Рождество лорда Диглби

Вьюга швыряла снег по равнине щедрыми горстями. Декабрь, этот художник-модернист, творил шедевр, и его холстом был весь Мидлтон и еще немного моря, которое пока сопротивлялось и до пены шипело на холод и непогоду.
На самом краю земли, между небом и морем, стоял древний замок. В зимнем сумраке он выглядел величественно и даже таинственно, с его острыми башнями, зубчатыми стенами и флюгером в виде герба рода Диглби. В замке горело одно-единственное окно, и его свет на фоне темных стен казался то ли маяком, то ли никогда не спящим желтым глазом, в зависимости от того, насколько романтическим было настроение смотрящего, и какие именно романы стояли у него на полке.
Но стоило вам приблизиться к замку и вглядеться в него повнимательнее, вы замечали, что он в довольно-таки прискорбном состоянии. Кладка местами обвалилась, подъездная аллея давно не ремонтировалась, и брусчатка, которой она когда-то была вымощена, почти полностью перекочевала в сады местных жителей. Вместо нее тут же появились ямы и рытвины, которые был бессилен скрыть даже снегопад.
Глядя на все это, вы начинали смутно догадываться, почему во всем огромном замке жило всего одно окно.
А теперь заглянем в него.
За окном — малая гостиная лорда Диглби. Здесь тепло, потому что топится камин, и светло, потому что по углам гостиной стоят красивые латунные торшеры с золотистыми ткаными абажурами. С потолка свисает огромная электрическая люстра, хрустальная, но абсолютно мертвая. Пять лет назад она вспыхнула последний раз, за этим последовало короткое замыкание, оставившее весь замок без света, и с тех пор люстра не работала, а лорд Диглби удовлетворился более скромным освещением.
Впрочем, света было достаточно, чтобы читать. И лорд Диглби, крепкий старик девяносто шести лет, сидел в одном из двух кресел у камина и задумчиво читал «Мидлтон Таймс».
Второе кресло занимал призрак пра-пра-прадеда лорда Диглби. И он тоже читал «Мидлтон Таймс». Газета располагалась на специальном пюпитре, и, когда требовалось перевернуть страницу, призрак дул на нее с мастерством, которое оттачивалось столетиями.
Эти двое были последним, что осталось от древнего рода Диглби.
Вот старик хмыкнул и зашелестел страницами, устраивая газету удобнее. Для призрака это был знак, что пора отвлечься от чтения и начать слушать.
— «Праздничный рождественский бал Мидлтона в этом году будет проходить в Барнеби-холле. Мистер и миссис Барнеби приглашают всех желающих собраться на площади перед их особняком, где будут организованы шатры, столы и угощения. Чтобы попасть на бал в сам особняк, нужно приобрести билет в женском благотворительном обществе Мидлтона. Торопитесь, билетов не так много, а бал, согласно нашим источникам, будет великолепным!» — процитировал лорд Диглби. — Что вы думаете об этом, сэр?
Призрак задумчиво пожевал губами.
— Что ж, в наше время попасть на бал, просто купив билет, было невозможно. Нужно было еще и родиться в правильной семье. А это... я полагаю, это будет очень весело.
— Да... — лорд Диглби опустил газету на плед, прикрывавший его колени. — Наверняка так оно и будет. И это очень хорошо. У людей должны быть моменты чистого счастья...
Призрак вгляделся в лицо потомка. Тот смотрел на язычки пламени, вытанцовывающие в камине — идеальный фон, чтобы видеть свои воспоминания.
— Я помню, каким было рождество здесь, в Диглби. Все было украшено свечами, остролистом и омелой...
— В бальном зале стояла огромная ель, — подхватил призрак. — И ее наряжали с четырех стремянок...
— На галерее играл оркестр, помните? Духовые, струнные, а как-то раз даже привезли электрический орган и ровно в полночь исполнили на нем рождественский гимн... Вы помните это?
— Разумеется, сэр, я это помню! А какая была кухня! Если бы я не стал призраком сразу же после смерти, эти ароматы подняли бы меня из могилы.
— О, да! И пунш! Помните ли вы пунш?
— О, пунш!
— Да... — лорд Диглби вздохнул. Его оживившееся было лицо снова стало строгим и непроницаемым лицом английского джентльмена. — Как жаль, что все это кончилось. Сейчас мы не можем позволить себе такое Рождество. А если бы могли, не осталось никого, кто мог бы прийти на наш праздник. Иногда я жалею, что настолько стар, что пережил всех своих друзей. Впрочем, это ненадолго...
Лорд снова потянулся за газетой. Его лицо скрылось за строками о результатах скачек и прогнозами на следующий заезд.
Спустя какое-то время призрак кашлянул. Лорд Диглби перестал читать и приготовился слушать.
— Дорогой сэр, — начал призрак смущенно. — Мы с вами вспоминали, каким было Рождество. Вы упомянули, что нам некого пригласить, но... Не сочтете ли вы за дерзость, если я приглашу на праздник своих друзей и товарищей по клубу? Это «Общество Британской нежити», очень уважаемые джентльмены... и леди, конечно. Мы стараемся идти в ногу со временем.
Лорд Диглби выпрямился в кресле.
— Но... простите мой вопрос, но разве нежить отмечает Рождество?
Призрак окончательно смутился.
— Официально, конечно, нет. Мы никогда такого не делали. Но это не значит, что мы этого не хотим. Так что вы скажете?

