Про людей и животных

Евгения Емельянова

ПРО  ЛЮДЕЙ И ЖИВОТНЫХ

 

Поскольку в Америке  новые  небольшие городки  строят прямо в лесу или посреди зелёных лугов, пространство вокруг нашего дома кишит живностью.

Просыпаемся от весёлой барабанной дроби дятла. Засыпаем под уханье совы.

Дневной отдых оформляют горлинки нежным говорком.

Полевые крупные мыши устроили жилище под верандой. Обеспечили себе отход в несколько подземных ходов-коридоров.

Семья зайцев живёт сразу во многих соседских дворах:  через дырки, прогрызанные в заборах, не спеша пересекают пространства,  выбирают на грядках самые сочные и вкусные растения.

Бурундучок, задрав покрытый редкой шерстью хвостик, скачет по забору наперегонки с белками.

Король здешних мест – птица кардинал – алого цвета не только снаружи, но и внутри, оставляет повсюду свои алые отметины.

Муравьи путают свою территорию с нашей и иногда всей толпой радостно набрасываются на наши съестные припасы.

От муравьёв я вычитала в Интернете верное средство – обыкновенная соль.

На всех входах в дом посыпала дорожку из соли.

Но всё равно,  то маленький муравьишка или юркий смелый паучок попадаются:  под подушкой или в чашке с чаем.

На этот случай вспоминаю мамину деревенскую шутливую прибаутку: доставая из свежесваренного варенья случайно залетевшую на запах мушку или осу,  приговаривала:

- Сгаринка с горшка - четыре ножки и башка!

С середины палящего июля традиционно   считаем недели и дни  до конца лета.  Я даже завела дневник погоды. Лет пять назад вела да бросила,  смысла никакого не было. Климат в районе  Большого Вашингтона таков,  что можно написать на всех листах тетради сразу:  “Душно, жарко, влажность 90 процентов. Невозможно дышать.”

- Как американцы раньше здесь жили, когда кондиционеров ещё не было?  – удивляется сын.  – А тогда мода и париков ещё требовала, и бархатных камзолов!

В этом году невыносимая жара неожиданно  стала чередоваться с тремя-четырьмя днями,  относительно прохладными.

- Неужели климат стал меняться к лучшему?  – обрадовались мы.

- В Интернете говорят,  что в Москве погода меняется под влиянием противоракетного купола,  –  проинформировала я.  –  Сроду там не было торнадо  и  всяких других страшных бурь,  а теперь есть.

- Москвичи  ещё теперь  и  нефть в Арктике  добывают,  – сказал сын.  – Скоро Арктика к ним в Москву сама придёт.

- Действительно,  нашли,  где нефть искать,  – согласилась я. -  Загадят весь Северный полюс.

- Ну,  наверно и над Вашингтоном  купол от ракет соорудили,  – сказал сын. – Заодно и климат подправят.  Нет худа без добра!

- Всё-таки мы каким-то мистическим образом связаны здесь с Москвой,  – сказала я. – Заметила, что буквально через три  дня после похолодания в средней полосе РФ холод приходит и к нам.

- У нас есть кому держать связь с Россией,  – пошутил  сын.  – Вон,  старший  наш,  Том, на трансляции футбола по телевизору -  иногда за  Россию болел, пока она не вылетела. А прожил в Москве в глубоком  детстве  всего два года. Откуда это пристрастие?

- У него отпуск когда кончается?  – спросила я.

- В следующий понедельник поедет обратно,  – сказал сын. – Не забудь, завтра в ресторанчике  встречаемся. Он хочет с тобой персонально ещё раз проститься.

Мой старший внук Том прибыл в отпуск из американской армии, где служит по контракту больше трёх лет.

У меня со старшим внуком  - какая-то особенная связь, вполне, между прочим, объяснимая. С годовалого возраста я была его нянькой, а возможно, и не только нянькой, но и другом, и слугой, и учителем, и учеником…

Да, в некоторых ситуациях мои внуки ещё в младенческом возрасте давали мне жизненные уроки, и как хорошо, что я была способна их выучить.

А у Тома вообще была семейная кличка – Граф, настолько благородна и щедра была его натура.

Согласно правилам советской медицины, меня ещё в роддоме, при рождении сына, медсёстры научили туго пеленать младенца на ночь. Считалось, что тогда ребёнок спит спокойно до утра.

