Я успокою душу твою... (ч.3)

Настя смотрела настороженно, не выпуская его ладонь из своей. И, наклонившись, осторожно тронула губами лоб Андрея.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
— Как ты?
— Хорошо.
— Что случилось, Андрюш?
— Не знаю. Честно говорю. Вдруг стало плохо, и дальше смутно помню. Ты давно дома?
— Да уже час примерно. Захожу — батюшки! Ты на полу, стол перевернут, в комнате бардак, надписи на стенах кровью... 
— Какие надписи?!
— Не знаю. Закорючки какие-то.
Андрей сел, держась за плечо жены. Потом нащупал тапочки и встал, покачиваясь. Тут же, откуда-то из глубины желудка, к горлу мягко прыгнул кислый комок, заставив закашляться...
— Чего ты? — заволновалась Настя, придерживая его под локоть.
— Не знаю... Гадость какая-то во рту. Где надписи?
— В нашей комнате. Андрюша, точно все хорошо? Ты пугаешь меня...
— Все хорошо, Насть. Правда, все хорошо!
— Я верю тебе... Одно не понятно — зачем ты это сделал?
— Что?
— Там, в спальне. Я думала вызвать врачей, но передумала. Может, объяснишь?
Он заторопился, стараясь двигаться быстрее, но онемевшие ноги слушались плохо. Доковыляв кое-как до спальни, Андрей застыл в дверях, с изумлением осматривая комнату.
Настя сказала правду. Все стены были исписаны чем-то красным, с подтеками. Все бы ничего, только ни один знак, оставленный на стене, не был понятен... И воняло чем-то кисло-пахучим, неприятным. Андрей посмотрел на свои руки. И почему не удивлен, подумал он, рассматривая пальцы, перемазанные темно-красным.
— Это кровь? — спросил он.
— Да, — спокойно ответила Настя. — Я все понимаю, Андрюш, сделать комнату в виде киношного хоррора — это, конечно, весело. Но что тебе Клушка сделала?
— Какая Клушка? — оторопел Андрей.
— Кошка. Наташки, соседки нашей. Родной, я все понимаю, но...
Теперь и Андрей увидел...
На тумбочке, у окна. Кошачья голова, разрубленная чем-то пополам, и аккуратно поставленная на блюдо, на которое складывались всякие мелочи. Оскаленные зубы. Уложенные вокруг внутренности. И кошачья лапа на полу...
Андрея согнуло пополам. Рвоту сдержать не смог, и после приступа рухнул на четвереньки, судорожно хватая воздух ртом.
— Тебе точно лучше? — перепугалась жена. — Может, Надюшке позвоню? Она сегодня в вечернюю смену в больнице, зашла б перед работой...
— Нет, не нужно. 
— Ну... смотри сам... идем, я помогу тебе умыться.
После ванной Андрей еле доковылял до дивана в зале и свалился на него, громко стуча зубами. Его знобило...
— Андрюш, мне совсем не нравится то, чем ты занимаешься. Многого насмотрелась, живя с тобой. Ко всему привычна уже. И даже труп бедной Клушки переживу. Но мне не нравится, что ты в последнее время сам не свой. Новый проект?
— С чего ты взяла?
— Я не маленькая, мой родной. И прекрасно знаю, что ты работаешь по ночам. Да и пополнение нашего счета явно не на ровном месте происходит... Я не спрашиваю, что ты делаешь. Всего лишь хочу, чтобы ты был осторожнее, хорошо?
— Хорошо, Насть...
— Вот и ладно. Полежи, хорошо? А я уберу в спальне...
— Погоди! — схватил ее Андрей за руку. — Погоди, не убирай. Я хочу показать это... одному... специалисту, ладно? Потом сам уберу. Ты сможешь сегодня переночевать у Тани? Прошу тебя...
Настя с тревогой пощупала его лоб, потом встала:
— Ладно, раз так надо... Телефон я положу сюда... Звони, если что.
Она поцеловала его и вышла из комнаты.

— Весело... — сказал Пардо, разглядывая надписи. — Твоя работа?
— Ага. Так жена сказала.
— А сам ты помнишь хоть что-нибудь?
— Нет, — честно признался Андрей.
— Ну и ладно.
Пардо прошелся по комнате, внимательно изучая закорючки. Задумчиво тронул пальцем кошачью голову, потом пожал плечами и направился к дверям.
— Что я хоть написал-то? — поинтересовался Андрей.
— Ругательства. Это на языке шаасмра. Им пользуются примерно шесть планет.
— Весело. Но я же не знаю про шмаа... шаамр... тьфу ты... как его там?... Шаасмра, я не знаю этот язык.
— Но как-то умудрился написать... Андрей... — остановился инспектор в дверях. — Я хотел бы, чтобы ты прошел обследование у нас.
— Зачем?
— На всякий случай.
— Хорошо, — пожал плечами Андрей.

Медик проверил еще раз крепление дыхательной маски, наушник и два контакта, присоединенные к голове Андрея, и кивнул. Тут же крышка контейнера стала закрываться. Андрей медленно погрузился в желтоватую жидкость, теплую и чуть покалывающую кожу. Опустился на дно контейнера и посмотрел на Пардо, который наблюдал за ним из-за стойки. И махнул ему рукой.
— Слышишь меня? — раздался голос в наушнике.
— Слышу, — подал условный сигнал Андрей.
— Значит так... Я просто говорю с тобой, хорошо? Буду спрашивать и уточнять, а ты отвечай мне, но мысленно. Готов?
Андрей кивнул.
— Замечательно... Итак... Как ты думаешь, почему погиб твой брат?
Андрей вздрогнул. Он всегда считал себя виноватым в том, что погиб Славка. Если бы не та дурацкая ссора, то брат не выскочил бы из дома, и не провалился бы в канализационный люк, который не заметил в темноте. Так же, как не заметил предупреждающую табличку. Брат был близоруким... Почему погиб? Наверное из-за того, что всегда плохо воспринимал критику от старшего брата, который иногда старался его поучать. А раз плохо воспринимал — значит, туда ему и дорога.
Стоп!
Андрей ошарашено посмотрел на Пардо, записывающего что-то с невозмутимым видом. 
Стоп...
...Я не думал такого! Я всегда винил себя! И не могу иначе, ведь он мой брат!
...Но, раз младший оказался слабее, значит, нужно уступать дорогу более сильным особям!
...Нет!
...Такова закономерность.
...Нет!!!
— Андрей? Все нормально? Продолжаем? — спросил Пардо.
Сначала Андрей чуть не попросил прервать разговор, но что-то сдержало... Лишь кивнул Пардо, и закрыл глаза.
— Хорошо. Тогда такой вопрос... Если Первые Дожди считаются священными — тогда зачем было приносить жертву богам? Дожди пошли бы так или иначе... Раньше жертвы не приносили.
А я откуда знаю?! Андрей удивленно посмотрел на инспектора, но тот даже не повернулся.
...Потому что только боги готовы принять жертву. Не приносить же ее простым особям?
...Без понятия! Я даже не могу себе представить, как можно убить живое существо!
...Убить можно легко. Ты много раз это делал, даря душевный покой для того, чтобы убить тело другого. Чем не жертвоприношение?
...Я не убивал! Всего лишь хотел облегчить страдания.
...Я тоже.
...Я...
— Андрей? Андрей!! Смотри на меня! Ты меня слышишь?
Андрей кивнул.
— Продолжим? Еще пара вопросов.
Кивок согласия. Андрей чувствовал, как ужас цепкими лапками пробирается куда-то в голову, заставляя дышать учащенно. И снова оно, это неприятное ощущение того, что кто-то топчется у тебя в голове...
— Я продолжаю! — сказал Пардо. — Почему ты убил Мати?
Андрей от удивления широко распахнул глаза.
...Я не убивал!!!
...Потому что она не хотела стать моей подругой. Зачем нужна такая?
...Я не убивал!!!
...Убивал! Всех, к кому влезал в голову! Зачем? Кто тебя просил?
...Чтобы тебе было легче умирать!
