Имя моё - Дракон (ч.6)
На эсминце не сразу сообразили, что я делаю. А сделал я совсем немного... Пролетел под брюхом корабля и рванулся что есть мочи к выходу из тоннеля. Эсминец тоже было стал разворачиваться, но пилот вовремя сообразил и дал задний ход.
...пять... четыре... еще, Мира, ну же, жми!.. три... два... Я вылетел из тоннеля, и резко стал набирать высоту, выжимая из двигателя, все, что можно... один. Активация.
Сеть представляла собой тоненькие, гибкие трубки, в которых была смесь из активного соединения плиперсина натрия и молекул активного гелия. Сама по себе смесь была абсолютно безвредна. Зато, когда соединялась с катализатором — маленький кусочек такой сети мог запросто снести дом... Катализатор находился внутри магнитных присосок, и активизировался от простого радиосигнала, который отсоединял маленькие заглушки, перекрывающие доступ к самой смеси...
Это я придумал. Знаю, что негуманно, зато действенно и смертельно...
Воздух дрогнул от взрыва.
Я сделал вираж, разворачиваясь обратно. И чуть не выпустил штурвал, когда мне навстречу выплеснулись клубы огня. Катер затрясло...
— Перегрев внешнего покрытия, — заявила спокойно Мира. — Господин Рей, требуется уйти из зоны действия огня.
Я не возражал. Повернул в сторону, продолжая наблюдать, как продолжает взрываться эсминец. И напоследок рвануло так, что я чуть не оглох. Яркая, ослепительно-сиреневая вспышка, разнесшая корабль на молекулы, отшвырнула катер словно пушинку. Я отчаянно маневрировал, пытаясь удержаться на лету. Повернул штурвал и понесся обратно в Харарту.
Катер, отделившийся от эсминца, так и не появился...
Зато появились на горизонте гигантские клубы дыма, именно в том месте, где радар упорно обозначал город.
Сердце остановилось. Господи...
— Мира, подключай все резервы и выжми из двигателя все возможное. Сканируй местность, мне надо обнаружить Джи... — Я замолчал. Достал из кармана чип Джи. И с хрустом сжал его в кулаке. Он не работает, я забыл... — Мира, команда отменяется. Попробуй поиск по прибору связи.
Мира деловито загудела. Картинка на мониторе показывала, что от города остались только руины. На месте дворца мерцала черным с красными переливами зияющая дымящаяся воронка...
— Поиск невозможен. Прибора связи господина Джи не обнаружено.
Я стиснул штурвал. Направил катер на ровную площадку, которая почти не пострадала от взрывов и сел. Достал кислородную маску, проверил пистолет...
— Мира, люк. И включи прожекторы.
Люк тихо открылся, и в кабину ворвались клубы дыма. Я отмахнулся ладонью и вышел. Тут же вспыхнул яркий свет.
Так вот куда полетел катер федералов...
Это что же получается? Федерация готова пойти на разрушение города, на убийства, чтобы только достать контрабандистов? Это кто же придумал правила? Даже в крутые времена преследований федералы не позволяли себе такие разрушения. Но почему? Кого мы так разозлили? Или достали вас своей неуловимостью, обидчивые вы наши?
Я бродил по развалинам, осматривая каждый уголок. Вот здесь была комната Ринталь... а здесь — балкон... вот здесь я сидел с Джи, попивая вино... а вот здесь...
Увидев черный, обгоревший труп я остановился. Присел над ним и осторожно перевернул. Потом медленно сел на горячую землю, не сводя глаз с оплавленного кулона, который прилип к черной коже. Я сам привез этот кулон от мастеров с острова Барнео, живших несколько сотен лет назад, который они изготовили по моему заказу. Дракон, вырезанный из целого сапфира в оправе из платины...
Джи... Как же так...
Чувствуя, как закипают слезы, я аккуратно снял еще горячий кулон и сунул в карман. Потом нагнулся и поцеловал обезображенное лицо друга:
— Прости, братишка. Я и правда очень торопился. Но я не успел. Видит Бог, я очень торопился... Джи...
Резко выпрямился и пошагал к катеру, даже не пытаясь разыскать тело Ринталь. И ты прости, девчонка со смешными ямочками на щеках. Прости, что пришли не вовремя и разрушили твой дом. Я знаю, что не простишь...
Где-то далеко раздался свистящий гул летящего катера. Я присел и тронул наушник:
— Мира, связь. Отключи свет и заглуши двигатели!
Тут же подступила темнота, освещаемая изредка всполохами огня на развалинах. Я осторожно двинулся к катеру и тихо постучал в люк:
— Открой.
Люк опустился, и я быстро уселся в свое кресло. Положил пистолет на сиденье Джи...
