Ты сумасшедший! — она тяжело дышала. — Одному тебе не добраться. Это безумие! Угробишь и себя и катер!
Я усмехнулся:
— А ты не угробишь?
— Я — нет!
Я посмотрел на Веру. Её глаза блестели и столько в них было отваги, что я лишь молча кивнул и вернулся в рубку.
— Подожди! — Вера пробралась к носу катера и включила топовый огонь. Затем прошла ко мне, щёлкнула каким-то тумблером и на крыше рубки загорелся мощный прожектор и бортовые огни. Затем осветилась и корма.
— Круто. — я улыбнулся, кивнул и передёрнув рычаг, отвёл задним ходом катер от причала. Затем включил скорость, развернулся и сверившись с компасом, направил его в открытое море.

Через час Вера зашла ко мне в рубку:
— Сейчас нас будет сносить. Дай-ка я встану.
Всё это время она просидела на носу судна и я было подумал, что так мы проведём весь путь. Отодвинувшись, я освободил место у штурвала.
— Просто я лучше знаю, как не сойти с курса. — она как будто извинялась. — Не в первый же раз. — она улыбнулась.
Я обернулся назад. Луч маяка превратился в маленькую звёздочку, но по прежнему был хорошо виден.
Ещё час, и эта единственная ниточка связывающая нас с сушей, с цивилизацией оборвётся и мы останемся один на один с беспощадной морской стихией.
Как хорошо, что Вера рядом! Был бы я один, пожалуй, уже давно впал бы в небольшую панику. Всё-таки, гордого упрямства во мне было намного больше разума.
Вера же спокойно управляла катером, периодически подкручивая штурвал влево, не давая ему возможности сойти с нужного направления.
Я посмотрел в окно. Топовый огонь освещал лишь нос катера и волны перед ним. Дальше сплошная темнота. Небо давно заволокло, луны не было, звёзд тоже.
— Слушай, — я решил, что если говорить, то будет не так страшно. — А вот эти журавли, как их...?
— Стерхи?
— Да. Они что же, там круглый год живут?
— Нет, что ты? На зиму улетают...
Мы помолчали. Ветер усилился и катер стало заметно потряхивать. Волны с силой бились о правый борт.
— С запада дует. Придётся сделать небольшой крюк. — Вера закрутила штурвал. — А то перевернёт.
Сильный удар сотряс катер. Казалось, что дно преломилось!
— Что это? — я старался, чтобы мой голос не сильно дрожал.
— Слеминг. Против волны идём.
Я заметил, что Вера взялась за рычаг и чуть снизила скорость.
Слеминг, твою мать! Будь я один, дал бы этому более короткое название.
— Костя, перенеси пожалуйста канистры в рубку. Чтоб не снесло.
Я был рад как-то помочь. Мне необходимо было себя чем-то занять!
Я выскочил из рубки и рванул к канистрам, но новый удар сбил меня с ног и я больно ударился о палубу.
— Чёрт! — хотелось крепко выругаться. Вера открыла мне, я бросил канистры в угол и еле захлопнул за собой дверь. Мощные порывы ветра буквально вырывали ручку из моих рук!
Внезапно впереди по курсу и где-то сбоку две ослепительные молнии пронзили небо, соединив его с морем и раздался грохот!
— Трос! — она указала вперёд на какие-то тумбы, возле которых валялся, брошенный мною трос. — Трос закрепить надо!!
Я распахнул дверь.
Держась одной рукой за борт, чтобы ветер меня не унёс в море я, как в фильмах, восьмёркой намотал трос на железные тумбы и кое-как закрепил. Над головой снова громыхнуло так, как будто кто-то со всей дури ударил огромным молотом по железной наковальне! Я на секунду оглох. В окно я увидел, как Вера отчаянно вертит штурвал, пытаясь спасти катер от крена.
И тут налетел шквал с плотным ливневым дождём! Мощный порыв ветра отбросил меня вперёд. Пролетев несколько метров я упал на корму, вцепился за верёвки, протянутые вдоль борта и буквально вжался в палубу со страхом смотря на волны, которые за мгновенье выросли в три раза и, казалось накроют сейчас наш катерок целиком.
В заднем окне рубки я увидел Веру, которая что-то кричала мне тыча рукой в сторону левого борта. Я перевёл взгляд и замер.
Из бушующих волн поднялась и словно покрывало легла на борт серая тень.
Это за мной! — пронеслось в голове и ужас сковал меня. Я не мог пошевелиться. Всё тело словно залили свинцом. Я вдруг понял, что смотрю прямо в глаза тени! Чёрные. Холодные... Смотрю и не могу оторваться.
Это она... — мысли с трудом протискивались сквозь оцепенение. — Это она меня держит! Не даёт двигаться!
Я собрался из последних сил, вдохнул и заставил себя закрыть глаза. И тут-же почувствовал, как вернулись силы!
Бросившись вперёд к рубке, я только хотел ухватиться за ручку, как увидел справа от себя ещё одну вынырнувшую из моря тень! И в следующую секунду я почувствовал, как она обвилась вокруг моей шеи и стала тянуть к борту! Когда я почти целиком повис над морем, дверь рубки распахнулась, и Вера в последнюю секунду успела схватить мои, сползающие с борта, ноги.
Ускользающим сознанием я смог увидеть, как огромная волна накрыла меня, раз, другой, а потом чья-то сила медленно стало утягивать меня на дно. Всё это время я не переставал чувствовать на своих ногах крепкую хватку Вериных рук. И вот в какой-то момент я почувствовал, что тень как будто засомневалась. Движение вниз прекратилось, с шеи что-то соскользнуло, и Вера дёрнула меня вверх. Оказавшись над водой, я даже не успел отдышаться, как она схватила мои руки и подтянула к свисающей с борта верёвке, за которую я тут-же ухватился. Пару раз глубоко вздохнув, я подтянулся и быстро перелез на катер. Сразу же свесился за борт, схватил Веркину руку и, стиснув зубы, вытянул её на палубу.

