Гроб везу
— Девочки, гроб везу!
Перед нами стояла симпатичная женщина лет 60, довольно приятная и ухоженная. Седые волосы уложены в высокую прическу, их покрывала черная кружевная косынка.
Мы с мамой сидели на вокзале Хабаровска в прекрасном настроении. Позади остался безудержный сезонный шоппинг, неприличное количество мороженного, беспричинный смех и задушевные разговоры.
Два баула с вещами и ведро с дальневосточными грушами давали понять: охота удалась.
И тут она с этим гробом.
Женщине не хватало весомой, но не заоблачной суммы. Порядка трёх тысяч (на дворе стоял 1997 год). Разумеется, у нас таких денег не было. Но всем миром, рублей по 200-300, собрать такую сумму было возможно.
Мама просто подняла глаза и молча покачала головой. Женщина спокойно отошла к другим ожидающим, те открыли кошельки. Потом к следующим. Кошельки поспешно открывались. Женщина сдержанно благодарила. Необыкновенное достоинство было в её фигуре и жестах. Каждое слово было к месту.
Я не могла перестать смотреть на её лицо: застывший взгляд темных глаз, скорбная складка рта, — в нём было глубокое, черное, непоправимое горе.
— У меня есть 200 рублей, — сказала я маме. — Пойду отдам.
— Оля, ты в своём уме? Она же мошенница, — ответила мама.
Я не стала спорить.
Мы вернулись домой, но моё сердце осталось в зале ожидания. Я часто вспоминала об этой женщине. Довезла ли она гроб? Скольких людей ей пришлось спросить? Сколько отказов пришлось услышать?
Переживала, что не отдала свои 200 рублей — больше, чем полстипендии. Про себя упрекала маму в бессердечности.
Следующим летом мы с родителями поехали в отпуск. Мама и папа — в Сочи, а я — в Питер.
Ранним утром мы прибыли на вокзал Хабаровска.
— Ребята, гроб везу! — услышала я за спиной. Знакомая женщина в изящном темном платье и траурной косынке просила помощи у компании молодых людей. После короткого обмена добрыми пожеланиями статная фигура направилась к нам...
Я стала похожа на всех персонажей «Ревизора» разом — тех самых, из последней сцены. Наверное, женщина подумала, что я не в себе. И решила не подходить.
Примерно через полчаса мы сидели в автобусе. Дорога до аэропорта была долгой. Мы с мамой уже посвятили папу в историю с гробом, и теперь смеялись чуть ли не на весь автобус.
И тут в дверях показалась знакомая фигура. Это была она. В том же элегантном платье, но теперь с ярким платочком на шее.
Кондуктор была её знакомой, и дамы оживленно болтали всю дорогу. Женщина радостно показывала покупки, которые везла внукам: колбасу, фрукты, книжки...
Я не могла перестать смотреть на её лицо: живое, моложавое, с блестящими темными глазами, — оно было невероятно притягательным, добрым, открытым.
Сердиться на неё было невозможно.