Michelle

Тогда мне стукнуло 30. Сейчас — 60. Бог мой.

Ей пятнадцать. Нас познакомили друзья на празднике. Шепнули — недотрога. С гонором.

Тут же сводил её в парикмахерскую: на самую дорогую причёску в мире. Недовольна.

Каждый день забирал из училища, увозил домой. Понятно, что даже в мыслях не было.

Вообще тяжело влюбляюсь. Сказался прошлый неудачный опыт.

Веером шли годы. Осознал: попался на крючок судьбы. Втюрился, будто школяр. Где-то там, за углом, маякнуло неведомое доселе счастье, — когда меня посадили.

20 лагерных лет тянулись старой скрипучей торбой, разваливающейся на глазах.

Не выдерживал, б... Мог сломаться. Принуждали сдать подельников. Знал, это лишь удлинит срок. И молчал. Со сломанной рукой. Отбитыми почками. Без зубов. Чувств.

Приходила. Злобно глядя по сторонам. Говорила отрывисто. Не позволяя ментам ни капли панибратства. Ни разу не пропустив заветного часа. С высоко поднятой головой. Презрительно чураясь горланящих «свиданных» соседей.

Вышел под Рождество. Морозище, ух! Просил не встречать, — мол, сам доберусь.

Она ждала за воротами. Ей и теперь 15. Писаная красавица. С гонором.

Фоном — Last Christmas: