Возьми моё сердце... (ч.2)

Вечер наступил быстро. Уже несколько раз приходили ребята из его роты, удивляясь, почему Винс не пришел на планерку. Но ему было все равно.

Таа поставила перед ним тарелку с едой и налила стакан кирпы. Протянула ему и тихо сказала:

— Останься сегодня со мной.

Винс ошарашено замер, хлопая глазами. Потом осторожно сказал:

— Я только схожу за новостями и вернусь.

— Останься, не выходи. Пей. Я буду любить тебя.

Это было настолько неожиданно, что Винс лишь кивнул.

— Пей.

Он выпил. Таа тут же налила еще и заставила выпить. И еще раз...

— Хочешь споить меня? — усмехнулся десантник.

— Нет. Пей.

После пятого стакана Винс сдался. Неожиданно ослабели ноги и руки, и голова вдруг стала такой тяжелой... Зато очень приятный вкус трав на языке...

Таа улыбнулась краешком губ, потом слегка толкнула в грудь:

— Ляг.

Он подчинился. А дальше все было сном.

Ее руки и губы. Волосы. Ее тело, тонкое, горячее, безумное в буйстве. Винс закричал, но крик не услышал, видя себя словно со стороны. Вот он. Таа оседлала его, потом встала, когда волна горячей боли, сладкой и упругой, захлестнула его с головой. И вышла куда-то. Винс рвался к ней, угрожал, кричал, но она не приходила. Потом вернулась, с каким-то мужчиной, который лишь кивнул и ушел. А Таа легла рядом, укрыв Винса одеялом, и затихла, свернувшись клубочком.

Почему я не могу коснуться ее?

Таа!!!

 

Шаг.

Еще шаг.

До Винса стало доходить, что слепящий свет, не дающий открыть глаза — настоящий. Он застонал и остановился. И тут же чья-то маленькая ладошка коснулась его глаз:

— Идем.

— Нет. Куда?

— Идем со мной.

Он с трудом приоткрыл один глаз и вскрикнул. Кругом, куда ни глянь — серые камни, залитые грязно-коричневым сухим мхом. Да редкие сухие травы — вот пожалуй и все.

— Идем! — нетерпеливо потянули его за руку.

Он подчинился. И, решившись, открыл глаза.

— Таа?

— Что?

Женщина остановилась. Опустила небольшой кожаный мешок и рюкзак, в котором Винс с удивлением узнал свой, и посмотрела ему в глаза:

— Не бойся. Идем.

— Куда?

— Со мной.

— Нет, мне надо увидеть Броуди!

— Идем! — почти закричала она. Потом подошла и поцеловала его. — Идем.

Он подчинился. И вдруг Броуди, рота и катер стали совсем неважны и так далеко, будто это было не с ним. Винс затряс головой, отгоняя наваждение, но оно не проходило. И он медленно пошел за Таа, зачарованно глядя на ее бедра и плавную походку...

Они шли два дня. Одно ущелье сменялось другим, одно не отличалось от другого ничем, ну, если только чуть больше деревьев стало, низкорослых, корявых. Винс ни о чем не спрашивал. И на привале покорно выпивал очередной стакан кирпы, чувствуя, что нет сил сопротивляться. И так же покорно Таа ложилась с ним. Ждала, когда он затихал, и снова тащила его за собой.

— Куда? — в тысячный раз спросил Винс, не в силах отвести взгляд от глаз женщины, в которых плескалось желание и холод вперемешку.

И теперь все чаще возникало желание погладить ее по волосам, провести пальцем по ложбинке между грудей, и впиться в губы поцелуем. Нет, не впиться — нежно коснуться, чтобы еще раз ощутить запах гор и травяного ветра...

— Домой, — отвечала Таа. — Недолго уже.

И он подчинялся. Пока на следующий вечер женщина не сказала:

— Все.

И нестерпимая радость захлестнула сердце. Все. Дома? Да. С Таа? Кто это? Я люблю ее. Она любит меня. Дома...

Маленький домик, выложенный из черных камней, уютно расположившийся между двумя огромными валунами. Запах трав. Ветер. Солнечный свет. И Таа.

— Я украла тебя.

— Почему?

В домике давно никто не жил. Но непостижимым образом в нем было чисто и сухо. На половину комнаты — огромные связки трав, будто ковер. Они лежали вдвоем на этом ковре, обнаженные, уставшие. И Винсу было все равно, что где-то осталась его база, Броуди, аборигены...

— Почему ты украла меня? Я тебе нравлюсь?

— Да. Ты сильный.

— Я?

— Ты убил Миро. Ты сильный воин, и дети твои будут сильными.

— Кто это — Миро?

— Мой муж. Которого ты убил ножом.

Винс сел и уставился на женщину, которая даже не пошевельнулась:

— Это твой муж?!

— Да. Поэтому я украла тебя.

— Но... зачем украла?! Так... — Он вскочил и зашарил по комнате, ища вещи. — Идем обратно!

— Там нет никого.

— Где?

— Там, откуда мы пришли.

— А где они? — с глупым видом спросил Винс.

— Умерли. Я не хотела, чтобы ты умер.

Ему понадобилась время, чтобы осознать сказанное. Он опустился у ее ног:

— Вы... их... убили?

Она кивнула:

— Да. Они заслужили плохую смерть. Ты — нет. Ты сильный. И я понесла от тебя ребенка. Он будет как ты.

Винс молчал. Опустился на травы и прижался к ней:

— Почему?

— Ты сильный! — упрямо повторила она. Потом перевернулась на живот и встала на четвереньки: — Ты ведь хочешь меня?

 

Он кричал от наслаждения, как тогда, во сне. Или то был не сон? Неважно...

Таа любила его так, что Винс снова увидел себя со стороны — кричащий, с запрокинутой головой, и маленькая худенькая женщина под ним, вцепившаяся в него... и снова глядящая в сторону.

Потом она шевельнулась, опрокинула его на спину и села сверху. Винс с интересом наблюдал за собой со стороны. И тихо вскрикнул, когда Таа вытащила откуда-то из-под трав нож. Его армейский нож, с крепким узким клинком.

— Ты будешь сильным для меня? Я устала быть слабой от боли.

Голос женщины ворвался в мозг, усиливая наслаждение, волной подбиравшееся к низу живота.

— Буду, — услышал Винс свой голос, дрожащий и возбужденный.

— Тогда и я стану сильной!

Острая боль, вперемешку с наслаждением. Винс выгнулся, вцепившись в бедра женщины, и захрипел. И подался вперед, к этому узкому клинку, манившему своей хищностью...

Таа чуть усмехнулась, и одним движением, точно рассчитав место, всадила нож прямо под сердце Винса. Тот дернулся, продолжая содрогаться, и улыбнулся.

И клинок ожил, рассекая мышцы и вены. Осторожно прошел вокруг, отделяя артерии от сердца. И тонкие, такие тонкие, но сильные пальцы женщины коснулись сердца, которое двигалось, расплескивая на кожу остатки крови. Винс благодарно улыбнулся, еще чувствуя наслаждение, которое не успела заглушить боль в груди. Протянул руку к лицу Таа и попросил:

— Улыбнись мне. Пожалуйста...

И она улыбнулась, коротко, нежно, погладив окровавленными пальцами его щеку:

— Иди. Твоя сила — во мне.

И, затихая, Винс увидел, как Таа поднесла ко рту его сердце, еще живое, горячее, как еще раз улыбнулась, прощаясь с ним. И как липкий туман закрыл глаза, отметая все звуки и боль.

Лишь только тихий ветер играл с травами, отгоняя их запах от дома, в котором был покой и сила...