Русские семейные войны

Евгения Емельянова

 

РУССКИЕ СЕМЕЙНЫЕ ВОЙНЫ

 

Для дам, чей возраст достиг 73-х лет, слова “Праздновать день рождения” звучат несколько издевательски. А я уже и  после сорокана поставила этот праздник на игнор. Праздновать появление новых морщин на лице  и прирост  жирка на теле считаю слегка неадекватным.

И в конце января только с удовольствием вспоминаю, что принадлежу к славному племени Водолеев,  на этом ограничивая все упоминания о дне рождения.

Но  местные родственники: моя американская сноха – жена сына, трое взрослых уже внуков, сваты и прочая многочисленная родня, всегда поздравят и кипу открыточек пришлют.

Вчера мой  50-летний сын позвонил во второй половине дня и спросил, как я себя чувствую накануне дня рождения: он верит в то, что перед этим днём человека одолевают разные недуги и вообще неприятности.

- Да неважно,  – ответила я. – Поругалась с одним идиотом из Интернета, и он мне настроение испортил. Этот блогер, по кличке Старый Рыбак, развёл теорию о том, что у русских людей в семьях испокон веков вражда идёт. И что родители, особенно русские матери, сознательно разжигают между детьми ненависть друг к другу.

- Как хорошо и правильно, что я в Интернете ни с кем не общаюсь,  – сказал сын.  – Зашёл, почитал что-нибудь интересное и убежал. И тебе советую: не обращай внимания на дураков.

- Да дело в том,  – сказала я,  -  что я вспомнила своё детство и юность и поняла,  что этот мужик прав на сто процентов. Моя мать-покойница, царство ей небесное,  очень хорошая, душевная и образованная женщина, учительница русского языка и литературы, которую я любила и люблю, как раз меня с братом насмерть и рассорила!

Обсуждать с сыном его бабулю я не стала, а сама вспоминала в этот день ещё многое.

Собственно, моё счастливое детство закончилось в тот момент,  когда родился мой младший брат. Жили мы тогда в столице советского Казахстана – Алма-Ате, семья ютилась в одной комнате коммунальной квартиры, и всё, что я помню о детских годах,  – это как я была нянькой у младшего брата.

Мои подружки в куклы и в мячики-скакалки играли, а я как привязанная  таскала на руках тяжёлого младенца и вытирала ему сопли.

Разница в возрасте у нас с братом была самая неблагоприятная – шесть лет.

Я в школу собиралась идти – он только родился. Я подростком становилась – он в школу пошёл. Я девушкой на выданье стала – он пионерчиком бегал.

Полнейшее несовпадение интересов, увлечений и вообще мировосприятия.

Был, правда период, когда у нас возник интерес друг к другу. Это когда ему было года двадцать четыре, а мне тридцать. Мы, как две планеты, подошли в это время  на самое близкое расстояние.

Но тут наша мать сыночка возревновала. Как это так! Чтобы ему с сестрой было интереснее, чем с родной матерью?

Мигом нашу зреющую дружбу и расстроила. Стала наговаривать мне о нём мелкие пакостные подробности и, подозреваю, с ним провела ту же работу.

В результате между нами возникла тяжёлая неприязнь, постоянно подогреваемая матерью.

В общем, всё, как рассказывает в Интернете Старый Рыбак.

Он хотя хитёр и жаден и понуждает своих подписчиков присылать ему деньги за блогерские посты, угрожая прекратить вести свой дневник,  но очень верно подметил эту русскую национальную черту: родители, нарожавшие нескольких детей, всю жизнь кладут на то, чтобы разжечь между ними вражду,  и в качестве приманки используют своё наследство, и особенно квартиры.

Ну, про квартиры ещё Булгаков всё сказал!

А у канадца российского происхождения – Старого Рыбака – в журнале даже теги такие есть: квартирная война русачков,  квартирная мать и квартирный отец.

Когда мой отец-пенсионер, одиноко проживавший в отдалённом микрорайоне, умер в 80-х,  моя мать и мой брат, к тому времени ставший полковником, втайне от меня быстренько приватизировали его квартиру и обменяли её вместе с материной на одну, очень хорошую,  в самом центре города.