Если бы вы прожили в Мидлтоне хотя бы последние десять лет и привыкли бы к свету единственного окна замка так же, как привыкают к часам на руке или к ручке собственной входной двери, вы бы смогли оценить смятение местных жителей.
За три дня до Рождества замок засиял, словно сам стал рождественской елкой. Возле него не прибавилось машин, никто не проезжал через деревню, но обычно нетронутый снег возле его стен украсило множество следов. Любопытные, а это почти все деревенские, потихоньку ходили к замку и разглядывали эти следы, а потом крестились и убегали прочь, только для того, чтобы ворваться к ближайшим соседям и взволнованно выпалить «Следы! Не человеческие!»
Каждый, кто смог придумать хоть сколько-нибудь убедительный повод, старался проникнуть в замок. К огромному разочарованию, там их ждал только невозмутимый дворецкий и старик лорд, который вел самую светскую из всех бесед и изредка ухмылялся. Но как только посетитель удалялся и дворецкий закрывал за ним дверь...
— Эй, эй, эй! Джордж, держи елку ровнее! МакАртур, подхватите!
Огромный мускулистый тролль вцепился в ствол громадной ели, пытаясь держать его строго вертикально. Возле его босых ступней копошились несколько лепреконов, закрепляя дерево в нужной позиции.
Призрачные женщины в чепцах парили под потолком и смахивали многолетнюю копоть и паутину.
— Честное слово, лорд Диглби-младший! Вам бы стоило нанять прислугу и привести это место в порядок, — заявила одна из них.
— Я не нашел никого, кто бы приближался к вашей квалификации, мадам, — с поклоном ответил девяностошестилетний младший Диглби.
Женщина покраснела и взялась за дело вдвое яростнее.
— Осторожно! — крикнул кто-то.
В зале появился крупный волк. Он тащил за собой тушу оленя, за тушей тянулся кровавый след.
— О, благодарю вас, Агнус, — сказал призрак Диглби. — Будьте добры, отнесите на кухню.
Волк рыкнул, развернулся и потащил тушу обратно. На кровавый след тут же налетели несколько сущностей, которые старый лорд так и не смог определить, и в мгновение ока вылизали пол.
— Лорд Диглби! — голос банши, сидящей на чердаке, разнесся по всему замку — Где у вас коробки с гирляндами? Я нашла только шары.
— Я видел, я видел, я покажу! — пропищал крошечный полтергейст и прямо сквозь потолок полетел к чердаку.
Лорд Диглби, опираясь на две свои палки, доковылял до кресла и устало опустился в него. Тут же рядом с ним появился бледный мужчина в черном. В руке у него был поднос с хересом и свежее печенье.
— О, благодарю вас, Стивенсон.
— Не за что, — мужчина улыбнулся, и стали видны его очень острые клыки. — Приятно вспомнить старую профессию.
Лорд Диглби кивнул. Его глаза закрылись, и он задремал у камина.
Когда он проснулся, замок было не узнать. Лорд медленно брел по замку, и наконечники его палок цокали в тишине. Широкая парадная лестница, которая вот уже пятнадцать лет была вотчиной пауков и пыли, сияла. Ее перила обвивали тонкие дубовые ветки с молодыми нежно-зелеными листьями. Лорд Диглби коснулся их и с изумлением обнаружил, что они живые. В них была вплетена старинная гирлянда, в которой медленно вспыхивали и гасли золотистые огоньки. По стенам висели венки из остролиста и омелы, большие вазы, сорок лет стоявшие без дела, наполнились живыми цветами и фруктами, а в воздухе стоял аромат свежей хвои. Восхищенный лорд вдохнул полной грудью. Наконец, он медленно проковылял в бальный зал.
— Вот он, вот! — зашептали в темноте.
Вспыхнули свечи. С галереи сначала тихонько, потом все громче и торжественнее, полилась музыка. Вдруг вокруг старого лорда возникли все его гости — вампиры, призраки, оборотни, банши, тролли, лепреконы и те, чьи названия он так и не смог запомнить. Все были в парадных платьях.
К нему подошла очень красивая и очень бледная женщина. Она нежно взяла его за руку и положила ее себе на талию. Обе палки лорда звучно упали на мраморный пол, но он даже не заметил этого. Его ноги твердо стояли на земле.
— Пусть начнется бал, — шепотом подсказала ему женщина, и он вспомнил, как говорил это пятьдесят лет назад.
— Пусть начнется бал! — сказал он громко.
Музыканты грянули вальс, и они с женщиной закружились в танце.

