Бальная идея
– Все уроки сделала? – спросила мама первым делом.
– Почти... Математика осталась, – вздохнула Катя.
– Уже восемь вечера! – возмутилась мама. – Скоро спать ложиться, а ты...
– Да ладно тебе, – папа вернулся с работы на полчаса раньше мамы, поэтому успел согреться, перекусить и взбодриться; впрочем, бодрым он был почти всегда. – Сколько им задают-то? Пара примеров, задачка-другая, вжух-вжух – быстро всё сделает!
– И вовсе не пара, – Катя изо всех сил оттягивала момент, когда придётся опять включать настольную лампу, садиться на неудобный стул, открывать учебник и тетрадь, ломать голову над упрямыми примерами.
– Ну тройка. Давай, Катенций, а в воскресенье поедем на лыжах кататься!
Какой ребёнок не любит катаний на лыжах? Тот, кто знает: придётся рано-рано вставать, долго-долго ехать, а затем много-много мёрзнуть, пока папа не скажет: «Уф-ф, на сегодня хватит!»
– Может, в этот раз поедете без меня? – попросила Катя.
Папа посмотрел на маму удивлённо. Мама посмотрела на папу снисходительно:
– Ладно, посиди дома. Можешь Олю и Машу в гости позвать. Но только после того как сделаешь генеральную уборку в своей комнате.
Уборка перед приходом гостей – всё равно что четвертная контрольная перед каникулами. А с Олей и Машей можно было каждый день общаться безо всяких уборок: они учились в одном классе, Оля и вовсе сидела за соседней партой.
– Я бы лучше просто мультфильмы посмотрела...
– Тебе не хватает мотивации, – поджала губы мама.
– Чего?
– Мама думает, ты ничего не хочешь, – объяснил папа.
– Как это ничего? – Катя так удивилась, будто ей сказали, что у неё на лице нет носа. – Я много всего хочу: настоящего оленя погладить, мороженое съесть, спать подольше, и чтобы каникулы поскорее начались, и...
Мама лишь покачала головой.
***
В воскресенье утром папа с мамой уехали кататься на лыжах.
А до этого, в субботу вечером, папа принёс ёлку – лохматую-лохматую, колючую-колючую, смолянистую, присыпанную блестящими снежинками, пахнущую морозом и Новым годом:
– Вот, нарядите с бабушкой!
Бабушка как увидела ёлку, аж руками всплеснула:
– Сказочная красавица!
– А что, бывают сказки про ёлки? – Катя навострила уши: у бабушки всегда было много историй, обычных и сказочных, весёлых и грустных, коротких, таких что начались – и сразу кончились, и столь длинных, что их приходилось делить на кусочки, как торт.
– Конечно, бывают, – улыбнулась бабушка. – И про ёлки, и про еловые шишки, и про ёлочные игрушки – про всё на свете есть своя сказка.
Катя как раз открыла упаковку новых ёлочных шаров – небьющихся, из яркого пластика. Все эти шары были идеально похожи между собой, как близнецы.
А в другой коробке не было ни одной идеальной игрушки. И ни одной повторяющейся. Вот матово-золотистый мишка, подпоясанный ярким поясом из блёсток; кое-где блёстки уже отколупнулись. Вот пошедшая разводами серебристая шишка, будто посыпанная сахарным песком, только не сладким и не тающим (Катя однажды, когда была совсем маленькой, попробовала облизнуть – нет, ничуточки не вкусно), он изображал снег. Вот разноцветная сосулька с отломившимся кончиком. А вот ангел из валяной шерсти, его краски выцвели за столько лет...
Лет прошло много. Эти игрушки остались от дедушки. Они хранились в коричневой коробке, шершаво-сухой, некрасивой, перевязанной ветхой бечёвкой. Коробка была очень старой – а игрушки были ещё старше.
– Расскажи про ёлочные игрушки! – попросила Катя. – Пожалуйста!
Морщинистые руки бабушки, похожие на птичьи лапки, вынырнули из вороха мишуры, которую она перебирала. Бабушка задумчиво потёрла подбородок, будто что-то вспоминая. Перевела взгляд на неказистую коробку.
– Ну, слушай. Говорят, есть в мире странствующие игрушки.
– Странные?
