Имя моё - Дракон (ч.4)
Я чуть не свалился от неожиданности. Быстро отлетел в сторону:
— Мира, связь! Как ты это сделала?!
— Пары топлива, господин Рей. Повторить? Я решила, что так будет гораздо больше эффекта.
-Мира, ты умница! Нет, не повторяй. Ровно через семь минут возвращайся на исходную позицию. Исчезни из поля зрения. До связи!
— Да, господин Рей. Связь. Отбой.
Я вернулся на балкон и уставился на Эльманнуша, который теперь был просто зеленый от страха:
— Я — Зверь, царь. Здесь — я в теле человека. Это... — ткнул я пальцем в парившего дракона. — ...моя сущность и этот зверь — я. Имя мне — Дракон. Понятно? Еще раз ослушаешься — свергну и сам буду руководить твоей деревней. Или спалю к чертовой матери вместе с тобой!
Царь рухнул лицом вниз, бормоча что-то бессвязное.
— Ты крут, брат! — восхищенно протянул Джи, разглядывая голограмму. — Сам придумал?
— Ну да. А Мира, умница, помогла... Ну что? Хватит чудес на сегодня, а, Эль?
Тот согласно кивнул головой, теперь с опаской поглядывая на меня:
— Да, Рей-Зверь! Я немедленно объявлю моему народу, что вы — боги!
Он вскочил и бросился к перилам с другой стороны балкона. И начал что-то кричать, взмахивая руками. И куда вся спесь подевалась...
Я подмигнул Ринталь и пихнул в бок Джи:
— Идем, девушка жаждет нашу компанию... Вернее, твою. Но мне скучно одному, поэтому я через пару минут присоединюсь к вам. — Джи потопал к Ринталь, но я придержал его за руку. — Будь осторожнее, брат. Что-то у меня ощущение, что Эль не очень поверил. Умный он мужик.
Джи задумчиво кивнул головой и снова направился к Ринталь.
А я незаметно прошмыгнул в свою комнату, снял телекамеру с подоконника и сунул в карман жилета. Снял антиграв, который был размером не больше сигарной пачки и тоже спрятал. Посмотрел на царя, который продолжал шуметь перед своим народом и пошел к Джи и Ринталь. Сегодня можно и погулять. Праздник богов, как-никак...
***
Это было неверным решением — напасть на защищенный город. Думаю, что это был какой-нибудь кочующий народ, с маленькой горсткой солдат, которые возомнили себя великими воинами...
Царь сначала запротестовал, когда я предложил помощь в обороне города, но заинтересованно умолк, услышав, что я предложил... А предложил я немного. Да и много ли надо было думать о схватке? Опыта сражений, думаю, было не так уж и много у людей в это время. Тем более — такого изощренного, как на пороге четвертого тысячелетия. И запаса армейской пиротехники, сигнальных ракет и петард у меня на катере было предостаточно...
После короткой схватки нападающие позорно бежали, усеивая путь отступления трупами и криками страха.
Эльманнуш гортанно вскрикнул и взмахнул рукой. Тут же с места сорвалась конница и понеслась, поднимая пыль, туда, куда удирали остатки вражеской пехоты...
— Эль, да ты деспот просто! — Я хлопнул царя по плечу и поднял бинокль... — А преследовать их обязательно?
— Что такое... дсе... де-с-пот? — Он наконец-то справился с трудным словом. — Что-то нехорошее о царе Эльманнуше? Если ты солжешь, будут прокляты сыновья твои, Рей-Зверь!
— Да успокойся ты! Деспот — это ты. То есть сильный, коварный и... — Я задумался. Слово «жестокость» у них было созвучно со словом «дом». Но сказать «домашний» язык не поворачивался... — ...сильный ты, короче говоря.
— Я сильный, да... — гордо буркнул царь и требовательно протянул руку. — Дай! Дай мне чудесные глаза!
— Мог бы и повежливее попросить... — проворчал я, но бинокль протянул. — Черта с два бы ты войну выиграл, если бы не тактика «черных шлемов» во время Третьей Оранжевой войны...
— Говори понятно, — бросил через плечо Эльманнуш. — Опять на своем птичьем языке болтаешь!
— Божественный язык, между прочим. Могу и по башке дать за пренебрежение к богам!
