ТРИ МЕРТВЫХ КОРОЛЯ 1. КРИСТИНА (Кристина, храм, контролеры)

Ее мамаша как-то бегала за мной по улице с массивным столовым ножом... думал, дура, по пьяне меня с курицей перепутала. Ан нет, старая кошелка говорит, я ее ребенка растлеваю. Ребенку, между прочим, двадцать лет. А растлена она была лет так в тринадцать, всем классом на ком-то пикнике на природе во главе с учителем физкультуры. Известная история. Известна на нашем районе всем и каждому. Но кто-то кому-то нормально дал на лапу — и дело решили замять. К тому же, Константин Григорьевич, видите ли, уважаемый человек. Штаж в школе — тридцать лет. У него и семья просторная имеется; орден на груди, как хуй телячий при каждом движении туда-сюда болтается.

Но, по-моему, Константин Григорьевич, если кто, так это — уважаемый мудак, которому в темном переулке не мешало бы голову кирпичом при случае проломить:

«НАШИ ПРОДЕДЕДЫ, ДЕДЫ И ОТЦЫ стояли на своем — на ежедневных уроках физзарядке, — упражняя на них мускулы, ум и душу... И только благодаря этому мы победили в Первой мировой, Второй мировой войне... победим, стало быть, и в Третьей. В здоровом теле — здоровый дух».

Ну не ПИДОР ли?

Так или иначе она — Кристина; ее зовут так — Кристина. Она торчит на «мусоре», ганже, Канте, Ницше, Бродском и, во славу всех святых угодников, анальном сексе. Слушает эта одухотворенная содомитка «Сплин» и «Наутилус».

И не смотря на то, что своя в доску, мать, родная и т. д. и т. п. — и не только сосет у меня, но и является, так сказать, по сути, духовным компаньоном (почти что кошка для Берроуза), не упускаю упрекнуть ее в некоторой непоследовательности. Говорю вполне даже интеллектуально:

— Нет ничего общего между Кантом и Ницше, тем более, между «мусором» и ганжой....

— Много ты понимаешь, — улыбается она. 

Торчит на Достоевском и Паланике.

Естественно интересуюсь:

— А в чем между ними связь?

— Ты читал «Удушье» Паланика?

А я читал.

— Ты помнишь такого персонажа, как Дэнни?

А я помню.

— Дэнни страдал патологическим онанизмом...

А я тоже страдал патологическим онанизмом... в возрасте пубертата...

— Чтобы занять себе чем-то руки, но только не этим, он на протяжении всей книги таскает себе домой с мостовой булыжники.... И знаешь, чего?

— Чего?

— Этими самыми руками, он из этих самых камней начинает строить храм Божий в самом конце ее...

Немного не догоняя, интересуюсь:

— Ты хочешь сказать, что Федор Михайлович тоже страдал патологическим онанизмом?

— Возможно-возможно (свечу-то никто не держал), но хочу я сказать совсем о другом: и тот и другой вполне авторитетно утверждают, что «ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ХОРОШО ПОКАЯТЬСЯ, НАДО ДЛЯ НАЧАЛА И ХОРОШЕНЬКО СОГРЕШИТЬ», — И ее рука неуловимым движением сжимает мою беззащитную мошонку, а толстый, значит, язык настойчиво лезет в мой рот.

Я, знаете ли, люблю сосать ее язык — это что-то необыкновенное, неземное, восьмое чудо света, не иначе; когда я сосу ее язык, мне кажется, что на мои ресницы, легкие, как снежинки, спускаются с неба ангелы. Я забываюсь и снова становлюсь ребенком, я снова верую (слава богу не в Христа!), но тем не менее верую — в Герду и Кая, во все стойких оловянных солдатиков, во всех неумолимо прекрасных снежных королев, во всех дюймовочек без исключения, — в общем, в широком смысле слова, в то, что земля под ногами не только удобрена кровью всех неизвестно за что умирающих нынче солдат, но еще является по преимуществу садом — земным, садом — небесным, который проклял Контроль, Большой Папа и все угодливые их слуги, вроде Супера, Циклопов и сикофантов-шарманок.

Вообще, какой мудак первым выдумал, что сексуальное и духовное равно противоположены в этом мире друг другу?

Эта фальсификация, как червь, точит наливное яблоко цивилизацию.

Все знают термин «платоническая любовь». Но всем, кто читал Платона, почему-то неизменно кажется, что к его «бестелесной» любви к мальчикам и юношам примешивалась неизменно довольно устойчивая эрекция. И в самом деле, возможно ли, чтобы дождь обошелся без тучи, а трава без земли?

А из жопы вам при случае на 8 марта букет роз не достать? 

Таков ее духовный мир. Опишем же теперь Кристину внешне... но здесь я рискую впасть в голую порнографичность и начать непроизвольно перечислять, к примеру, количество ангелочков, уместившихся на каждом волоске ее пелотки. Остановимся же тогда на крупе — и прибавив к изящному стану ее, как бы в дополнение, лицо.

Лицо у Кристины приятное, немного курносо... но главное в нем цветут глаза — и цветут голубым, почти синим небом, несмотря на темный цвет волос. А ведь это большая редкость быть шатенкой и быть при этом голубоокой. Впрочем, волосы Кристина красит: красная прядь, зеленая прядь, снова — красная... — «Клод Моне», — хохочет она.

А еще она приколистка. Как-то приносит мне толстенную книгу, а я, значит, пьяный и не в духе, — и говорит: «Шпенглер, — тыкая в книгу пальцем, — Шпенглер еще сто лет тому назад утверждал, что черные под руководством белых авантюристов захватят власть в Соединенных Штатах Америки...» — «Ну и что, захватили?» — «Телевизор, стало быть, не смотрел?» — «Нет». — «Нью-Йорк встретил утро с новым гигиеническим фасадом.... Какие-то шутники-эквилибристы вышутили прочих шутников — и теперь Статуя Свободы не только черномазая в доску, но еще и вместо факела сжимает в руке расчехленный банан.... Дональд Трамп, соответственно, застрелился в Овальном кабинете...»

Это только потом я понял, что она меня наебала.