Люся, или Они ушли в огонь

— Вот там ее дом стоял. Видишь, где елки?

Алексей молча кивнул. Эти две ели, клонящиеся друг к другу, шепчущиеся, он впервые увидел на ее картинах. Тогда ели смеялись. Солнце золотило их макушки, и взрослые деревья казались двумя рыжими девчонками, одна из которых недавно впервые поцеловалась...

Сейчас было не так. Небо было серым, тяжелым, зимним, у солнца не было ни шанса пробиться к земле. Ели были черными. Казалось — от копоти. В просвете между ними торчала такая же черная печная труба.

Дед Максимыч вытащил из кармана пачку, оторвал от сигареты фильтр и со смаком закурил. Сигареты ему отдал Алексей, в оплату за помощь. Все равно, что золота отсыпал — хоть все уже и закончилось, поставок табака почти не было.

— Ну, что, дальше пойдешь? Или насмотрелся?

— Пойду.

На самом деле, идти не хотелось. Снег здесь никто не убирал за ненадобностью, сугробы выросли по колено, и Алексей в своих городских кроссовках уже безнадежно промочил ноги и здорово выдохся. Но он шел, со злостью и остервенелостью. Ему нужно было увидеть Люсин дом самому.

Алексей подписался на Люсю по рекомендации. Лет пять назад товарищ прислал ему в инсту ее профиль и сообщение «Посмотри, зашибенная!». Алексей, тогда еще начинающий художник, посмотрел. И обомлел. Картины были простыми, в основном — пейзажи и сельские сценки, но сколько же в них было тепла, доброты и ностальгического, солнечного детства! Одна только «Сашка с разбитой коленкой» чего стоила.

Тогда он горько, зло позавидовал. Куда он лез со своими абстракциями? «В глубине за глазами», ну да... Кому и что он пыжился доказать? Ему стало противно от себя и своих работ. Он подписался на Люсю, тогда еще Людмилу Алещенко, из чистого мазохизма. А через два дня получил от нее первый комментарий.

— Погоди, не спеши! — дед Максимыч забуксовал в снегу и взмахнул руками, чтобы не упасть.

Горящий пепел оторвался от его сигареты и канул в снег.

— Дай отдышаться. Никуда твой дом не денется.

Алексей обернулся. Дед раскраснелся от ходьбы и мороза и дышал тяжело, с присвистом. Ему, в его тяжелом тулупе, валенках, да при его возрасте, было совсем не легко. Алексей застыдился.

— Вам идти не обязательно. Я могу и сам. И вернусь потом сам, по следам. Идите домой, дед Максимыч.

Старик отмахнулся.

— Куда ты один, — сказал он. — Стемнеет скоро. Я уж доведу, раз взялся.

Алексей чуть улыбнулся. Как же все связывалось...

 

«Муха, мечта моя, — писала Люся под его выпускной фотографией — Трижды пыталась, так меня и не приняли. Счастливчик вы!»

У Алексея вдоль позвоночника пробежали мурашки. Он несколько раз набирал ответ и тут же стирал. Слишком самодовольно, слишком щенячьи-восторженно, слишком не то. В конце концов он сдался и просто поставил лайк. Промучившись еще немножко, написал уже в директ.

«А где же вы учились? Если не секрет?»

Так началась их переписка и потом — дружба. Он узнал, что у нее две дочки — погодки, Сашка и Маришка, присылал им книжки со своими иллюстрациями, радовался ее первому зарубежному покупателю, следил в сториз за ее разводом и поддерживал, как мог. Как-то вечером они пили вино в зуме, и он предложил сделать совместную выставку.

«Но ведь мы совсем разные!»

«Ну и что, так даже интереснее!»

Они продумали концепцию, Алексей нашел подходящий зал, договорился о времени, Люся узнала, как лучше всего доставить картины и взяла билеты на поезд. Они готовились впервые встретиться лицом к лицу.

Не получилось. Грянул февраль.

Какое-то время они с Люсей еще держали связь. Он уговаривал ее бежать с детьми к нему, она боялась дороги, цеплялась за дом, убеждала, что обойдется. А потом исчезла.