Эльманнуш что-то тихо прошипел и бросился с вышки вниз, выкрикивая проклятия на бегу...
— Не за что, царь. Только разбей мне бинокль — прибью! — крикнул я вслед и уселся на перила.
Год.
Мы здесь уже год.
Мира так и не подавала сигналов, что поблизости появился какой-нибудь катер или объект с повышенным энергопотенциалом. Мы застряли, как это ни прискорбно. Все попытки починить блок перехода заканчивались неудачей...
— Рей! Может, уйдешь оттуда? А то ненароком стрельнет кто — и поминай, как звали!
Я обернулся к Джи, который появился во дворике, выходившем на южную сторону дворцовой площадки:
— Ты-то имя хоть помнишь! Так что я не беспокоюсь, что никто не выбьет мое имя на памятнике.
— Тьфу на тебя!
— Взаимно! Ты чего вышел? — Я последний раз посмотрел вниз. Эльманнуш бесновался, призывая всех солдат броситься в погоню...
— Как — чего? Скучно мне там... — Джи выглядел лучше. Я пощупал лоб, проверяя, есть ли у него температура. — Да нормально все, антибиотики крепкие, зараза! Что было-то? Кто напал?
— А не знаю. Какие-то кочевники. Все уже позади...
— Черт! Все пропустил! Ты почему меня не разбудил?
— А я специально побольше успокаивающего тебе ввел. Чтобы не возникло желания влезать в сражение.
— Ну почему? Может, я тоже хотел поучаствовать?
— Не ругайся, приятель! Пошли, там вино осталось еще...
— А царь?
— А что — царь? — пожал я плечами. — Нападение не удалось, враг позорно бежал, Эль теперь собирается напасть на них самих и пожинать лавры победителя. Думаю, что без нас вполне управится...
Внутри было чуть прохладнее. Я сам выпросил эту комнату, когда Джи подхватил лихорадку. В нашем времени медики давно уже извели ее как болезнь. Остались лишь штаммы болезни в лабораториях, и за последние лет двести не было зафиксировано ни одного случая заболевания. А здесь друг умудрился подхватить болезнь... Аптечка долго подбирала оптимальные лекарства. Кое-как управились...
— Где Ринталь? — спросил я, оглядываясь. Рухнул с удовольствием в кресло и протянул руку к чаше с вином.
— Ушла утром. Опять всю ночь здесь пробыла...
— Любит она тебя, Джи.
— Я ее тоже, брат.
— Знаю. Вот скажи мне... — Я отхлебнул из чаши и с трудом проглотил вино, которое провалилось в желудок кислым комком. — А если, когда-нибудь, мы все же найдем способ убраться отсюда... Ты ее с собой возьмешь? — Джи молча уставился в пол. — Ну же! Тебе это надо?
Гвалт на улице постепенно стихал. Было слышно, как ворота города со скрипом начали открываться. Все-таки уговорил солдат царь. Все-таки сейчас устроят погоню...
— Я люблю ее, Рей, — упрямо процедил Джи. — Я не знаю, что будет, когда у нас появится возможность улететь. Не хочу сейчас об этом думать...
— А надо бы, дружище. Я бы подумал на твоем месте. То, что ее брат, наш доблестный Эльманнуш, довольно благосклонно относится к тому, что у вас с ней взаимная любовь, еще не говорит о том, что мы не исчезнем отсюда. Это тебе надо выбирать, понимаешь?
Джи молчал. Я поставил чашу, встал и пошел к выходу...
Да не сердился я на него. Не умею просто. Сам все время думаю, что такого нас может связывать вместе, да так ничего дельного в голову не пришло. И черт с ним. Я люблю Джи, моего друга, с которым мы с самого детства. А еще — знаю, что такое любить. Да-да, знаю. И знаю, каково это, терять тех, кого любишь. Я потерял Линду. Теперь теряю Джи. Думаете, я смогу ему запретить не брать с собой Ринталь? Нет, не смогу... Она погибнет у нас. Знаю. И Джи знает. Тогда остается что? Правильно — остаться здесь... А я не хочу здесь оставаться. И к Джи привык.
Чувствуя, что сейчас голова взорвется от мыслей, я пнул какой-то камешек и свернул на кривую улочку, которая проходила позади дворцовой площади, огибая ее по дуге.
