СОЛОМИНКА ЛЮБВИ (из цикла: жизнь без правил)

И лишь соломинка любви

К моим потянется ладоням,

Разлуку встречей утолить,

Печаль улыбкой урезонить

Ты никому не говори,

О том что счастье было с нами,

Но за соломинку любви

Держись упрямыми руками.

Е. Фролова

 

Не удалось отвертеться! Зине проще отдаться, чем отказать! Напросилась-таки на дачу.

Еще раннее утро, а она уже тут как тут. Обняла, погрузив всю меня без остатка в свои роскоши.

— «Фонишь», подруга! — позавидовала я ей.

— Завтра, — сообщила.

— Что завтра?

Загадочно ухмыляется, источает любовные флюиды — не иначе ее ждет романтическое свидание. Она много старше меня — ей за шестьдесят. Большинство женщин ее возраста давно уже позабыли, что это такое, а она никак не успокоится...

Странно природа распорядилась! Зину наделила пышным верхом, а с бедрами поскупилась. Вот бы позаимствовала мне от своей необъятной груди, я бы одолжила ей от тяжеловатого низа. А ведь так с большинством женщин: если сверху изобилие, то снизу скудновато, и наоборот, если зад туго полнит одежды, то грудь едва обозначена — как бы исчерпан лимит женской плоти, отведенный на одну особь. Впрочем, немало и тех, кому вовсе нечем похвастать. А вот таких, у кого всего вдоволь: и спереди и сзади — совсем немного.

— Колись! — вывела я Зину из состояния загадочности.

Из несвязной ее речи поняла следующее. Познакомилась с ним она в социальных сетях, где в последнее время сидит безвылазно. Да просчиталась: на фото — мачо, а как встретились? Щуплый, маленький, о таких женщины говорят: «На себя положишь, скатывается, под себя — задыхается». А где нынче сыщешь другого? Впрочем, бойкий, говорливый, посмотрим, на что еще способен!..

 

«Что в этом такого уж необычного?» — удивится читатель.

А необычно все! Приведу известный анекдот.

На предложение поработать на колхозном поле женщина сказалась больной. Товарки ей выговаривают:

— Как гулять с мужиками — не шибко ты и больная!

— На мне места здорового нет, единственное нашлось и то позавидовали!

Этот анекдот имеет прямое отношение к Зине. Букет болезней, нажитый ею, почти исчерпывает список возможных заболеваний. Но она не видит в том причину, из-за чего стоило бы отказаться от радостей любви. И пусть окружающие вертят пальцем у виска...

 

Пятнадцать лет назад Зина жила в однокомнатной квартире вдвоем с сыном Богданом (Богом данным). Жила как большинство из нас. Муж оставил их, когда сыну исполнился год.

Не впала в отчаяние, да и в мужчинах недостатка не знала. Большая, роскошная, веселая, она брала не строгостью нрава, а посылом, суля, если не райские наслаждения, то все, что может дать мужчине умелая женщина не слишком строгих правил. В мужскую верность не очень верила, кто в нее сейчас верит?

Познакомилась я с ней на одной из многочисленных организованных ею вечеринок. Там, где она, всегда веселье, смех, вино рекой, множество «незанятых» мужчин и терпкий запах любви. Досталось и мне с ее барского плеча, одолжила на вечер.

Имя Зинаида, убеждала она, означает рожденная от бога. А коли так, то и жизнь должна быть божественной.

Видимо, этим своим «божественным» она и прогневила судьбу. Начались несчастья у нее с невыносимых, длящихся неделями головных болей. Вначале лекарства помогали. Затем появилось двоение в глазах, случались и обмороки. Больницы стали ее вторым домом. Врачи никак не могли определиться с диагнозом.

Спустя месяц, наконец, вынесли приговор: аневризма сосудов головного мозга. Требовалась срочная операция. Операция дорогостоящая. Вившиеся вокруг нее мужчины разбежались, не замешкались — кому нужна больная женщина? Да и многочисленные подруги не заторопились с помощью.

Залезла в долги, собрала деньги. Назначили день операции. Но до операции дело не дошло. Как врачи и предрекали, произошел разрыв аневризмы, приведший к инсульту, что с женщинами случается редко, инсульт — прерогатива мужчин. Отказала правая сторона тела, потеряла речь, частично память. О хирургическом вмешательстве уже не шло, быть бы живу.

В больнице Зину задержали ненадолго, выпроводили домой. Довелось бедняжке привыкать к новым реалиям.

Сын, конечно же, помогал ей, как мог, да толку от подростка! Подруги разбежались, пока была здорова, отбоя не было, а залегла — ау, где вы, родненькие? Впрочем, их можно понять. С ней стало совсем непросто.

Я никогда не считала себя ее близкой подругой, да как-то зашла проведать. Дура сердобольная! Она вцепилась в меня мертвой хваткой! Довелось впрячься. Слава богу, Зина была ходячая, удерживала себя в относительной чистоте.

Речь к ней в полной мере так и не вернулась. Вначале в ее лексиконе было всего два слова: «девотька» (девочка) и сука. Первое слово она произносила к месту и не к месту, чтобы напомнить себе и окружающим о своей гендерной принадлежности, второе употребляла всякий раз, когда не понимали, чего ей надо.

После того, как в третий раз она обозвала меня этим сучьим словом, я встала и пошла к выходу. Придержала, показывая жестами, что больше не станет злоупотреблять моим терпением, в результате в ее лексиконе осталось одно слово. По жестикуляции и интонациям единственного выговариваемого ею слова я научилась понимать, чего, собственно, «девотька» хочет.

Со временем в ее лексиконе появились и другие слова. Говорят, что для успешного общения американцу вполне достает пятисот слов. Ей хватило пятидесяти. В дальнейшем я стала переводчиком с ее тарабарского языка.

Надо отдать должное Богдану. До болезни матери он был абсолютно неуправляемым юношей. Да куда деваться? Обихаживал мать, готовил нехитрую еду, стирал, убирал. Не остались в стороне несколько ее соседок и я.

Не стану долго распространяться о течении болезни Зины. Полностью она так и не восстановилась. Тянула ногу, правой рукой владела плохо.

Ей дали группу инвалидности, назначили пособие, небольшие, понятно, деньги — не разживешься вдвоем с сыном. Да была она пробивной женщиной, иначе ведь не выжить! Добилась алиментов от «бывшего», в свое время от них гордо отказалась, устроила Богдана в училище, где ему выплачивали стипендию, время от времени выбивала денежные пособия, путевки для себя и сына в санатории, пансионаты, дома отдыха...

 

Минул год. Как-то в выходные летом Зина позвонила мне, и предложила навестить ее в санатории, где она проходила месячный курс реабилитации.

Приехала к ней я к вечеру. Поднялась на лифте на девятый этаж. Комната на двоих: замечательный вид на озеро, лес. Забросив принесенные мною гостинцы в холодильник, она сразу же потащила меня вниз, где ее ждали ужин и (!!!) танцы. Повезло мне — с корабля прямо на бал!

Пока Зина ужинала, я слонялась по санаторию, разглядывая старинные строения корпусов. Нашла она меня у фонтана. Повела в холл столовой, где обычно устраивались торжественные мероприятия. Была вся на нервах, вертела головой, высматривая кого-то. Народ потихоньку подтягивался, зазвучала музыка.

— Сейчас, — выдохнула она.

— Что сейчас?

— Покажу тебе его.

— Кого?

— Сама увидишь. Кстати, он будет с другом.

Этот диалог, как и последующие, я привожу с корректировкой невнятного языка Зины.

Минут через десять к нам подошли двое мужчин: один — среднего роста, загоревший, моложавый, другой — постарше, ниже ростом с животиком и лысиной.

Я встрепенулась, приняла боевую стойку, выгнув спинку, округлив зад. Сопоставить увечную Зину и моложавого красавца мне и в голову не могло прийти, кому, как не мне достанется это чудо природы?

Каково же было мое изумление, когда Петр, так назвался красавчик, представил своего друга Алекса и, подойдя к Зине, обнял ее. Мне же достался лысый толстячок. Ну и ну!

Начались танцы. Петр пригласил Зину. Она зарделась, положила руки на плечи партнера, расплескав о него свой бюст, и поплыла в танце, стараясь не тянуть ногу. Не прислониться к ее необъятной груди было невозможно, у партнера не хватило бы длины рук. Я танцевала с Алексеем. Он расположил руки на моих бедрах, и прижал к себе так, что, если бы от истового сплетения наших тел я «понесла», не слишком бы удивилась.

Танцующих пар было немало. И это при такой специализации санатория! Гипертоники, больные, перенесшие инфаркт и инсульт, а также страдающие болезнями опорно-двигательного аппарата, Паркинсона, Альцгеймера и пр. Короче, на все вкусы: хромающие, скрюченные, скособоченные, с трясущимися руками, ногами и головой. Но это им не мешало. Они могли потерять память, забыть свое имя, но отказать себе в удовольствии отдаться наслаждению танца?..