— Господин Рей, я отслеживаю катер Федерации. Вывести картинку?
— Да.
Катер, новой модификации, которой я еще не видел. Мощный, тупорылый, похожий на бульдога, одну из пород собак, которых теперь не разводят. И вооруженный подвесными плазменными пушками.
— Мира, сможешь определить его вооружение?
— Нет. Данные новые, у меня нет обновлений относительно новейшего вооружения. Последнее обновление — четырнадцать месяцев, три дня, шесть часов и тридцать пять минут назад.
Понятно...
— Сможешь определить тип взрывчатки? — Я положил оплавленный кулончик в маленький стеклянный ящичек и сунул в анализатор. — Не надо по формулам, в общих чертах.
Мира выдала вердикт через пару минут:
— Составные части взрывчатки, используемой для создания кионовой бомбы. Химическое соединение оксида...
-Чего?!
Мира замолчала. Потом неуверенно произнесла:
— Химическое соединение...
-Нет, не это. Какой бомбы?!
— Кионовой, запрещенной к использованию в ряде стран, из-за того, что поражения, наносимые зарядом бомбы...
— Понял. Стоп.
Это уже ни в какие ворота, господа федералы...
Уничтожить город до начала времен кионовой бомбой? Из-за нас? Или... за что? Люди-то тут причем?
Чувствуя, что сейчас сам взорвусь, я спокойно приказал:
— Мира, управление беру на себя. Определи местоположение катера Федерации. Активизируй весь боезапас катера. Мы идем драться...
Катер федералов я обнаружил совсем неподалеку. Он кружил над отдаленной частью Харарту, шаря прожекторами в клубах дыма... Ну что ж, раз вы считаете, что можно играть без правил — давайте, я согласен.
Меня засекли не сразу, иначе просто бы уже открыли огонь на поражение. Уж не знаю, что они там искали, но мои выстрелы прозевали.
Катер мягко трясло от очередей пушки, когда я начал полосовать выстрелами корпус «бульдога». Федералы резко развернулись, подставляя бок, и я влепил туда двойной заряд плазмы...
«Бульдог» дернулся, и стал плавно заваливаться набок. Но как-то удержался и пошел по косой линии вбок, словно подбитая птица. Больно, что ли? Ты куда, сволочь... Погоди, я еще не закончил...
Но почему-то еще две очереди не смогли сбить катер, и он продолжал уходить вбок, даже не пытаясь отстреливаться.
Когда небо вдруг посветлело и «бульдог» стал менять очертания, до меня дошло.
Они пытались уйти во временную спираль...
— Мира! — Я задохнулся. — Держи контроль! Мы прыгаем за ними!
— Господин Рей, это опасно, — попыталась образумить меня Мира. — Я опасаюсь за Ваш организм!
— Заткнись, красавица! — пробормотал я, стараясь не упустить из виду светящийся круг в воздухе. — Не вздумай потерять их, иначе мы сгорим.
— Да, господин Рей. Принимаю управление на себя.
Штурвал мягко дернулся у меня из рук и замер. Я пристегнулся, надел шлем и закрыл глаза.
Вот и все. Если попытка удастся — я выживу, если нет, то... Что будет — то будет.
Прощай, Джи. Прощай, Рин. Прощайте, я люблю вас...
Удар по глазам. Потом виски сжало так, что выступили слезы. Господи, да что ж генераторы-то у вас такие... Снова удар, но уже в грудь, и перед глазами поплыли уже знакомые фиолетовые снежинки, и стал наползать едкий туман боли.
В желтом тумане я еще как-то умудрялся следить за радаром. Мира не подвела, она очень точно вошла в спираль вслед за федералами, не потеряв их след. Ну вот, еще немного... Больно-то как... Голову стянуло горячим обручем, и я почувствовал, как лопаются капилляры на лице и ладонях. Потом стало совсем невмоготу, но напряжение вдруг ослабло...
Нас вынесло в какие-то леса. Нет, не помню. Мысли путались. Куда-то вынесло...
Почти теряя сознание, я успел рассмотреть потемневший, дымящийся корпус «бульдога», неровно летевшего передо мной...
— Мира... прицел!
Красная точка прицела заплясала на корпусе. Я же ведь не попрощался, куда же вы, блюстители мира? А как же прощальное рукопожатие?
Я всадил в катер федералов весь свой боезапас. У меня закончились заряды, а я все продолжал давить кнопку гашетки, отрешенно наблюдая, как падают на высокие деревья горящие обломки...
— Мира... я — пас. Сажай катер.
— Да, господин Рей. У нас разгерметизация корпуса на тридцать семь процентов. Посадка будет жесткой. Просьба проверить ремни безопасности. До посадки... тридцать метров... двадцать два... четырнадцать... восемь... три...