Операцию они провели прямо по учению Старого Рыбака: родители отдают предпочтение одному из детей и поощряют его материально в ущерб другим детям.

Когда отец умер, я находилась в командировке в Москве, и, получив известие, бросила всё и прилетела в слезах в Алма-Ату.  К тому времени мы с отцом подолгу не виделись, у каждого была своя жизнь, но известие о смерти сразило меня.

Мать повела меня в его дом – дом старого бобыля. После развода с матерью он жил одиноко и очень бедновато.

Мы вошли в его однокомнатную квартирку, и мне в глаза бросилась стена над кроватью, на которой раньше висел ковёр – единственная хорошая вещь в доме.

Стена была пуста, и на гвоздях под потолком болтались обрывки чёрных ниток от петель.

Мой братец, полковник, одним рывком сильных рук сорвал ковёр со стены и уволок добычу к себе в нору.

Сынок оказался достоин мамочки. Заранее записал на магнитофон её осуждающие меня слова ( мать очень ругала меня за употребление сильных и энергичных слов русского мата в некоторых ситуациях ) и прокрутил запись специально для меня.

Где, вы думаете? Да на её похоронах!

Надо ли говорить, что с тех пор брательника для меня  в мире не существует?

Вот вам и теория Старого Рыбака.

Я  подозреваю, что у русских вообще плохо с чувством родства к детям.

Они всей страной могут равнодушно наблюдать годами и десятилетиями, как правители грабят их страну и лишают будущего их детей и внуков.

- Как бы нам так сделать,  – сказала я сыну. -  Чтобы твои дети и мои внуки любили друг друга и не ревновали к родителям?  И чтобы не перегрызли друг другу горло из-за наследства и родительской квартиры?

- Во-первых, – сказал сын, – наши дети американцы. А у русских только так и бывает, как раньше. Это может быть тяжёлое наследство крепостного права. Все члены семьи были бесправными холопами барина, и никому из простого народа в голову не приходило, что можно уважать и признавать права друг друга. Мало тебе Малахов и Гордон каждый день по телевизору примеры приводят?

- Малахов и Гордон – нерусские,  – сказала я. – У них и менталитет другой. Может, они нарочно грязь из русской глубинки наружу вытаскивают. Но вообще-то, я другого поведения братьев и сестёр в Советском Союзе и не знала, включая и мой собственный опыт.

 В нашей коммунальной квартире жила семья одного казахского историка-националиста, которого советская власть посадила в лагерь. Так его три дочери дрались и били друг друга смертным боем, буквально катались по общей кухне лохматым клубком.

- Забудь этот советский ужас,  – сказал сын. – В воскресенье пойдём в ресторан. Том приезжает на побывку из армии на несколько дней и специально подгадал к твоему рождению.

Вообще-то, я всех троих  внуков люблю. Но когда встречаюсь с ними – каждый для меня становится самым лучшим, и к каждому испытываю сногсшибающую любовь.

Старший из них – Том – служит по контракту в американской армии, и для похода в ресторан я надела чёрную курточку с яркими большими буквами на груди – ARMY.

- Вы вроде как из одного клуба,  – посмеялся сын.

Посидели в ресторане, пообщались.

Том заметно возмужал, раздался в плечах. И в речах повзрослел.

Составил план на ближайшие годы: куда пойдёт учиться после армии, где будет подрабатывать во время учёбы, куда устроится работать впоследствии…

- Я очень завидовал в шестом классе богачам-одноклассникам,  – сказал он. – Они тогда запросто имели доступ к знаковым символам успеха, стиля и современности. Поэтому я ещё тогда решил добиться всего самостоятельно.

- Извини, сынок, – сказала я внуку, – что я не смогла дать тебе в наследство богатство. Меня Казахстан даже пенсии лишил -- проработав 35 лет на пропаганде советских успехов, я не получила ни рубля пенсии никогда в жизни.

Том крепко сжал мою руку.

-Ты не виновата,  – сказал он.

- Иисус тоже был беден, – сказал сын.

 

2 февраля 2019 года.