С рождением внука-американца я узнала, что в Америке младенец живёт, как Бог на душу положит, и не подвергается насильственному успокоению ни днём, ни ночью.

Поэтому каждый вечер перед сном между бабкой и внуком разворачивалась борьба. Я старалась завернуть его в одеялко, а он всячески молча сопротивлялся.

Молча! Ему ничего не стоило заверещать и призвать мать на помощь, но он предпочитал честную борьбу и почти всегда побеждал.

Измочаленная битвой бабка сдавалась и по стеночке пробиралась в свою комнату, а американский внук спал  свободным, как и полагается американцу.

Семейный ресторанчик был наполовину заполнен,  несмотря на ранний утренний час.

 В такие заведения по воскресеньям, после церковной службы, отправляются неутомимые семейные пары, уже вырастившие детей.

Или наоборот, с выводком малышей,  которых  неопасно отпустить погулять по залу, поговорить с приветливой семейной публикой, посмотреть на стены, украшенные старинными фотографиями и древней кухонной утварью.

В одном из ресторанчиков,  я помню, когда-то над кассой висело прямо  на стене, рядом с веником и молотком, приспособление для чистки канализации. Как оно называется?  Вантуз, кажется…

Том в воинской одежде в отпуске совсем не показывался, надоела, наверно.  И сейчас пришёл в густо-чёрных джинсах,  с искусно продранной, можно сказать, художественно порванной, коленкой,  и в чёрной же майке с портретом Элвиса Пресли на груди.

- Вот! – воскликнула я. – А я всё думаю, кого ты мне напоминаешь! Вылитый Элвис в молодости! Такие же прозрачные глаза и такая же улыбка…

Том покосился недоверчиво и, должно быть, подумал: “Ты, бабка, ври да не завирайся! У Элвиса иссиня-чёрные волосы и чёрные же бакенбарды, вроде?”

- Это его менеджеры-дураки заставили выкраситься в рокового брюнета! Для сцены, – сказала я. – А ты найди его детские фото и сразу после армии. Там он русоголовый мальчик, такой же, как ты!

Сели за столик на четверых: с двух сторон – две мягкие скамьи.

Мы с сыном, как два упитанных гуся,  – по одну сторону. Том – напротив нас: новенький,  двадцатидвухлетний, с модной причёской - над чисто выбритыми висками волна тёмно-русых волос. Молодой, красивый – словно со Знаком качества.

 Сидим, любуемся.

Том часто зевает, пальцами хрустит, потягивается откровенно. Не выспался.

- Днём отсыпается, а по вечерам гуляет с приятелями-одноклассниками и девчонками,  – сказал сын.

- Ты с девчонками поосторожнее, – сказала я. – У них главная задача – замуж выскочить. Погуляй лет до двадцати пяти.

- До тридцати лучше! – улыбнулся Том. Я показала большой палец.

- У него нет постоянной девушки, – сказал сын. – Несколько подружек.

- Некоторые ребята из класса женились уже,  детей завели,  – сказал Том. - Мне это сейчас не подходит. С ними даже говорить скучно. У меня и так проблемы с эгоцентризмом. Хочу добиться в жизни многого. Не хочу, чтобы важные годы прошли впустую.

- Многие после школы остаются со старым багажом, – сказал сын. – Семья и домашние дела затягивают. Они даже ничего не читают!

- Вообще-то, учёные установили, что основная масса людей всю жизнь живёт со школьным багажом, – сказала я. – Так что ничего страшного в этом нет. Что в школе успели узнать, то и осталось.

- Но ты своей маме спасибо скажи! – сказала я Тому. – Она вас всех троих собрала в кучу в 4-6-летнем возрасте и отвезла в городскую библиотеку записываться. И каждую неделю после работы, по темнякам, в дождь, снег, гололедицу,  – возила вас книжки обменивать.

- Да, – сказал сын. – Ваша мама сама читает и вас приучила.

Том внимательно слушал.

Пока официантка принесла меню, пока выбрали и заказали завтрак, я сидела и осматривалась.

Старинный обычай американцев – встречаться с друзьями и родными в подобных семейных ресторанчиках -  знаком мне с самого приезда в Америку, уже больше 20 лет назад.

Новые наши американские родственники, сваты мои,  привезли нас с сыном из аэропорта светлым цветущим апрелем и прямым ходом – в Макдональдс.