Когда катер с разгону врезался в густой кустарник, я слабо отмахнулся рукой... Последнее, что я слышал — писк аварийной автоматики и шипение систем противопожарной защиты внутри катера...
***
-...Так и не стало цивилизации, оставившей след в истории. — Профессор МакКинри устало отложил в сторону указку и откинулся на стуле. — Ну, господа студенты, есть вопросы?
— Я считаю, что вы ошибаетесь, профессор! — Из дальнего ряда вверх потянулась рука. — Цивилизация Син не могла исчезнуть за один день, просто так, без видимых причин!
Это Лейбс, дотошный, но, отдать ему должное, довольно умный студент. Усидчивый и вдумчивый. МакКинри с удовольствием нацелился на него пальцем:
— Почему же, Лейбс? В истории довольно много пробелов, так и неразгаданных людьми. Только предания и легенды...
Резкий звук звонка прервал профессора. Занятия окончены. Студенты недовольно взвыли, но МакКинри хлопнул в ладоши:
— Достаточно! Завтра продолжим!
Продолжая недовольно что-то ворчать, студенты потянулись к выходу. Лейбс задержался на минуту у кафедры, и положил учебники на стол:
— Но, профессор, а как же утверждения ученых и археологов, что предметы цивилизации Син подтверждают догадку, что она исчезла постепенно?
МакКинри долго смотрел на ученика, потом потер щеку с тонкой полоской шрама и тихо сказал:
— Мальчик, поверь, не все то верно, что преподносят ученые. Иногда ты знаешь это не понаслышке.
— Жаль, что Конвенция запретила путешествия во времени, — вздохнул Лейбс. — Я бы не отказался слетать в ту эпоху, чтобы посмотреть, что произошло.
— Не нужно, Лейбс... — Профессор помолчал, словно вспомнив что-то, и махнул рукой. — Иди, Джим, до завтра.
Лейбс улыбнулся, подхватил книги и пошел к дверям:
— Всего доброго, профессор!
МакКинри проводил его глазами и усмехнулся. Встал, потер виски и подошел к окну. Дождь уже прошел, и поэтому люди выбирались из убежищ, с опаской поглядывая на небо. Машины носились в воздухе, чудом не сталкиваясь, а над городом медленно таял, превращаясь из красного в синевато-багровый, диск солнца, с одним оплавленным краем...
Профессор взял свою трость и неторопливо пошел к выходу из аудитории.
— Профессор МакКинри?
Он медленно обернулся. Двое. Высокие, с одинаковыми холодными глазами...
— Да. Чем обязан, уважаемые?
Один подошел и протянул руку. Показал карточку, на которой МакКинри успел прочитать «...министерство внутренней безопасности...» и сказал без тени улыбки:
— Нужно поговорить, уважаемый профессор. Где Вам будет удобно?
— Профессор, Вы уж простите за беспокойство... — Перед МакКинри поставили маленький поднос, на котором уютно расположились чашечка с чаем и блюдце с тремя пирожными. Довольно дорогое удовольствие, отметил про себя профессор... — Но дело столь важное, что мы посмели Вас потревожить. Кстати, простите еще раз, я не представился. Доктор археологии Ник Ласло.
МакКинри пожал протянутую руку и взял чашечку. Отхлебнул и вопросительно уставился на доктора. Тот спохватился, сел в кресло напротив и достал трубку для курения:
— Балуюсь вот табаком. Нравится... Итак, не буду долго ходить вокруг да около. — Ласло чиркнул длинной спичкой, с удовольствием раскурил трубку... — Около двухсот лет назад, как Вы уже, наверное, знаете, во время Войн за Независимость, огромная часть Великой Британской Империи была подвергнута массированной атаке с воздуха. Да, было дело, хоть и признали, что это ошибочная ядерная атака, но жизни семи с половиной миллионов людей уже не вернуть... — Доктор секунду помолчал, потом спохватился. — Так вот. Британский Археологический Музей был стерт с лица земли. А вместе с ним исчезла и огромная коллекция экспонатов, представлявших ценнейшие исторические ценности...
— Ник, я все понимаю... — медленно протянул профессор. — Но какая связь со мной?
— Терпение, профессор. Еще немного... Продолжу. На протяжении многих лет археология могла бы изжить себя, как наука, но ведь ничего не изменилось. Так же снаряжаются экспедиции, так же, раз за разом, люди продолжают находить что-то в земле. И раз за разом это представляет интерес для науки, да и для всего человечества в целом. Если мы не будем знать свою историю — какой смысл вообще существовать землянам как расе?
— Логично. Вроде бы... — кивнул профессор.