— Рей! — Я остановился, увидев, как Ринталь остановила коня, спрыгнула и побежала ко мне. — Я тебя искала!
— Зачем? — улыбнулся я.
— Я хотела показать тебе новую жизнь! Я сама рисовала!
— Да? Ладно, пойдем, покажешь. Это называется «картинка», Рин.
— Как? Кра... каратынка?
Я рассмеялся:
— Картинка, картина. Рисунок, можно и так сказать...
— Пошли, — тронула она меня нетерпеливо за руку. — Ты Джи видел?
— Да живой твой Джи! Только что там был.
— Он хороший, — улыбнулась она. — Я его очень милую!
— Он тебя тоже, Рин. Он тоже тебя милует...
Они не знали слова «любовь». Слово «милость» заменяло многие понятие. Милость царя, милость природы, милость солнца... Равнозначно слову «любовь». Что ж, своя логика в этом тоже была.
— Пойдем! Брат ругаться будет, если увидит, что я не в комнате.
Когда мы зашли во дворец, Ринталь скинула кожаные босоножки, быстро развязав длинные шнурки на щиколотке, и бросилась к себе в комнату. Я пошел следом...
— Вот!
— Глину сама мешала?
— Да! Пальцы болят.
Я взял тяжелую формочку с глиной и поднес к небольшому окну. Глина еще была чуть влажной, но рисунок четко было видно. Талант, что еще сказать...
Круглый шар — это, видимо, солнце. Горы. Река. Пальмы.
— Это кто?
— Джи. А это — ты. Это Эльманнуш. Это я.
— Красиво.
— Это я тебе сделала!
Я улыбнулся и погладил ее по волосам:
— Спасибо! Тяжеловата картинка, конечно, да дареному коню в зубы не смотрят, верно?
Ринталь озадаченно посмотрела на меня:
— А зачем коню в зубы смотреть?
Она уже неплохо болтала на английском. Путала слова, но понять уже можно было...
— Это так раньше... тьфу, потом люди так выражаться будут.
— Непонятно выражаются люди. Тебе нравится каратынка?
— Нравится, Ри.
Раздался шум и в комнату ворвался Эльманнуш. Ошалело посмотрел на меня и схватил за руку Ринталь:
— Идем со мной!
Та безропотно подчинилась.
— Эль! — Я бросился следом. — Эль, подожди!
Эльманнуш не слышал, таща за собой сестру. Та бросила недоуменный взгляд на меня, но так же молча позволяла себя тащить. Я пожал плечами, пытаясь понять, что опять задумал царь.
Он влетел в большой зал для церемоний, швырнул Ринталь на плетеный стул и склонился над ней:
— Ты идешь женой в дом Агамеша.
— Что?!
Эльманнуш резко развернулся ко мне, сверкая глазами:
— Молчи! Это моя сестра! Помешаешь — убью!
Я медленно подошел к нему и уставился в упор ему в глаза:
— Не угрожай, Эль. Я тебя не боюсь. Но она еще совсем молоденькая. Не рановато ей замуж?
Кстати, а какого черта я-то вмешиваюсь, кто скажет? С Джи встречаться не рановато, а замуж рановато? Но меня несло...
— Я не понимаю твой язык, — окрысился царь. — Она уже старая! Агамеш согласен взять ее в жены такую старую. А у меня будет сильный друг.
— Ах, ну да... Сильный союзник. Язык, говоришь, не понимаешь? Даже когда я говорю на твоем языке?
Эльманнуш нетерпеливо отмахнулся рукой и снова начал что-то говорить сестре. Та испуганно хлопала глазами и кивала головой. Потом посмотрела на меня:
— Рей...
Я развернулся и вышел, осторожно опустив тяжелый занавес, заменявший дверь...
— Мира, запрос. Нет ничего нового?
Я сидел в удобном кресле и потягивал кислородный напиток, который приготовил себе. Джи украдкой посматривал на экран и молчал.
— Нет, господин Рей. За последние семьдесят два часа с момента вашего пребывания здесь ничего нового не появилось.
— Плохо.
— Рей...
— Что? — Я отставил стакан и посмотрел на друга.
— Ринталь беременна.
Я вздохнул, стараясь не закричать:
— Давно?
— Четвертый месяц. Рей...
— Ну?
— Я люблю ее.