Где-то там, за стенами, бушевал разгневаный декабрь, которому вскоре предстояло уйти, оставив свой холст январю. Брошенные им горста снега бились в окна бального зала, но не могли погасить столь долгожданый и наконец обретенный свет.
А в зале музыка лилась, пары кружились, все сияло и полнилось запахом пунша, корицы и хвои. И было угощение, и был смех, и разговоры, и была эта женщина, снова и снова. Ее глаза сияли тысячей звезд, и в их сиянии лорд смутно чувствовал что-то знакомое, близкое, что-то, что заставляло его ощущать себя юным и беззаботным.

Но старое тело не верило помолодевшей душе, и вдруг, посреди вальса, у него мучительно закололо сердце. Он остановился и согнулся пополам, пытаясь дышать.
— Простите, моя дорогая... — пробормотал он сквозь боль. — Я бы танцевал с вами вечность, но годы уже не те...
Она довела его до кресла и встала рядом, а дворецкий принес ему лекарство. Вскоре боль немого утихла.
— Простите, что испортил вам вальс, — произнес лорд. Он прикрыл глаза и прошептал: — Я устал... Как же я устал...
— Отдохни, Джеймс, — произнесла женщина.
Она погладила его по голове и наклонилась так, что ее лицо было совсем близко к его лицу.
— Ты не помнишь меня, Джеймс? — прошептала она. — Тот бал перед самой войной...
Его глаза распахнулись. Он вгляделся.
— Лилиан!
— Тогда ты тоже говорил, что танцевал бы со мной вечность, помнишь?
— Больше семидесяти лет назад! Я забыл твое лицо. Ты умерла?
— Да. Почти сразу после бала. Ты все еще хочешь танцевать со мной вечность, Джеймс?
Он смотрел в ее лицо, на ее тонкие брови, звездные глаза, бескровные губы.
— Да, — хрипло ответил он и почувствовал, что сердце закололо снова. — Да!
Она поцеловала его. Сначала было только холодное прикосновение, но потом ее губы стали теплыми и живыми, и вместе с тем он ощутил себя легким, двадцатилетним. Боль прошла. Лорд Диглби вскочил с кресла и привлек Лилиан к себе. Она рассмеялась. Держась за руки, они нырнули в толпу танцующих...

— Ну что ж, никаких призраков и никакой нечисти тут определенно нет, — сказал доктор Смитсон.
В бальном зале было пусто и тихо. Рядом с ним стоял невозмутимый дворецкий, за его спиной хлюпала носом толстенькая престарелая кухарка.
— Но как же здесь красиво! — продолжил доктор с нескрываемым восхищением. — Сам я не застал здешних балов, но отец рассказывал, какими они были. Теперь я это представляю.
— Да, лорд Диглби велел нам все украсить в точности так, как он помнил, — проговорил дворецкий.
— Да... Это было правильно... — сказал доктор. — Должно быть, он предчувствовал, бедняга.
Доктор наклонился к креслу и закрыл простыней тело последнего лорда Диглби.
— Хотя за всю свою практику я никогда не видел, чтобы кто-то умирал с таким счастливым лицом.