Возьми моё сердце... (ч.1)

Когда катер пошел на пикирование, поливая напалмом деревушку, Винс лишь вздохнул, стараясь не смотреть в маленький прокопченный иллюминатор. Зрелище хоть и красивое, но неприятное. Вспышка, еще вспышка, потом тягучий черный дым поднимается к небу, жирный, равнодушный. Как будто души погибших уходят, отстраненно подумал десантник.

Он устал. Эти бесконечные подавления бунтов, эти бессонные ночи, когда по тревоге их, роты уставших, злых десантников посылали в колонии уничтожать аборигенов, постоянные потери — это вымотало больше, чем марш-броски в боевых скафандрах по выжженным войнами пустыням. Вот и сейчас, под днищем десантного катера вовсю полыхает маленькая горная деревушка, безымянная, тихая, никому не известная — а в душе лишь пульсирующая жилка мысли — ну, давай же! Быстрее догорай, ну! Поспать бы...

— Приготовиться к бою! — буркнул в наушниках голос лейтенанта Броуди.

Десантники зашевелились, поправляя и проверяя амуницию, скорее на автомате, чем осознанно. И вцепились в подлокотники, когда катер ощутимо загудел, приземляясь. И тут же что-то дробно заколотило по корпусу, чуть слышно, но вполне различимо.

— Стреляют, — вяло отозвался Броуди, уловив на себе взгляды своей роты. — Осторожнее, парни.

Это было больше похоже на просьбу, чем на приказ. Их рота уже девятый день билась с аборигенами, и, несмотря на численное и военное преимущество, все же несла потери. Поэтому десантники хмуро переглянулись и наиболее дотошные из них проверили оружие еще раз...

Люк натужно завыл, открываясь, и Винс чуть присел, готовый к бою и к прыжку, если вдруг увидит, как стреляют. Усталость отступила куда-то на второй план, выталкивая вперед мысль об осторожности.

И Винс прыгнул вперед первым, увидев, вернее уловив звериным чутьем, как по нему выстрелили. Он успел. Стрела, тяжелая, примитивная до чертиков стрела, с красным наконечником из какой-то очень прочной древесины — она прошла по касательной, чиркнув по шлему, и тут же сзади раздался хрип, когда, срикошетив, она пробила горло стоявшему позади Винса молодому парню, из пополнения. Чертыхнувшись, десантник прыгнул за небольшой валун и от души влепил длиннющую, почти в весь магазин, очередь по тем редким кустикам, откуда прилетела стрела. Это спасло на то время, что он стрелял, остальных, посыпавшихся горохом из люка...

— Твари... — прошипел друг Винса, капрал Гальмит, скатившийся рядом за валун, и замерший. — Одного таки зацепили.

Винс бросил взгляд на уже мертвого парня, лежащего у люка со стрелой в горле, и сплюнул:

— Надо было быстрей шевелиться.

— Точно, — поддакнул Гальмит и быстро выглянул. — Вперед! Наши уже поперли!

Винс вскочил, на ходу перехватывая удобнее автомат и мысленно ругаясь на сломанную вчера камеру, встроенную в шлем, которую по неосторожности разбил при падении, и кинулся вслед за десантниками, разворачивающимися в боевом построении. Сейчас начнется...

Земля еще горела. Но недавняя бомбардировка напалмом особо не навредила деревушке и ее домикам, маленьким, подслеповатым, которые аборигены строили в выдолбленных вручную пещерках, используя примитивные железные кайла. Естественным укрытием служили сами скалы, поэтому большая часть жилищ осталось в целости. А вот самим жителям повезло не очень... Винс постоянно натыкался на скрюченные, обгоревшие трупы, и старательно прятал глаза. А что делать? Нас убивают — и мы убиваем. Хотя никто, даже лейтенант, не знал, почему бунтуют аборигены. Но приказ есть приказ, и десантники выжигали целые деревни, особо не вникая в подробности...

— Эй, Винс! — крикнул ему Гальмит, высунувшись из домика, куда нырнул минутой раньше. — Иди-ка сюда, брат...

