Забыть

В гулкий вестибюль Института нейрофизиологии шагнули с утреннего мороза две девушки, увлеченные беседой.

— Я не всё расслышала, но Эльза была настойчива. Сказала, что последствия, конечно, просчитаны не полностью, но ничего страшного не произойдёт. А она ученый, это дело всей её жизни и Сухов все равно не найдет добровольца, способного к анализу постфактум. Ну ты знаешь, какая она несгибаемая.

— А он?

— А что он? Согласился, у него и так все сроки горят. Грант не безразмерный, а оборудование ого-го сколько стоило. Так что сегодня у нас великий день.

— И что с ней будет?

— Если эксперимент пройдет удачно, она избавится от какого-нибудь ненужного воспоминания.

— А если неудачно?

— Понятия не имею. Может, с ума сойдет, а может умнее станет.

Девушки поздоровались с вахтером, крутанули сияющий турникет и разошлись по своим кабинетам.

В лаборатории экспериментального нейромоделирования уже всё было готово. Миниатюрная Эльза Германовна сидела в сложном кресле, как космонавт на старте. Профессор Сухов, похожий в белом халате на старого полярного медведя, горой нависал над ней. Долго поправлял датчики. Рядом суетились с горящими глазами Виктор и Глеб, лучшие сотрудники кафедры.

Эльза поёрзала в глубине кресла, устраиваясь поудобнее, улыбнулась Сухову и вполголоса произнесла:

— Всё получится.

— Должно. Мы долго к этому шли. Ты точно готова? Уверена?

— Более чем когда-либо. Начинайте, — она закрыла глаза, погладила тонкими пальцами подлокотники, словно подбадривала не только себя и Сухова, но даже кресло.

А через минуту Виктор трясущимися руками вводил ей в вену стимулятор, а Глеб кричал что-то в телефон. Врачи скорой констатировали обширный инфаркт и нарушения деятельности мозга непонятной природы. Эльзу увезли в состоянии клинической смерти.

Сухов безостановочно курил у закрытого окна, за которым в закатном огне умирал безумный день. Глеб просунул лохматую голову в кабинет и закашлялся.

— Готово?

— Да, — Глеб быстро подошел к столу профессора, и пряча глаза, положил на него папку.

— Сами-то читали?

— Кое-что, — Глеб бросил взгляд исподлобья на шефа и снова уставился в пол.

Сухов удивленно приподнял косматую бровь, но не стал анализировать поведение сотрудника. Парню простительно, все были в шоке.

— Спасибо, иди.

Он попытался вчитаться в убористые строки отчета, но буквы плыли и съезжали со страниц прямо на пол. Перелистал в поисках визуализации воспоминания, удаление которого уничтожило Эльзу. 

Нашёл. Вгляделся. Снял очки и сжал с такой силой, что они хрустнули и кровь потекла сквозь пальцы. Долго не мог щелкнуть зажигалкой. Наконец сигарета затлела, он глубоко затянулся и сел на первую попавшуюся коробку с оборудованием. Расправил листок, случайно мазнув по нему кровью.

На него смотрел вихрастый паренек в кепке набекрень, изможденный, но задорный. Качество изображения оставляло желать лучшего, но даже сквозь зернистость и странные тени Сухов узнал его. Эльза всегда подтрунивала над этой кепкой. А он ни за что не хотел надеть другую. Так все два месяца на картошке и проходил в ней, хоть в конце сельхозработ уже ощутимо похолодало.

***

Второкурсница Эльза Вагнер была белой вороной в их удалой компании, которая сколотилась в колхозе, в тех суровых условиях неотвратимой осенней «картошки». Удивительно, как она вообще с ними сдружилась. В университете она была лучшей студенткой. Блестяще училась, никогда никому не грубила, не пила с лаборантами спирт, даже животных препарировала с жалостью, словно извиняясь. Бредила своей нейрофизиологией и все сопутствующие дисциплины воспринимала как необходимость, без пиетета. Хотя именно у нее была возможность «откосить» от картошки, поехала с группой, чтобы всё по-честному. Тоненькая, нежная, работала за двоих, а в свободные минуты читала. Она умела поддержать любой разговор на биологическую тему и органично разбавляла однобокие дискуссии Сухова сотоварищи. Отношение к ней было уважительно-покровительственное. В беззастенчивой атмосфере колхозно-студенческой общаги вокруг нее удивительным образом создавалось поле добропорядочности без малейшей тени ханжества. Сдержанности Эльзы могла позавидовать английская королева, особенно в обществе взрывного, шумного и напористого Сухова.