Я с хрустом потянулся и развернулся к нему:
— Скажи мне, Джи... Ты подумал о том, что она не сможет выжить в нашем мире? О приспособляемости ее организма к загазованной атмосфере? О том, что она вряд ли сможет родить там, с нашими-то законами?
— А кто сказал, что я заберу ее туда?
Я захлопал глазами:
— Джи... ты... не делай так, брат. Я не останусь здесь!
— Зато останусь я!
— Ее выдают замуж. Завтра приезжают свататься.
Знаю, что поступил жестоко. Знаю. И знаю, какой удар я нанес Джи. Но у меня не было выбора...
Джи побледнел. Молча налил себе воды, выпил и сдавил стеклянный стакан в руке. Хрустко лопнуло стекло, и на пол упало несколько багровых капель крови...
— Стакан жалко, — жалобно сказал Джи.
Он виновато отряхнул руки и достал аптечку...
— Джи, поверь, я бы не сказал бы тебе об этом, если бы не любил тебя. — Я налил еще напитка. — Лучше правду сказать.
— Откуда ты узнал? — бесцветным голосом спросил друг, регулируя шкалу отметок на аптечке.
— Слышал. При мне Эльманнуш объявил об этом. Видать, нападения участятся, потому и задумал привлечь в союзники сильных соседей. А выдавая сестру замуж за одного из соседних королей, он всегда сможет ждать поддержки.
— Я не отдам ее. Рей... — Он вдруг беззвучно заплакал. — Рей... Я люблю ее, Рей...
Я швырнул стакан в стену каюты:
— Джи, нет! Ты сам говорил, что мы не можем нарушать кодекс? Говорил. Ладно, нарушили кое в чем. Но ты не можешь на ней жениться, пойми же! Ты же нарушишь ход истории!
Джи опустился на колени и закрыл ладонями лицо. Посидел так с минуту, потом поднял лицо:
— А кто сказал, что меня не может быть в этой истории? — Я замер. — Кто сказал, что я не могу в ней остаться?
— Джи, нет... Прошу тебя...
Он встал, потом улыбнулся:
— Прости, брат. Я не могу без нее, Рей... Прости.
Ночь была прохладной и безлунной. Я давно уже облюбовал себе местечко на одной из стен дворца, возле сторожевой лестницы, где ходили дозорные, охраняющие город.
Сидел, свесив ноги со стены, и бездумно ковырял стену ногтем.
— Рей...
Ринталь легко опустилась рядом и прижалась к моему плечу:
— Ты где был? Мне скучно без тебя!
— И мне было скучно, Рин, — улыбнулся я. — Где Джи?
— Я ему положила кусачую коробку на руку, а потом он быстро уснул.
Кусачей коробкой она называла аптечку. А я забыл перевести регуляторы снотворного в обычный режим. Долго теперь будет спать друг, убаюканный двойной дозой гипносазола...
— Ясно. Ну, как твои успехи с буквами?
Она хихикнула:
— Я придумала новые слова-буквы! Я тебе покажу!
Она проворно вскочила и убежала в темноту. Сторожа перекрикивались друг с другом. Где-то вдалеке что-то шумно обсуждали жители. Бродили неторопливо люди, как будто и не было вчерашнего нападения на город...
Хорошо и спокойно...
Может, я бы и остался здесь, но душа рвалась обратно. В мою небольшую конуру, гордо именуемую квартирой. В загазованный, уставший Сайрес-сити. В сумасшедшую эпоху войн и расцвета технологий. В путешествия по временам. Или не тянуло?.. Черт... Я и сам уже не знал, что хочу.
Ринталь появилась неслышно, неся в руках небольшой ящичек. Поставила рядом и что-то выкрикнула в темноту. Через пару минут появился солдат, держа факел, чадивший дымом. Вставил в дыру в стене, рядом с нами и, бросив недоуменный взгляд на нас, молча потопал обратно...
— Смотри! — Ринталь чуть не подпрыгивала от нетерпения. — Я поняла! Можно рисовать слова! У меня не получается как у тебя, но я могу теперь понять, что сама нарисовала.
Она тараторила без умолку, вытаскивая глиняные таблички одну за другой. Сунет мне — и объясняет, что понаписала.