Винс вошел, сбив ногой дверь, висевшую на одной петле, и заморгал, оглядываясь:

— Чего?

И в ту же секунду увидел, как капрал согнулся, содрогаясь. Его рвало...

— Джонни?! — оторопел Винс. — Ты чего?

Капрал лишь показал вглубь домика пальцем и выскочил наружу, зажимая рот рукой. Десантник включил небольшой фонарик и направил луч в том направлении.

Нет, рвать не потянуло. Но неприятно зашевелились волосы под шлемом, когда он увидел два подвешенных тела, в форме Иностранной Конфедерации, в которой он сам и служил. Деррил и Портленд. Пропали два дня назад, где-то неподалеку отсюда, в одной из бесчисленных горных деревушек. Или три дня назад. Неважно...

Винс подошел ближе, сдерживая дыхание, и замер, стараясь унять сердце.

У обоих десантников были вырезаны сердца.

Ровно так, аккуратно, будто палач не торопился. Даже отсюда Винс рассмотрел черные, съежившиеся сосуды, по которым сердце гоняло кровь. Но его самого не было. Но больше всего потрясло что оба трупа улыбались перед смертью...

Нервно оглянувшись, десантник попятился. Только сейчас стала чувствоваться трупная вонь, и Винс с хрипом втянул горячий воздух, когда выскочил наружу. Горький, прогорклый, он показался солдату слаще всего на свете.

— Видел? — спросил бледный Гальмит, сидевший на черном камне у входа.

— Видел. Надо лейтенанту сказать...

...Уцелевшие защитники деревни оборонялись отчаянно. Загнанные к обрыву на краю деревушки, десятка два воинов, в рваных тряпках вместо одежды, ощетинились короткими ножами, затравленно озираясь по сторонам. Особо отчаянные пытались прорвать кольцо врага, но падали, подстреленные. Приказ: взять живыми тех, кто не сопротивляется. Остальных уничтожить. Что неукоснительно выполнялось...

— Ну что, мальчики? Кто хочет оттянуться? — спросил Броуди, стоявший сбоку и наблюдавший, как гибнут аборигены, один за одним. — Награда, как понимаете, обеспечена. Впрочем, она обеспечена в любом случае.

Под наградой подразумевалось мародерство. И, конечно же, женщины местные. Если о мародерстве высокое начальство знало и как-то пыталось ругаться, то на изнасилования старательно прикрывало глаза. По негласному соглашению, женщин не убивали, равно как и детей. Но вот насилие было частым и жестоким...

Десантники переглянулись.

— Я хочу, — вышел вперед Гальмит, и сунул свой автомат Винсу. Снял шлем, и, гадливо улыбаясь, вытянул армейский нож. Встал перед группой аборигенов и спросил на межъязыке: — Кто хочет попробовать умереть как мужчина?

Аборигены переглянулись. И вперед выступил один, невысокий, бледный, но с уверенным взглядом. Встал напротив капрала и плюнул ему под ноги.

— Ясно, — протянул Гальмит. — Уже уважаю...

И тут же, без перехода, ударил аборигена ножом. Вернее, туда, где тот только что стоял. Неуловимым движением воин сместился вправо, атакуя в ответ, и умудрился оставить на руке капрала длиннющий порез...

— Я сам! — остановил возгласом Гальмит Винса, который рванулся было на помощь. — Я сам, брат...

Это было последнее, что он сказал. Абориген коротко прыгнул вперед, и сильным ударом, по кривой, всадил нож капралу под ключицу. Выдернул и ударил еще раз, взяв ближе к горлу...

— Джонни!!! — заорал Винс, бросившись к падающему Гальмиту.

Абориген успел отскочить, криво усмехаясь, и тут же получил пулю в голову.

— Джонни... — Винс зажимал раны ладонью, стараясь прикрыть кровь, упруго бьющую толчками из раны. — Ты что делаешь, Джонни...

— Не... убивай... те его... — прохрипел капрал, сжав пальцы на запястье Винса. — Не... надо...

Десантник посмотрел на труп аборигена и вздохнул:

— Хорошо, брат... Джо? Ты слышишь, Джо?