Обаятельный, прямой и быстрый в отношениях с девушками, он ни от кого не получал отказа. А уж биофак традиционно славится недостатком мужского присутствия. Эльза оказалась для Сухова крепостью, которую не взять с наскока. Он сначала удивился, потом развеселился, потом задумался. Эльза не вписывалась в его стандарты женской привлекательности, с ней было интересно, но очень сложно. Стоило ли ему ломать свои установки и менять образ жизни ради ее благосклонности, он не был уверен. Слишком правильная, как эталон в музее мер и весов, Эльза требовала четкости и ясности от всего, что ее окружает. Сухову это не нравилось.

В конце сельхозработ, когда биологи разжились самогоном у колхозников и устроили отвальную, Сухов с Эльзой вдруг оказались одни в полутемном коридорчике барака. Тот единственный, долгий и сладкий поцелуй случился сам собой, Сухов даже кепку не снял. Оторвавшись наконец от ее губ, он сказал:

— Эх, если бы ты не была такая идеальная, женился бы, не сходя с этого места!

— Я такая, какая есть...

— Так вот и я о том же...

Тут в барак с улицы ввалилась подмерзшая хмельная толпа, поднялся шум, закружилось веселье и больше к этому разговору они не вернулись. На картошке в следующем году они не пересекались, на студенческих попойках и сборищах Эльза никогда не присутствовала, но после окончания университета они оказались вместе в лаборатории профессора Багрицкого.

Оба успешно защитились и неожиданно стали самым продуктивным научным тандемом в области изучения нейропластичности мозга. Сухов был талантлив, Эльза — одержима идеей, фантастически работоспособна и последовательна, их совместные научные труды периодически производили фурор в узком кругу ведущих нейрофизиологов планеты.

По-гусарски меняя красивых подруг, Сухов вдруг женился на скромной тихой лаборантке, которая предъявила ему справку о беременности, бросила работу и засела дома, благоустраивая быт великого ученого и его троих детей. 

Эльза замуж вышла очень поздно, под напором мамы и ее подруги, мечтавших поженить своих детей. Муж Эльзы, подающий надежды скрипач, относился к ней с величайшим почтением, но жизнь их была бесстрастна и бездетна. Флегматичный мраморный дог и жемчужные гурами в огромном аквариуме — вот кто встречал их вечером дома.

***

Сухов не смог бы вспомнить, кому первому пришла в голову идея коррекции функционирования центра памяти. Наверное, всё же Эльзе. Им удалось продумать стройную концепцию эксперимента и найти денег, а уж желающих принять участие в исследованиях на кафедре было хоть отбавляй. Весь институт гудел в предвкушении принципиально новых способов нейромоделирования. Смоделировали. Управились.

Сигарета обожгла пальцы, Сухов дернулся и уронил окурок прямо в коробку с бумагами. Сразу запахло горелым. Он опрокинул коробку, раскидал бумаги, затоптал огонек.

В дверь поскреблись. Глеб посмотрел на окровавленную руку профессора и сообщил, что из больницы новости неутешительные. Эльза жива. Номинально. Сердце пусть слабо, но работает, легкие дышат. А вместо мозга одна сплошная гематома, которая шокировала видавших виды реаниматологов.

— Мы что-то не приняли во внимание. — Сухов словно не слышал Глеба. — Чего мы не учли?

— Может, надо было тщательнее отделять истинную потребность в забывании от кажущейся?

— Да, пожалуй. Истинная потребность. Знаешь, что, давай-ка сейчас по-быстрому внесем поправочку, да повторим.

— Что повторим?

— Эксперимент. Витя здесь?

— Да... но...

— Готовьтесь. Я сам в кресло сяду. Эксперимент должен завершиться удачно, нутром чую. Иди!

Глеб, моргая, вышел.

Через полчаса Сухов сидел в кресле. Он с удивлением почувствовал легкий аромат духов Эльзы и тряхнул головой. Наваждение. Ничего, скоро всё это закончится. Он верно рассчитал. Когда на него вдруг с потолка сваливается озарение, он всегда прав, Эльза не раз этому удивлялась.

Глеб поправил датчики на профессоре. Виктор подошел к пульту и ввел данные, полученные от Сухова. Кресло загудело. Минута, две, три. Сухов выглядел совершенно нормально, просто уснувший человек. Финальный двойной писк и движение кресла побеспокоили его. Проморгавшись, он стал недоумённо оглядываться. Глеб протянул Сухову стакан воды:

— Шеф, не вставайте сразу. Может голова закружиться.

В ясных, будто помолодевших глазах профессора с трудом помещалось радостное любопытство:

— Ой, а вы кто?

Стакан оглушительно встретился с кафельным полом и разлетелся вдребезги.