Волна размером с дом заглотила наш катер сразу же. Мы даже не успели подняться на ноги. На меня словно обрушилась стена и чуть не размазала по палубе, но кто-то схватил меня за шиворот и вырвал из-под морского пресса! Я задрал голову и увидел тонкий клюв, длинную шею и огромные белые крылья! Стерх сделал круг над катером и стал стремительно набирать высоту! Я болтался в его клюве словно игрушка, а мы подымались всё выше и выше! К самому небу!
На секунду я пронёсся мимо Зевса, который хохоча, одну за другой вонзал в черноту под собой молнии! Чуть выше я заметил Перуна с огромным молотом в руках, раз за разом с грохотом опускавшего его на небесную наковальню.
Небо вдруг очистилось, и я наконец увидел звёзды. Журавль выпустил меня и вскоре исчез внизу. Чувствуя в своём теле удивительную лёгкость, я парил, наблюдая как далеко подо мной озаряются белыми вспышками рваные, серые тучи. Но грома я уже не слышал. Стало вдруг совсем тихо. 
Чья-то рука легла мне на плечо и я резко обернулся.
Она. Не изменилась. Ни капли. Молча смотрела на меня, чуть закусив нижнюю губу.
— Я тебя никогда, ни в чём не винила. — она улыбнулась и нежно провела рукой по моим волосам. — Не мучайся. Я же всё понимала. Тебе ещё жить и жить.
Тут я не выдержал и уткнувшись в её плечо, заплакал.
Потом крепко её обнял:
— Спасибо тебе.
Мы замерли среди звёзд, буквально впитывая друг друга, и никак не могли насладиться тем абсолютным спокойствием, которое царило вокруг нас.
Она слегка оттолкнула меня:
— Иди. Тебе пора.
Я хотел что-то сказать, но вдруг стремительно полетел вниз.

Первое, что я увидел, когда с трудом разлепил глаза это две кудряшки. Огромные зелёные глаза на фоне голубого чистого неба.
— Наконец-то. — Вера облегчённо выдохнула. — Я думала, что ты разбился.
— Разбился? Обо что? — я попытался сесть и меня пронзила острая боль в колене.
— О палубу.
— И откуда я падал? — мне всё же удалось сесть и я огляделся.
— С неба.
Мы сидели возле топового огня. Он уже был выключен. Катер тихо покачивался. Море успокоилось, даже как будто уснуло.
Недалеко впереди я увидел остров.
Сзади послышался треск мотора. Я оглянулся. К нам приближалось какое-то судно. На носу стоял и смотрел на нас в бинокль Верин дедушка.
— Он меня сейчас убьёт. — тихо сказал я и подумал, — Даже рук не будет мыть. Вколотит прям в эту палубу, по самую шляпку.
И тут до меня дошло.
Всё! Всё закончилось!
На душе была такая лёгкость! Я не выдержал и расхохотался. Вера сначала удивлённо посмотрела на меня, а потом мотнула своими рыжими кудряшками и тоже весело рассмеялась.
Наш измученный, но целый катер с разбросанными по палубе водорослями всё-таки добрался до острова. А мы сидели и хохотали. Я чувствовал себя счастливым и знал, что сегодня же Трофимыч отвезёт меня обратно. Остров уже мне был не нужен.
А что будет дальше? ... Посмотрим!