Гальмит не слышал. Он уже ничего не слышал, уставившись в закопченное небо. Лишь кровь, стекающая по подбородку, густела на глазах, чернея. Винс вытащил свой нож и встал, обернувшись к Броуди:

— Теперь я.

Лейтенант кивнул. Смерть была здесь слишком обыденной, чтобы переживать еще за одного-двух бойцов, пусть даже неплохих. Так мы развлекаемся. Сами ж пошли, никто не приказывал...

Десантник медленно подошел к аборигенам, которых продолжали держать под прицелом, и негромко спросил:

— Кто еще смелый?

— Я.

Вышел один. Рослый, крепкий, жилистый. Ноги сильные, машинально отметил Винс, надо бы быстрее двигаться... И кивнул:

— Победишь — сам отпущу. Только один вопрос.

— Я жду. — Парень не боялся, глаза были холодными и ждущими.

— Зачем вы вырезаете сердце? Не проще ли просто убить?

— Воин, поедающий сердце врага, обретает его силу.

— Поедающий?! — оторопел Броуди, внимательно наблюдавший за ними. — Вы едите сердце?

— Да, — кивнул абориген. — И вы не можете нас победить, мы знаем ваши сердца и вашу силу.

И прыгнул на Винса. Впрочем, десантник ожидал этого, поэтому легко увернулся, и от души впечатал парню локтем по затылку. Тот дернулся, споткнулся и свалился на черно-серую землю, зажав голову руками.

— Вставай, — негромко сказал Винс. — Это твоя свобода.

Парень вскочил, завывая, но не успел занести руку с ножом, когда Винс, метнувшись вперед, всадил свой тесак аборигену в солнечное сплетение, с хрустом провернув рукоять. И выдернул. И снова ударил... И снова. Пока Броуди не повис на нем, отшвырнув от бездыханного тела:

— Все! Иди за своей наградой! И помни наш Кодекс!

— Помню... — сплюнул десантник, тяжело дыша.

Сунул нож в ножны, даже не вытерев кровь, и пошел, шатаясь к деревушке, где стоял их катер, мурлыча турбинами на малых оборотах... А из головы все не выходили слова парня о съеденных сердцах.

 

...Десантники уже разобрали награбленные скудные пожитки, и теперь шарили по деревне, выискивая и собирая женщин в одну группу. Винс умылся в маленькой речушке, съел маленький сухой брикет пищевого концентрата, и направился на окраину, где шумели солдаты, выбирая себе женщин.

Остановился, разглядывая испуганных аборигенок. Для изголодавшихся по женскому телу солдат даже эти грязные, оборванные женщины были лакомым кусочком за долгое время воздержания. Поэтому разгорался нешуточный скандал, когда бывалые вояки выбирали себе жертв помоложе, оставляя старух новобранцам.

— Эй, Винс! — крикнул Питерсон. — Какую хочешь? Как тебе эта?

Он с хохотом выволок за волосы пожилую женщину и швырнул ее под ноги десантнику. Винс поморщился и процедил:

— Я как-нибудь сам выберу. А ты будь добр, не делай так больше.

Питерсон осекся, наткнувшись на ледяной взгляд десантника, что-то пробормотал и исчез за спинами новобранцев, которые стояли отдельной группкой, негромко переговариваясь.

Винс прошелся перед женщинами, задумчиво поглядывая на них, робких, притихших... и вдруг поймал себя на мысли, что это тоже чьи-то матери, жены, дочери, сестры. И тут же отмахнулся от возникшей мысли. Я победитель! Это трофей! Почему бы не полакомится, если я завоевал это? Это ведь война, так? И если уж аборигены пришли бы ко мне, то и мой дом пострадал так же бы. Или нет?

Десантник остановился в растерянности. Впервые стало тошно... Впрочем... Мы же их не убиваем, верно? А об их психике что толку думать, если они едят человеческие сердца. Это по слухам. И сегодня абориген подтвердил услышанное. Значит — справятся и сейчас. Успокоенный, Винс шагнул в толпу и схватил за плечо молодую женщину, с короткими волосами и тихо сказал:

— Пойдем.