Обычно в санаториях, пансионатах, домах отдыха женщин больше, чем мужчин. Здесь же в силу специфики санатория женщин было гораздо меньше и создавало здоровую конкуренцию. Для восстановления гендерного равновесия администрацией санатория был привлечен многочисленный обслуживающий персонал женского пола. И представлен он был во всем многообразии: молодые, бальзаковского возраста, худенькие, толстушки. Понятно, что это не предполагало легкомысленную уступчивость с их стороны, как трудно себе представить и то, что они могли потерять голову от любви к калечному. Их жертвенность не распространялась на большее, чем желание повысить свой социальный статус, не исключая того, чтобы стать хозяйкой какого-нибудь загородного дома. Правда, для этого следовало: и потрудиться, и немалым пожертвовать. В радость ли обихаживать своего избранника: подносить утку, обмывать, кормить из ложечки. Но ведь это они делали и так за мизерную зарплату, живя в общежитии санатория в комнате на четверых и не имея каких-либо перспектив...

По ходу танца Алекс рассказал о Петре, о себе. Что сам он перенес инсульт, Петр — после инфаркта. Оба иногородние, женаты, имеют детей.

Не без юмора стал комментировать танцующие пары. Обратил мое внимание на высоченного мужчину с копной всклокоченных седых волос. Это стоит отдельного рассказа.

Заприметив понравившуюся ему женщину, стоявшую в одиночестве у стены, наш герой не замешкался — «устремился» к ней. Устремился громко сказано, поскольку в силу перенесенной болезни передвигался он как в замедленной съемке. И когда бедняга был близок к заветной цели, женщины на месте не оказалось. Не беда, оглянув зал с высоты своего роста, и обнаружив другую свободную даму, «помчался» к ней. Но и здесь его ждала неудача, соперники оказались более прыткими. Его упорству нельзя было не позавидовать, он вновь и вновь пересекал зал в погоне за ускользающей удачей. И вот его старания, наконец, увенчались успехом. Стал перед одиноко стоявшей женщиной, щелкнув каблуками, галантно склонил голову. Та, виновато улыбнувшись, разочарованно развела руками — танец закончился... 

На следующий танец я перехватила партнера у Зины, ощутив спиной обжигающий ее взгляд. С Петром танцевать было одно удовольствие. Сместила его руки на округлости своих бедер, прижалась. Он не возражал, но и не воспылал, был сдержан и немногословен. Многословна была я в надежде своим красноречием произвести на него впечатление. Мне показалось, это удалось. Стала подле него, ожидая следующего танца, но пригласил он Зину. Почему?!! Ведь я много моложе ее, привлекательней, при этом здорова во всех отношениях. Видимо, пышная, веселая, улыбчивая, а главное молчаливая Зина в сравнении со мной в чем-то выигрывала...

Месяц санатория оказал на Зину гораздо больший лечащий эффект, нежели год лечения. Петр впоследствии не раз наезжал к ней домой в гости, а завершилась эта необъяснимая связь лишь после решительных действий со стороны его благоверной. Я же, удрученная своим поражением от калечной Зины, подрастеряла уверенность в своей неотразимости.

Петр не стал последним в любовных приключениях Зины, она пользовалась успехом и у других мужчин. Какой секрет она знала, что влекло их к ней? Не сострадание же, не жалость! По-видимому, они, уставшие от женской болтливости, чувствовали себя комфортней с ней, немногословной. Но не могла же она все время молчать, о чем-то ведь они говорили! То ли при общении с понравившимся ей мужчиной речь ее обретала стройность, то ли в невразумительности ее слов усматривался некий скрытый смысл. А может, причина состояла в том, что Зина была абсолютно откровенна в отношениях с мужчинами — не жеманничала, не строила из себя бог весть что, была открыта к наслаждениям, отдавая любви всю себя без остатка, и, отринув стыдливость, позволяла себе то, что иные даже в мыслях не держали. Так ли уж она была неразборчива в связях? Не стану наводить на нее напраслину, поскольку ее мужчины (из тех, кого я знала) были очень даже ничего, и сама я была не против закрутить с ними.

Как бы там ни было, жизнь у Зины постепенно наладилась. Сын, завершив учение в колледже, устроился на работу. Кухню в своей однокомнатной квартире она перестроила, увеличив ее за счет лоджии, поместила в ней раскладной диван, ставший ей местом отдыха, и любовных утех. Комнату же отдала сыну, где тот царствовал на двуспальном ложе и тоже не всегда в одиночестве. Надобность в моей помощи отпала.