— Вижу, Рин! — Я пытался образумить этот сумасшедший поток табличек, который обрушился на меня. — Да погоди ты! Давай сначала... Так... Это что? «Я уме... ю... миловать Джи. Он силен как... как лер... а, лев!.. статен, как...» господи, ну и почерк... «статен, как высокое дерево...» да уж!. «и он... из знат... ного рода... из рода... Богов»... Кхм... Это точно про Джи. Стройный, как пальма! — хихикнул я.
— Тебе не нравится, как я пишу? — огорченно спросила Ринталь.
— Нравится. Просто при свете огня тяжело читать.
Ринталь вздохнула и вытащила еще одну табличку. Я уже довольно спокойно мог прочесть, что было выдавлено на глине, потому что, фактически, сам принимал непосредственное участие в придумывании этих корявых палочек. Даже соревновались с Ринталь — кто быстрее напишет слова, которые придумывал Джи.
— Это про тебя, Рей! — Она сунула мне табличку и замерла, настороженно поглядывая на меня.
Я взял табличку, поднес ближе к огню:
— " Рей — он стра... шен как больш... нет, огромный Зверь. Он красив и... высок... да пребу... дет с ним его... сила и моя милость к не... му... он мой боль... шой брат... и мое сердце, его сестры, при... надлежит ему..." — Я посмотрел на Ринталь. — Это все про меня? — Она кивнула и улыбнулась. — Спасибо, принцесса... Очень красиво написала.
— Тебе понравилось, Рей?
— Да. Мне еще никто так красиво не писал, Рин...
Мне не хотелось ей врать. Но в ее глазах светилось столько неподдельной радости, что я промолчал.
— А вот еще... Ты садись со мной, Рей. — Она подвинулась. — Вот смотри...
Я взял в руки табличку, сел рядом и постарался сделать вид, что читаю:
— Итак, тут у нас написано...
— Я могу умереть в твоем мире, Рей?
Табличка выскочила из рук и свалилась вниз, в темноту. Приглушенно стукнулась о камни...
Я посмотрел на Ринталь и тихо произнес:
— Да.
— Я знаю о твоем мире и мире Джи. Он мне рассказал. Но я никому не скажу, Рей.
— Тебе никто и не поверит, Рин. Но он сказал правду — ты можешь погибнуть там.
— Почему?
— Девочка, для того, чтобы тебе понятно объяснить, я должен тебе рассказать примерно девять тысяч лет истории человечества...
— Это сколько? — Ринталь нахмурилась, пытаясь понять. — Это очень много?
— Очень. Там сейчас плохой воздух, Рин. Вода отравлена. Люди почти все время ходят в масках для дыхания. Три огромных войны сократили численность населения планеты... Ох, как же тебе объяснить-то... — Девушка сосредоточенно слушала. — Понимаешь... Здесь — твоя жизнь. Здесь нет черного неба, оно синее. Вода из колодцев вкусна и приятна. Еду дает природа вокруг, а не синтезаторы пищи. Даже никакой техники, отравляющей воздух у вас нет. Чисто и спокойно. Войны? Да когда их не было? Но все равно спокойней, чем у нас...
Ринталь долго молчала. Погладила меня по руке и вздохнула:
— Много слов, которые я не знаю. Я тебе верю. Но я милую Джи. И тебя.
— «Люблю». Это слово называется «люблю».
— Лю... блю... Красивое. Я люблю тебя и Джи. И не хочу, чтобы вы ушли...
Я порывисто прижал ее к себе:
— Рин, миленькая, мы тоже тебя любим. Но нельзя нам здесь оставаться. Это тоже долго объяснять. Нельзя — и все.
Она заплакала:
— Я ношу под сердцем ребенка. Рей, не уходите...
Я взял одну табличку и швырнул ее в темноту. Где-то очень далеко выли пустынные волки...
— Все будет хорошо, Рин. Но не рви мне сердце. Мы не можем поменять историю, понимаешь?
Я замолчал. А ведь Джи прав... Кто сказал, что мы не можем в ней остаться?
— Принцесса, идем спать. Утро вечера мудренее. Все будет хорошо. Я сказал, — улыбнулся я.
— Обещаешь? — сквозь слезы улыбнулась в ответ Ринталь.
— А как же! И давай без слез. Не хватало мне еще, чтобы ты ребенка нервного родила. Племянник все-таки...