Она кивнула, обреченно, тоскливо, понимая, что вряд ли получится избежать той боли, что ее ждет. Она уже видела один раз, что это, когда несколько дней назад сюда тоже приходили солдаты... Поэтому лишь покорно поплелась за ним, даже не оглянувшись на остальных.

— Дом? — спросил Винс, пройдя с десяток шагов. — Где твой дом?

Женщина непонимающе подняла глаза, потом судорожно вздохнула и махнула рукой:

— Там. Красный камень у реки.

— Веди.

Теперь она шла впереди. Винс не отрывал взгляда от разорванной на спине дыры на платье из грубой ткани, сквозь которую была видна часть спины. Худые острые лопатки размеренно двигали кожу, когда она шла, и было в этом что-то такое трогательно-беззащитное, что десантник остановился на секунду, закрыв глаза, и замотал головой. Но ускорил шаг, увидев, как женщина начала заворачивать за огромный красный валун. И наскочил на нее, чуть не сбив с ног. Она стояла перед маленьким входом в дом, с выломанной дверью.

— Дом мой, — просто сказала женщина. — Есть еще еда.

Винс зашел первым, и достал фонарик. Включил на полную мощность и переключил на режим светильника, подвесив за темляк на крючок, вкрученный на опорном столбе. Медленно опустился на воняющую толстую шкуру какого-то зверя и стал наблюдать за женщиной, которая вдруг обрела уверенность в движениях, привычно убирая беспорядок...

— Как тебя зовут?

— Таа, — ответила женщина, даже не посмотрев на него.

— Хорошо. У тебя есть еда?

— Немного. Я принесу.

Она открыла большую корзину, сплетенную из тонких веревок, достала два свертка и небольшой кувшин, выдолбленный из дерева. Все так же неторопливо разложила все на темной доске и поставила перед Винсом. Налила в стакан темную жидкость и протянула ему:

— Кирпа.

— Кирпа? Травяная водка?

— Да. Ты пил такую?

— Ага. Слухи разные ходят про нее, а что по мне — так самогон хорошей очистки, не знаю, как вы это делаете.

— Очищаем хорошо.

Винс взял стакан, подумал мгновение, и ахнул его в себя. И застыл, хлопая выпученными глазами:

— Ох... это кирпа?!

— Да. Нравится?

Он не ответил, закрыв глаза. Пряное послевкусие, с ароматом горных трав и плодов приятно отдалось в носу и горячим комком покатилось по крови, подбираясь к голове. Винс открыл глаза, медленно выдохнув, и протянул стакан:

— Еще немного... Это хорошая кирпа, я еще не пил такую.

Таа налила, все так же избегая смотреть ему в глаза. Десантник посидел немного, ощущая как по телу разливается горячая волна, и вдруг спросил:

— Я тебя не привлекаю?

— Нет.

Он усмехнулся, выпил стакан и со стуком поставил его на доску:

— Но ведь я могу взять тебя силой? Не боишься?

— Нет, — пожала она плечами. — Ты сильнее меня, поэтому я не смогу сопротивляться.

Винс встал:

— Разденься.

И сам начал скидывать одежду, наблюдая, как женщина сначала застыла, потом медленно стянула с себя платье, аккуратно свернула его и положила на край шкуры. Было и в этом что-то такое, домашнее, что ли. В этой размеренности движений. В этой покорности судьбе. В этих глазах... Чувствуя, как алкоголь зашумел в голове, Винс опустился перед ней на колени и с силой развел ей бедра, глядя в глаза. Таа безмолвно подчинилась, опускаясь на спину...

А он взял ее, силой, глубоко, жестко, удивляясь, почему она не выгибается от наслаждения, почему отвернулась, не глядит ему в лицо, не царапает спину от страсти. Ведь ей же нравится, он чувствовал это. Или ошибся? Она не похожа на тех женщин, что были раньше, что с удовольствием отдавались ему...

И вдруг он уловил легкий, на грани осязания, запах горных трав, идущий от ее волос. Сладкий, чуть пряный, возбуждающий, неуловимо-нежный. Винс впился губами в губы женщины, ощущая ее чуть заметное дыхание, потом дернулся, коротко вскрикнув, замер на несколько мгновений и медленно сполз на шкуру. Лег на спину и тихо спросил:

— Почему ты не смотрела на меня?