– Нет, странствующие – это значит, они путешествуют. Только не между городами, а между ёлками. Если перед Новым годом заметишь на ёлке незнакомую игрушку, которую ни ты, ни родители туда не вешали, то это одна из таких. Волшебных.
– А в чём их волшебство? – Катя заёрзала от любопытства.
– Не знаю! – развела руками бабушка. – Ни разу их не видала. Но говорят, если на ёлке появилась такая игрушка, то она принесёт удачу, и в наступающем году обязательно произойдёт что-то очень-очень хорошее.
– Хотела бы я её увидеть... – размечталась Катя.
И в тот день очень внимательно и аккуратно украшала ёлку, чтобы запомнить все игрушки и сразу заметить, если среди них появится незнакомая.
До Нового года была неделя. За оставшееся время Катя сосчитала и пересчитала все развешенные игрушки, даже выучила, какая где находится. Шарик, шарик, шишка, шарик, сосулька, мишка, шарик, шарик, звезда...
А странствующей игрушки всё не было.
Вот настало 31 декабря. Так много надо успеть! Столько дел! Катя помогала маме украшать стол, помогала бабушке печь печенье, ела сладости, терпела заплетание волос в нарядный «колосок», просила разрешить открыть хоть один подарок, смотрела мультфильм про утку-балерину, глядела, как папа запускает фейерверки...
...и совсем забыла проверить ёлку.
А когда вспомнила, было уже поздно: ночь, Катя лежала в своей постели, пригревшаяся, усталая, довольная и сонная-сонная. Совсем засыпающая.
Но как же странные странствующие игрушки?
Одеяло ласково обнимало: спи, засыпай. Мягкая подушка наполняла голову сладкой тяжестью: закрывай глаза, баю-бай. Ночь укутывала темнотой...
Катя откинула одеяло, спустила ноги на прохладный пол, нашарила тапочки. И на цыпочках подкралась к ёлке, подсвеченной тёплым светом гирлянды.
Шарик, шарик, шишка, шарик, сосулька, мишка, шарик, домик...
Домик?!
Никакого домика здесь раньше не было. А теперь появился. Неужели та самая игрушка?
Сам домик деревянный, а окошки – стеклянные. Яркие такие, будто леденцы. И светятся.
Вдруг в одном из окошек что-то мелькнуло.
Катя едва носом в домик не ткнулась – так к нему потянулась, чтобы рассмотреть подробнее. Заглянула в то самое окошко...
– Подсматривать – неприлично, между прочим! – строго сказала фея, которая жила в домике и бегала туда-сюда, примеряя то одну, то другую ленту к своему платью.
– Простите, пожалуйста, – смутилась Катя.
Фея поглядела на Катю в ответ и накрутила на палец ярко-зелёный локон своей причёски.
– Ладно, прощаю! – решила она. – Да ты не стой на дворе, заходи!
И вот Катя уже внутри. Встала в сторонке, придумывала, о чём спросить фею, но пока стеснялась.
А фея всё мерила и мерила ленты, не могла выбрать:
– Как думаешь, которая лучше – из тумана и лунного света, из блеска рыбьей чешуи или из звона серебряных колокольчиков?
Все ленты красиво выглядели, но третья ещё и красиво звучала, поэтому Катя показала на неё.
– И то верно! – обрадовалась фея и тут же прикрепила ленту к платью одним взмахом руки. – Спасибо тебе! А сама ты поедешь на бал вот в этом платье?
Фея с сомнением поглядела на ночнушку Кати.
Катя совсем смутилась:
– Это не платье...
– Ну так пусть станет платьем, на одну-то ночь! – фея нетерпеливо взмахнула рукой, и ночнушка удлинилась, расширилась, сама собой обросла кружевами, как ветки – инеем, заблестела хрустальными бусинами и серебряной вышивкой.
– Теперь-то ты готова? Тогда поехали скорее!
Они сели в мандариновую карету, запряжённую быстрыми улыбками, и поехали. А пока ехали, пили мандариновый сок, ели мандариновые пирожные и укрывались тёплыми мандариновыми пледами.
Вот и бал! Он проходил не во дворце и не в парке, а как бы везде одновременно и в то же время непонятно где.