Вот и спасибо им за это. Мне там сразу открылась суть повседневной американской жизни: современно, аккуратно, недорого, демократично.

Официантка принесла поднос с заказом: ребятам - по две тарелки каждому.

На одной – фермерский завтрак: две котлетки, жареная картошка, толстый ломоть омлета. На другой – три панкейка – что-то вроде оладий размером на полтарелки, политых сладким кленовым сиропом.

Мужчины тотчас схватились за приправу: соль, перец, кетчуп…

Мне принесли кусок яблочного пирога, политого карамелью.

Всем – кофе в бокалах из толстого фарфора. Воду со льдом – в стеклянных баночках, вроде советских баночек из-под майонеза.

Я вытаращила глаза на баночки:

- Специально, что ли?

 Сын засмеялся:

- Это фермерский колорит и фермерский юмор. Фермеры у себя дома часто вместо стаканов  такие баночки используют.

Том взял красную пластмассовую соломинку, вставил в баночку и потягивал из неё.

Я почувствовала себя в каком-то сельском аттракционе. Стало весело.

Во время завтрака Том рассказывал, что отработал на контракте три года с лишним, но до сих пор не решил, будет ли продлевать его. По закону о помощи ветеранам, ему государство оплатит учёбу в любом университете.

На его богатый, звучный баритон стали оглядываться с соседних столиков.

Такой баритон, только его отца,  в 90-е годы в Казахстане я ловила на коротких волнах молодёжного радио.

- Твой отец подрабатывал диктором на молодёжном радио, когда учился на журфаке в КазГУ,  – сказала я. – Ты не думал об этом?

- Журналистика? Нет, не думал, – сказал Том. – Но мой голос мне нравится!

- Я советую тебе вести дневник, – сказала я. – Кто знает, как повернётся твоя жизнь в будущем. Может, ты станешь выдающимся политическим деятелем, которых так мало в современном мире.

- Нет, политика меня не интересует, – сказал Том и тем самым закрыл тему. -

Но всё-таки я думаю, что армия для меня – не на всю жизнь.

- А если контракт  продлить, есть множество льгот для улучшения качества жизни, –  добавил он .  –  Например, мой друг сделал операцию на глазах по устранению близорукости, очень дорогостоящую – и бесплатно! Но я ещё не решил.

- У него и сейчас уже есть квартира, машина и работа, хорошо оплачиваемая, – сказал сын.

- В любом случае – это неплохое начало жизни,  – сказала я.  – Лучше, чем по клубам ночами шастать.

- По клубам тоже хорошо, – сказал Том и широко зевнул.

- Самое главное – чтобы войны не было,  – сказала я.

Ребята закончили завтрак, потягивали кофе из грубых фарфоровых бокалов.

Я им и пирог свой отдала.

Придвинулась поближе к внуку,  иногда поглаживала его руку, рассматривала узоры на татуировках:  разноцветные, красные, зелёные, с преобладанием чёрного цвета.

На родной руке и тату не страшные, какие-то детские. В малом возрасте он так книжки и игрушки раскрашивал карандашами.

Теперь раскрашивает себя и окружающий мир.

Том рассказал историю каждой татуировки.

- Самое главное – чтобы было безопасно для здоровья,  –  сказала я.

- Не волнуйся,  – сказал он два слова по-русски. – Это делает самый лучший мастер у нас. У меня одна и на животе есть. Эта была болезненная, там делать не надо. Хочешь, покажу?

- Эй-эй! – громко сказал сын.  – Вы там поосторожнее! А то за эксгибиционизм привлекут.

Посмеялись, хотя, конечно, весёлого мало. Ну, что поделаешь: взрослые люди сами выбирают моду. Бабкино время прошло.

Они отвезли меня домой и поехали ещё куда-то по своим делам.

Мы обнялись с Томом  в полутёмной прихожей, я поцеловала его через майку в левую сторону груди, туда, где находится его первая татуировка и которую я никогда не видела, душевных сил на это не было:  русскими буквами надпись,  моё полное ФИО.

Этой татуировкой в трудное для меня время он когда-то вернул меня к жизни.

Помахала ребятам на прощанье.

Том, сидя в машине на пассажирском месте, сложил пальцами сердечко для меня  – совсем как в детстве.

“Всё, что делает этот парень, – всё прекрасно и достойно уважения!” – подумала я.  

15 августа 2019 года