Таа не ответила. Лишь нашарила, как слепая, платье, и натянула его, как одеяло, прикрыв наготу. И тихо-тихо всхлипнула...

— Ясно.

Винс полежал еще немного, чувствуя, как легкость разливается по телу, и вдруг уснул. Он даже не сопротивлялся навалившейся усталости.

...Дразнящий запах жареного мяса вырвал из сна, и Винс резко сел, слушая, как гулко колотится сердце. И тут же зажмурился, когда дверь распахнулась от сильного пинка и яркий дневной свет ударил по глазам.

— Спишь? — спросил лейтенант Броуди. Бесцеремонно прошел в дом и опустился на шкуру рядом с десантником. — Катер сдох.

— Катер — чего? — ошалело спросил Винс, пытаясь проснуться.

— Сдох, — повторил Броуди. — Попробовали завести, а он мертвый. Куда-то все топливо испарилось. Дали запрос на заправщика, сказали, что только завтра пришлют. Поэтому пока в деревне останемся.

— А проверяли что случилось?

— Проверяли. Пилот клянется, что еще вчера бак был полным. А сегодня пустой, что твоя фляга.

— Странно.

— Ага. Ну да ладно. Короче, отдыхай, наслаждайся, завтра на базу... Как она тебе? — кивнул Броуди на Таа, которая неторопливо нарезала что-то на доске. Рядом, на углях, жарилось мясо...

— Нормально.

— Хорошо. Я на катере, если что...

Лейтенант ушел, а Винс лег обратно, укрывшись тонким колючим одеялом. Но потом приподнялся на локте:

— Таа?

Она вздрогнула и обернулась.

— Иди сюда.

— Еда, — кивнула она на мясо. — Тебе надо поесть.

Винс удивленно захлопал глазами и ничего не ответил. Зато сердце всколыхнула нежданная радость — ей понравилось! Она б не суетилась так, готовя завтрак. Обычно женщины стараются сделать приятное мужчине, если ночью было хорошо, так ведь? Десантник удовлетворенно вздохнул.

Таа сняла мясо с палочек, выложила на деревянную тарелку, посыпала зеленью и поставила перед ним:

— Ешь.

Винс благодарно кивнул и с жадностью набросился на еду. Таа сидела рядом, внимательно наблюдая, как он ест, потом убрала тарелку, разделась и легла рядом. Винс замер. Женщина взяла его руку и положила ее себе на живот. И снова отвернулась, когда он начал ласкать ее...

Винс остановился.

Почему ты не смотришь на меня?

Я сильнее твоего мужчины, я победил его! Женщины выбирают сильных!

Винс закричал, взял ладонями ее лицо и повернул к себе:

— Смотри на меня!

Таа зажмурилась. Он ударил ее:

— Я сказал — смотри на меня!!!

И она смотрела. Все время, когда он входил в нее, терзая. Когда грубо мял ее маленькую грудь, до боли, и смотрел в глаза, пытаясь увидеть хоть искорку ответного желания. Когда излился, застонав, и опять ударил ее — она все время смотрела на него огромными, полными слез, глазами. И Винс сдался почему-то...

Снова неуловимый запах горных трав от ее тела и волос. Винс почувствовал, как захлебывается от слез. Склонился над ней. И стал целовать. В эти искусанные губы, полные, нежные...

— Прости... Прости, Таа... Смотри на меня, я прошу тебя... Но только с нежностью, хоть немного, Таа... Прости...

Он все целовал и целовал ее. Потом желание вспыхнуло с новой силой, но Винс уже был на пределе... Нет, я не сделаю тебе больно, Таа. Я буду нежным, прости. Я буду сильным и нежным. Буду твоим мужчиной, что вызывает в тебе желание...

Она вдруг отозвалась, застонав. И желание захлестнуло Винса, когда вдруг запах трав стал ощутимее. И в этот раз его огрубевшее сердце сдалось. Давно я не был нежным, Таа. Но с тобой буду...