Поэтому, когда спустя несколько лет я увидела пропущенный от нее звонок, не сразу обратила на него внимание. Она позвонила еще. Из всхлипывающих междометий я поняла: случилось нечто ужасное. 

Через полчаса стояла у дверей ее квартиры. Зина была в размазанном состоянии, пыталась что-то мне объяснить, да напрочь растеряла свой и без того небогатый словарный запас. Не без труда разобрала несколько слов: морг, Богдан, вода.

Причем здесь морг? Как оказалось, нам следовало поехать в морг на опознание утопленника. Это мог быть ее сын, который уже почти неделю не появлялся. Бывало, и прежде он не ночевал дома, но чтобы пропасть на неделю?

Поехали в морг. Мне предстояло первой глянуть на тело. Зашла в комнату, где на столе лежало нечто огромное, укрытое простыней. Когда приподняли простынь, в ужасе отпрянула, увидев раздувшееся мужское тело в разлезшейся одежде. Идентифицировать Богдана не представлялось возможным. Довелось призвать на помощь Зину. Она лишь мельком глянула на тело, кивнула головой, опознав Богдана по одежде, и тихонько легла на пол.

О похоронах лучше не вспоминать. Зина была невменяема. Все твердила:

Бог дал, Бог взял, Бог дал, Бог взял...

Безутешная в своей скорби она перестала есть, пить, жизнь для нее потеряла всякий смысл. Мы по очереди дежурили возле нее, водили на кладбище, она умоляла Господа воссоединить ее с сыном. Но тот не внял ее молитвам.

Через несколько месяцев Зина получила еще одну печальную весть. Умерла одна из двух ее сестер. Поехала в Москву на похороны. После похорон осталась в Москве в надежде прижиться у оставшейся в живых сестры.

Через месяц вернулась — на большее сестры не хватило...

 

Время лечит. Зина стала понемногу приходить в себя. И что, вы думаете, привело ее в себя?

Она позвонила мне из санатория. Была взволнована и многословна. Из непереводимого потока слов, предлогов и междометий я не без труда разобрала, что у Зины новая любовь. Господи, боже мой! Не прошел и год после смерти Богдана! Ни многочисленные болезни, ни смерть сына и сестры не в состоянии были ее изменить.

Не будем судить ее слишком строго. Это было чувство самосохранения, она как за соломинку цеплялась за то любое, что могло вернуть ее к жизни. Источник для восстановления своих жизненных сил нашла в любви, что выручало ее и прежде.

Это было вне понимания большинства ее друзей и знакомых. Зина раздражала их всем видом своего существования. А ведь не только мужчины интересовали ее, она была им небезразлична, разменяв при этом седьмой десяток! В это трудно поверить, но я тому живой свидетель.

Большая часть незамужних женщин (замужних оставим за скобками), переступив пятидесятилетний рубеж, постепенно отходят от всего, что связано с чувствами, чувственностью, любовными переживаниями, они перестают читать книги о любви, страсти, вожделении, это им уже неинтересно. И причина здесь не в том, что наступили возрастные изменения организма, мол, не до любви, а в том, что предложение превышает спрос. Недолюбленные, недоласканные, сколько в них осталось и пропадает нерастраченной нежности, неутоленной чувственности! И что может быть нелепей и унизительней конкуренции между женщинами, их соперничества за востребованность! Быть может, они и рады бы поиграть в любовь (баба ягодка опять), да давно уже не верят в этот вселенский обман. И тогда на помощь им приходит сублимация, они пишут стихи, занимают себя духовными практиками, йогой, медитацией, иначе говоря, пребывают в поиске себя. Для защиты же от одиночества заводят домашних животных, и все свои чувства и надежды перенаправляют на братьев наших меньших — те не предадут, не изменят, не бросят. ...

Отношу ли я себя к таким женщинам? Да, отношу. Встречные мужчины не слишком радуют меня заинтересованными взглядами, правда, вслед глядят с мужской тоской в глазах — со спины я представляю для них больший интерес. Но не могу же я ходить задом наперед! И если бы не пример моей великовозрастной подруги, давно бы оставила всякие надежды. Она просто живет, живет сегодняшним днем. Именно радость от жизни, от любви удерживает ее на плаву. А что питает ее духовность? Кто знает...

Я поражаюсь ей и завидую. Истерзанная болезнями, над ней дамокловым мечом висит угроза повторного кровоизлияния в мозг, а с ней перспектива превратиться в овощ. Впору о душе подумать! А ей все нипочем — улыбчива и беззаботна, и готова к новым любовным приключениям...