Едва выйдя из кареты, Катя отчаянно покраснела: платье-то у неё было – а туфель не было! Забыла. Так и приехала в домашних тапочках.
Поглядела на ноги феи – а у той даже тапочек не оказалось. Фея, ничуть не смущаясь, притоптывала босой ступнёй в такт музыке и высматривала кого-то. Или что-то.
– Пойдём выберем танец и обувь для него! Или наоборот.
Только сейчас Катя заметила, что остальные гости тоже приезжали босыми. И надевали кому что понравится.
Кто-то брал сандалии с крылышками – и взлетал в воздух, кружась в вихре танца.
Кто-то брал ботинки с пружинами – и, задорно смеясь, тоже взлетал. Приземлялся. Снова взлетал, кувыркался в прыжке, дрыгал руками и ногами, будто в цирке.
Кто-то брал большие-большие, но лёгкие-лёгкие кроссовки-поплавки и плавно скользил в них по водной глади озера.
Были здесь и сапоги с жевательной резинкой вместо подошвы – чтобы можно было танцевать не на полу, а на потолке, вниз головой. Ой, что это свисает, сине-серое, мох?! А, нет, это шевелюра одной из дам, надевшей липучие сапоги: она стояла на потолке, поджидая своего кавалера, а её распущенные волосы были такими длинными, что опускались почти до земли.
Были и хрустальные туфельки – блестящие-блестящие и твёрдые-твёрдые. Они предназначались для тех, кто захочет станцевать с кем-нибудь из принцев. Принцев приехало не меньше десятка, и все они были родными братьями-близнецами. Пока ещё ни одна прекрасная и отважная незнакомка не решилась надеть туфли из горного хрусталя, и принцам приходилось танцевать друг с другом.
Были и не просто прозрачные туфли, а вовсе невидимые.
– Они превращают человека в невидимку? – предположила Катя.
– Во-первых, не человека, а танцора, – поправила её фея. – А во-вторых, нет, конечно! Они просто невидимые – танцуешь будто босяком, правда чудесно?
И это было чудесно. Вся обувь, все танцы, весь бал – казалось, он промелькнул быстрее, чем часы бьют полночь, но в то же время длился столько же, сколько длится человеческая жизнь.
***
Утром Катя перво-наперво помчалась не распаковывать подарки и даже не чистить зубы, а поглядеть на домик.
Домик по-прежнему висел на ёлке, в глубине зелёной колючести. Но окошки его больше не светились. И когда Катя попробовала в него заглянуть, то ничего не увидела.
Наверное, фея ещё отдыхала после бала...
Позавтракав, Катя снова прибежала к ёлке. Однако домика уже не было.
Как так?!
Шарик, шарик, шишка, шарик, сосулька, мишка, шарик, шарик... И никакого домика.
– Что загрустила, Катюш? – бабушка носила очки и постоянно забывала их то на столе, то на диване; но даже без очков она прекрасно всё замечала.
– Да вот... Помнишь, ты говорила про ёлочные игрушки, которые путешествуют? Здесь была такая! А теперь нет...
– Так наверное, она упутешествовала куда-нибудь дальше, – наклонила голову бабушка. – Значит, и впрямь волшебная! Расскажешь мне про неё?
Катя, хоть ей ещё было слегка грустно, приободрилась и начала рассказывать: про окошко, про фею, про ленты, про карету, про бал...
И чем больше она рассказывала, тем отчётливее понимала: надо не только бабушке, но и маме с папой сказать кое-что.
***
– Танцы? – переспросил папа и почесал затылок. – Что ж, это почти как спорт!
– Точно хочешь? – уточнила мама, будто всё никак не могла поверить. – Ты же никогда раньше не интересовалась танцами.
– Точно хочу! Очень-очень!
– Что ж... Какие? Латиноамериканские? Народные? Балет?
Катя задумалась. Минувшей ночью она танцевала танец за танцем, но ни про один не знала, как он называется.
– Такие, которые на балах.
– Значит, бальные. Хорошо, найду для тебя студию. Только смотри, чтобы учёба от этого не пострадала.
Катя снова задумалась. Глубже. Дольше. Сказать или не сказать? Сказать? Не сказать?
Второе желание было ещё сильнее, чем первое. И Катя решилась:
– Кстати, об учёбе... Я хочу научиться делать обувь!