Ласло с любопытством поглядывал на трость, которую МакКинри поставил рядом с собой. Набалдашник из серебра в виде головы дракона и черная, блестящая трость из какого-то материала, который Ласло никак не мог определить... Интересная вещичка. Ласло как-то видел, в одном из новых каталогов истории, точно такую же. Вроде бы была подарена мастерами Новой Англии в семнадцатом веке посланнику, пришедшему с небес. Или что-то вроде этого...
Ласло с сожалением оторвал взгляд от трости и продолжил, выпуская клубы дыма:
— Мы, то есть Институт Всемирной Археологии, продолжаем получать дотации от стран мира и всяческую помощь в изысканиях. Каждый теперь хочет знать свои корни.
— И что же в этом плохого? Со всеми этими войнами мы уже многое потеряли.
— И пытаемся возрождать. Но мы ушли от темы. Недавно мы получили сообщение от одной из наших экспедиций, которая находится на оставшейся части Африканского материка. И вот теперь я подошел к той части, которая связывает исчезнувший Британский Музей и экспедицию... Хотите еще чаю? — Ласло легко встал и потянулся к фарфоровому чайнику.
— Простите, доктор, но у меня через два стандартных часа важная встреча и деловой ужин, — сказал МакКинри, не сводя глаз с Ласло.
— Извините... Так о чем это я?.. Ах, да. Как известно из истории, в Британском Музее хранилась почти вся коллекция глиняных табличек с древней клинописью, которая положила начало развитию письменности как таковой. В свое время это вызвало огромный интерес, так как клинопись была важнейшим историческим документом. Когда ее расшифровали, то узнали просто немыслимое количество информации о людях, живших в то время. Ясное дело, что на Всемирном конгрессе ученых было вынесено решение, чтобы все таблички, содержащие клинописные знаки, были собраны в одном месте, а именно — в Великобритании, как она тогда называлась. Так и сделали...
— И во время войны все погибло... — добавил профессор.
— Да. А вместе с коллекцией погибла одна из ветвей археологии, которая изучала древнюю письменность. Проще говоря — изжила себя за ненадобностью. Не смотрите на меня так, это не наша вина, а так решил совет Конфедерации Мира. Потому что вся ценная информация, включавшая в себя способы дешифровки, тоже погибла, вместе со всей коллекцией. Все данные аккуратно систематизировали и поместили в памяти огромного компьютерного центра. По несчастливой случайности построенного рядом с комплексом Музея. Печальный итог Вам уже известен.
МакКинри опустил глаза, задумчиво поглаживая набалдашник трости. Потом вздохнул и посмотрел на доктора:
— Хорошо... Что дальше?
— Когда были получены данные со спутника, который проверял местность на наличие полезных ископаемых, мы обнаружили, что на глубине пяти метров, на одном из безжизненных участков пустыни находятся какие-то строения. Или руины. И не стали долго думать. Заручившись поддержкой Африканского Царства, мы отправили экспедицию на это место...
— Обнаружили что-нибудь? — поинтересовался МакКинри.
Ласло мог поклясться, что у профессора в этот момент как-то странно блеснули глаза. Нет, почудилось...
— Да, обнаружили. Остатки строений огромного города! Вы не представляете, профессор, какая это радость для нас. На сегодняшний день, это фактически единственные нормально сохранившиеся руины, которым чуть более девяти тысяч лет. — Вот теперь Ласло мог действительно утверждать, что профессор вздрогнул. — Но, самое важное и ценное, что мы обнаружили там — это...
— Ну?
— Целая библиотека глиняных табличек с клинописью.
МакКинри судорожно вздохнул и сам налил себе чай. Отхлебнул, повертел чашку в руке и осторожно поставил на краешек стола:
— Много табличек?
— Примерно — сотни три. Но, и это еще не все. В одном из строений, предположительно — жилой комнате, обнаружена большая каменная плита. На которой насчитали примерно несколько сотен слов. Или букв. Высеченных чем-то острым. Их очень четко и хорошо видно...
— Так букв или слов? — насмешливо спросил профессор.
— Мы не знаем, — пожал плечами Ласло. — Потому мы и нашли Вас.
— А я тут причем?
— Вы — единственный, кто знает клинопись...
МакКинри долго молчал, потом спросил:
— Что-то еще знаете?
Ласло помялся, потом произнес, стараясь не смотреть в глаза профессору:
— Немного. Но узнали, что Вы действительно можете дешифровать клинопись. Это правда?
Профессор МакКинри снова взял трость в руки, провел пальцем по набалдашнику:
— Правда. Это я ее придумал...
Ласло от неожиданности поперхнулся и пролил чай себе на пиджак.