...Глупый ты, чужой. Я и без тебя спокойно мог умереть. А тебе надо было прийти и заставить вспомнить приятное? Думаешь, мне было приятно? Вряд ли. Я хотел спрятать остатки чего-нибудь хорошего, а ты вытащил это. Сам сдохнешь, чужой. Я тебе говорил.
...Что ты де...
— Так почему ты убил Мати, Амо?
...Я не Амо! Меня зовут Андрей!
Он рвался к поверхности, которая была почему-то так далеко. Но что-то тянуло обратно, придавливая незримым грузом. И снова колыхнулась паника...
Андрей с удивлением увидел свернувшийся шарик крови, медленно поплывший вверх перед его лицом. Второй. Вот еще парочка... И он с удивлением почувствовал, как из носа хлынула кровь.
...Выпусти меня, чужой!
...Я не чужой!
...Мати не хотела...
...Ты сам сдохнешь!!
...И ты сдохни!
...Кровь женской особи очень приятная на вкус...
...Меня зовут Андрей!..
...Ты чужой!..
...Меня зовут...
...Ты...
...Андрей...
...Чужой...
Все оборвалось тогда, когда чьи-то руки вытащили его из жидкости и сорвали дыхательную маску. Андрей закашлялся, до боли в легких, с хрипом втягивая воздух.
— Помыть его! — скомандовал где-то далеко-далеко Пардо. — И осторожнее! Смотрите, чтобы кровь остановилась. Осторожнее!
Андрея куда-то понесли, держа за руки и ноги. Уложили на что-то мягкое, и стали обливать теплой жидкостью, очищая от клейкой жидкости. Переворачивали, и снова мыли, нежно и осторожно, будто ребенка... Андрей закрыл глаза и отключился.

— Ну? — хмуро спросил Пардо, когда Андрей открыл глаза и сел, закашлявшись.
— Что?
— Как ты себя чувствуешь?
— Будто меня долго били, вот как...
— Понятно. Тебе нужно отлежаться, Андрей.
— Сейчас, полежу немного...
— Нет, у нас отлежаться, здесь, не дома.
— Почему? — Андрей спросил как можно спокойнее.
— Потому! А если ты отрубишься дома? А тебя заберут ваши медики, где я тебя буду искать? Наша медицина позволит присмотреть за тобой не хуже. И разница есть...
— В чем?
— В том, что я знаю причину твоих болей. А своим что скажешь?
— А жене что скажу?
— Записку оставь. Я волнуюсь за тебя. Правда. — Пардо смотрел серьезными глазами.
— Хорошо, — сдался Андрей. Дай бумагу...

...Он написал, что уезжает по старой работе. Что предложили новый проект. Несколько раз переписывал, пока не убедился, что вышло нормально. Отдал записку Пардо, который сам отправил ее в дом Андрея...
— Ты мне скажешь почему задавал эти странные вопросы?
Пардо поднял глаза, уставшие, сонные:
— Скажу. Только упорядочу результаты, хорошо? Кстати, еще новость...
— Плохая?
— Не знаю, если честно. — Инспектор потянулся всем телом и встал. — Совет опять пересматривает отношение к казням. Хотят отменить нашу программу.
— То есть, если закроют, то все? Я отправляюсь домой?
— Ну... Пока еще не ясно, что будет. Сторонники и противники наказаний сейчас бурно спорят, выясняя, что все-таки лучше. Вдобавок, сейчас неспокойно немного в городе Союза.
Андрей налил себе кофе, с удовольствием вдохнув его аромат. Уселся на диван:
— Почему неспокойно?
— Считают, что не обязательно дать преступнику умереть спокойно. 
— Собаке — собачья смерть? — усмехнулся Андрей. — В чем-то я даже их поддерживаю.
— Собаке? А-а-а-а... Я понял тебя, — ответил Пардо. — Что-то вроде этого. Мол, преступник, убивший сородичей, не имеет права на мягкую смерть. Мол, пусть помучается, как мучались его жертвы.