Алексей искал. У них уже появились общие знакомые, и кто-то из них слышал, что Люся вроде бы эвакуировалась. Другие говорили, что видели ее в деревне, с детьми, живой.

Потом исчезли и знакомые.

 

— Ну, вот, — сказал дед Максимыч. — Гляди.

От дома, кроме печки, осталась одна стена. На ней трепыхался кусочек обоев с детскими каракулями поверх узора. Это Сашка, старшенькая, унаследовала от матери жажду рисовать.

— Ночью это все было, — говорил дед Максимыч. — Ни предупреждения, ничего. Мы только слышали — летит. От этого и проснулись. Потом — бах, бах! У нас окна вылетели. Мы друг друга в охапку, и на пол. Потом всех пересчитали, успокоились. А внук мой выглянул в окно и кричит — деда, там пожар!

Алексей добрел к печке и остановился. Прислонился, чтобы отдышаться.

— Крыша сразу внутрь рухнула. У них ни шанса не было. Дочь, она у меня врач, говорит, они не почувствовали ничего. Не успели. Может, и врет, но мне, знаешь, верить хочется.

— Да.

Алексей прогнал из головы картинку из инстаграма: тот самый дом, только целый, стол и сваленные на нем тюбики с краской. Он разложил взятую с собой лопату и принялся разгребать снег. Дед Максимыч присел рядом на бревно.

— Мы искали их под завалами. Не нашли. Ни тогда, ни потом, когда тут все горючее на дрова растащили. Да только они точно дома были... Соседка перед сном к ним заходила. Мои говорят, это из-за пламени, температура высокая, все дела. А я по-другому думаю.

— Ммм.

Замолчал бы ты, думал Алексей. Вслух не сказал. Не хотел обижать старика. Только злее заработал лопатой.

— Ты же помнишь, какой она была, как рисовала? Будто вся из солнышка. А что такое огонь, как не то же солнце, так ведь? Вот она и ушла в огонь, как к себе домой. И девочек своих прихватила. Теперь они там живут.

Алексей опустил лопату и уставился на деда. Тот ковырял нитку на ватных штанах. Сутулый, маленький на фоне черной стены.

— Наверняка так оно и есть, — сказал Алексей вместо всего, что собирался.

— Правда?

Он пожал плечами:

— Самое разумное объяснение.

Они помолчали.

— Давай-ка я покопаю, — сказал дед Максимыч. — Заодно согреюсь. А ты отдохни.

Не слушая возражений, старик забрал у Алексея лопату и принялся расшвыривать снег, на удивление быстро и зло.

 

Они нашли подвал уже в сумерках. Алексей посветил вниз телефоном, потом скинул пуховик и по ржавой лесенке спустился вниз.

Подвал был маленький, промерзший, но очень сухой и чистый. Там стояли картины. Все пятнадцать холстов, целые, упакованные для будущей выставки.

Дед Максимыч тут же, во тьме, рванул за санями. Вернулся вместе с половиной деревни. Всем хотелось видеть чудо.

— И что же, ты их теперь увезешь? — спросила дедова жена. — К себе?

— Я верну, — пообещал Алексей. — После выставки. Раз уж взялся... нужно довести.

 

Все получилось, и получилось легче и лучше, чем ожидал Алексей. Ему везло на каждом шагу. Вовремя нашелся подходящий транспорт, не придирались на границе, не задавали вопросов. Выставка провисела на две недели дольше, чем планировали. После всего, что было, людям отчаянно хотелось солнца.

Конечно, Алексей отправил картины домой, как и обещал. А местные как раз к их прибытию закончили восстанавливать деревенский музей...

После всей суеты и нервотрепки Алексей уехал на дачу. Людей в поселке почти не было, и он наслаждался тишиной и теплом живого камина. Пламя плясало на березовых дровах. И на секунду ему показалось... Только на секунду...

— Привет, Люся, — шепнул Алексей в камин.

Засмеялись девочки. Запахло масляной краской. Скрипнуло соседнее кресло.

— Привет, Леш. Как у тебя уютно!