— Тоже дело. Ты не подумай, что я отказываюсь! — поднял Андрей руку. — Ни в коем случае не отказываюсь. Но считаю, что преступник, получивший моральное удовлетворение при убийстве, должен получить мучительную казнь. Чтобы другим неповадно было...
— Думаешь? А чего тогда взялся за эту работу?
Пардо произнес это спокойно, без злобы. Андрей отставил чашку в сторону и вздохнул:
— Богатый материал для исследований. Я ведь не только для себя работаю, но и для Союза. Мало ли...
— И я благодарен тебе! — серьезно произнес Пардо. — Правда, благодарен! То, что ты сделал за последнее время — это впечатляюще. И я рад, что не ошибся в тебе.
— Спасибо, Пардо...

Андрей провел в медицинском центре три дня. И за все это время его как только не обследовали, подбирая препараты под его организм. И к концу третьего дня в комнату явился Пардо, неся планшетку...
— Привет.
— Привет, — отозвался Андрей. — Ты результаты принес?
— Да. Как ты себя чувствуешь? Приступы головной боли еще были?
— Вчера были. Но я как-то быстро забылся, не помню ничего. И почему-то перевели в другую палату.
— Так надо было... — уклончиво ответил инспектор. — У меня вопрос... Не хочешь домой попасть? Жену проведать, например?
— Пардо, Пардо... — покачал головой Андрей. — Я уже изучил тебя. Что-то случилось?
— Не совсем... Да, случилось. — Инспектор заметно помрачнел. — Медики хотят еще раз устроить тебе полную проверку. Что-то не устраивает их в твоем организме.
— Звучит не очень убедительно. А если вправду, Пардо?
— Если вправду — тебе нужно сделать курс терапии. Иначе с шариков съедешь.
— Это из-за моих болей?
— Точно.
— Что произошло там, на первом обследовании?
Пардо сидел долго, не отвечая. Потом встал, заходил по комнате:
— У тебя сложная память. И впитывает воспоминания, будто губка. Из-за этого у тебя и головные боли, и провалы в памяти. По сути, ты сейчас ходячий кладезь памяти всех тех, с кем ты имел контакт. С одной стороны — это очень интересно, с другой — опасаемся за твое здоровье. А курс должен помочь...
— Как? — усмехнулся Андрей.
— Помочь лично тебе успешно ставить блокировку ненужных воспоминаний. 
Ты ж не справляешься сам.
— Не справляюсь, ты прав. Как долго курс идет?
— Пять стандартных дней. Но, кстати, ты в это время не ограничен в действиях. Кроме казней, перенесли их на следующую неделю. И надеемся, что сможем справиться с твоей болячкой.
— Согласен. Ну, а домой можно на денек? Жену хоть повидать?
— Можно.

...Так приятно бежать вниз, к реке...
...Мати... добрая, нежная, мягкая... Она знает, что я люблю ее тело...
...Четверо. Их лишь четверо. Руки отдельно, головы — отдельно...
...Лучемет мягко прыгает в руке, разрезая дергающееся тело криво, наискосок. А я все смотрю, наслаждаясь...
...Хруст отрываемого щупальца — и тут же крик, неприятно бьющий мне по слуховым отросткам. Пусть. Мне нравится...
...Камни под ногами, мелкие, так смешно сползающие по моим следам...
...Куда закопать тело?..
...Настя, зачем ты так смотришь? Зачем?!..
...Мати, мне уже хорошо. Ты не дышишь, но мне нравится играть с твоими пальцами. Они так легко ломаются, если нажать посильнее...
...Настя?..
...Боги мои, примите это в жертву!.. Смиренно прошу милости...
...Бросить лучемет в яму с отходами. Никто не найдет...
...Я бегу, бегу, бегу... Дождь ласкает мне лицо каплями, и я радуюсь...
...Настя!!!
...Бегу, бегу...
...Я сделаю из кости стойку. Вот сюда можно прикрепить маленькую чашу, будет красиво...
...Открой глаза!..
...Всего лишь укол, Андрей...
...Почему так громко?..
...А я все же не очень дождь люблю. Ноги скользят, и Мати падает прямо в фиолетовую грязь...
...Настя, я всего лишь хотел тебя поцеловать...
...Ты сам напросился. Я съем твое сердце, как делали великие воины!
...Их всего четверо. И мне надоело...
...Настенька...
...Взять его!..
...Отпустите меня!..
...Я бегу...
...Отпустите...
...Бегу...
...Отпуст...

Андрей вскрикнул, выпутываясь из липкой паутины сна. И дернулся, когда увидел глаза Пардо, мрачные, смотрящие с легкой жалостью...
— Привет, — сказал Андрей.
— Привет. Как ты?
— Ужасно... Сон такой бестолковый снился. — Андрей замолчал, увидев пистолет на столе Пардо. И осторожно спросил: — Это мой «Кольт»?
— Твой. Я забрал его у тебя дома.
— Зачем? Кстати, почему меня к креслу привязали? Так нужно?
— Ага... — Пардо достал планшетку и активировал экран. — Ты помнишь что-нибудь? Например — первый раз, когда я тебя обследовал?
— Плохо помню. Мне показалось, что часть меня — не моя. 
— Угу... — Пардо просмотрел что-то, и отключил планшетку. — А ты в курсе, почему тебя на втором обследовании перевели в другую палату?
— Нет, — ответил Андрей, чувствуя, как по спине потекла тонкая полоска ледяного пота, и противно дрогнули колени. — Я ж без сознания был...
— Ты был в сознании. Не в своем.
— Что?!
— А то. Потому и перевели, что ты убил четверых медиков. Голыми руками. Не помнишь?
— Нет. Клянусь тебе, я...
— Верю тебе, — перебил Пардо. — Я действительно тебе верю. 
— Пардо...
— А почему твое оружие здесь, ты хоть помнишь?
— Нет.
— И что стало с твоей женой — тоже не помнишь? Не надо было тебя отпускать...
— Настя! — рванулся Андрей, раздирая запястья, стараясь вытащить руки. — Что с ней?
— Тебя надо спросить. Ты ж ее убил.
— Настя!!!
Пардо смотрел, как Андрей бьется в кресле, потом вздохнул и сел за стол:
— Успокойся. Да, ты убил. И отрезал голову. Я вряд ли узнаю, почему и для чего. Мне очень жаль, Андрей.
— Отпусти меня!
Андрей вздрогнул. Голос, вырвавшийся из горла, принадлежал не ему.
— Нет. И еще одна новость. Совет отменил «мягкие казни».
Боль в голове тут же утихла...
— И что? — осторожно спросил Андрей.
— Ничего. Просто отменил. Прости.
Пардо встал, мягко, грациозно, слишком грациозно для своего большого тела, взял пистолет со стола, и, почти не целясь, выстрелил Андрею в лицо дважды...
Потом положил пистолет обратно и сел, закрыв лицо ладонями.
— Ну и зачем? — В дверь вошел Старший инспектор Арами, следивший за разговором в другой комнате.
— А что ты хочешь? — глухо спросил Пардо. — Ты сам видел, что в одиночку сделал Амо, когда его нашли оперативники. А теперь представь память всех казненных в одном существе. Представил? Отлично. Рано или поздно пришлось бы его казнить. 
— А по-другому нельзя было? Хороший объект для изучения... — сказал Арами, брезгливо перешагнув через лужицу крови, и тронул пальцами развороченный череп Андрея.
— А по-другому не вышло бы. Я все надеялся, что он научится блокировать чужие воспоминания, но он слишком увлекся изучением. Вот и результат... Да и Союз теперь вряд ли изменит решение по поводу казни. И мне не хотелось бы встретиться еще раз с таким... существом, как он... — Пардо тяжело вздохнул и встал. — Мы и так еле взяли Андрея в его доме. Боюсь представить, что бы произошло, если б не справились.
Он взял пистолет и сунул его в карман. Пошел к дверям и нажал на кнопку. Когда дверь открылась, Пардо обернулся, бросив полный сожаления взгляд на тело Андрея, и произнес:
— Собаке — собачья смерть. И мне жаль хозяина, который приручит такую собаку...
И вышел, даже не прикрыв за собой дверь.