Bonne année или Новый Год с французским акцентом
Встреча Нового года – штука непредсказуемая. Настраиваешься на безудержное веселье, а получается все с точностью наоборот. Но бывают и приятные исключения. Причем «новогодний шабаш нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждешь».
Вот так оно и получилось несколько лет назад. Рецепт веселой встречи нового года: основные ингредиенты : толпа народу – поезд – чужой город. Хорошенько взболтать и употреблять, наслаждаясь неожиданными ощущениями.
Где-то недели за две до дня Х, мы с друзьями-коллегами спонтанно решаем умотать в соседний город, дабы повеселиться в частном доме почти на лоне природы. Единогласно голосуем «за» и бурно радуемся. Логистически дело обстоит так – есть поезд. Ночной. Спальный вагон. То есть еще и романтика железнодорожной поездки предстоит. Ура-ура.
И вот мы, развеселая компания, изъясняющаяся в основном по-французски (иностранное представительство, не хухры-мухры) в назначенное время являемся на вокзал. Но, как водится, не в полном составе. Всегда есть один… одна… как бы это помягче выразиться… человекообразная особь, необремененная ответственностью, которая является в последний момент. Чтобы запрыгнуть на подножку поезда, предварительно потрепав нервы всем остальным. Но за эффектное появление мы особи многое простим – вы только представьте себе двухметрового детину, обвитого гирляндами, причем некоторые даже мигают. Видимо, его энергия преобразовалась в электрическую. Просто человек-новогодняя елка.
Ладно, загружаемся в поезд, по четыре человека на купе, «чур я на нижней полке», «ой, а окно открывается?» «где мой чемодан?», «у кого вино?», «подожди, мы еще даже от станции не отъехали» и все в таком духе. Поезд же. Новогодний экспресс в нашем исполнении. Проводники лыбятся растерянно, давненько они не видели такую прорву слегка чокнутых иностранцев. Дабы не ударить в грязь лицом, обслуживают нас по первому классу. Чай несут, печенье-конфеты. Пытаются открыть окно, но оно, кажется, намертво прибито к стене. Телевизор включают, он как-то опасно кренится, вот-вот сверзнется на головы сидящих внизу. На экране по всем каналам красивая Барбара Брыльска поет пугачевским голосом. Мы едем-едем-едем…
Но негоже всем сидеть по своим купе. Неинтересно. Так что мы сбиваемся в веселую кучу на очень ограниченной площади. Те, кто не поместился, частично находятся в тамбуре. И мы вовсе не для того собрались, чтобы всякие там французские вина распивать. Мы стремимся организовать культурный досуг. При этом производим так много шума, что в наш вагон начинают стекаться любопытные пассажиры из соседних вагонов. Не ровен час, машинист тоже придет. Мы всем рады. Играем в слова. Потом в города. Потом в мафию. И таки да, в определенный момент появляются бутылки. А новогоднее настроение? Его же надо создавать. Поэтому в перерывах между настольными играми самые трезвые из нас храбро карабкаются на верхние полки и развешивают гирлянды. Причем в процессе сего действа один французский товарищ умудряется запутаться в проводах. Вот прямо бородой, она у него своя, не приклеенная, довольно жидкая, не то, что у Санты Клауса. Бессердечно ржем, глядя на его попытки высвободить бороду и удержать равновесие. Предлагаем откромсать кусок растительности. Но этот клок волос ему очень дорог. В итоге он спускается с тремя лампочками и проводом, импозантно оплетающими бороденку. Одной гирляндой меньше, но давненько мы так не смеялись.
Помятуя о завтрашнем новогоднем сабантуе, я все же хочу немного поспать. Ухожу в соседнее купе, а жаждущие продолжения банкета остаются за стенкой. Но вовсе не их вопли мешают моему мирному сну. Дело в том,что в глухую полночь с перрона несутся крики «ПИЕЗ!» «САБЗИ!» «КАРТОШКА!» (что в переводе с узбекского означает «лук», «морковь». Ну, а картошка, она и в Африке картошка). Как занимательно - каждую ночь на станциях собираются люди с мешками овощей. Но еще удивительнее то, что находятся другие люди, которые все это покупают. Честно, сначала я подумала, что меня посетили глюки. Ну, или это поднабравшиеся французы так оригинально шутят. Так что спать у меня получается не очень. А вставать надо рано, аж в шесть часов. В такое время некоторые мои знакомые не встают, а восстают. Почти из мертвых.
Проводник чуть ли не пинает дверь купе, чтобы донести до нас простую истину: пора выгружаться. А потом уж все проснувшиеся вместе с проводниками дружно пинают двери двух других купе, где определенно есть живые люди. Сегодня в три утра они точно были живыми. Задача – выманить красноглазых французских монстров на перрон.
С трудом припоминаю, как мы все же выгрузились из вагона в полном составе. Собачий холод взбодрил, не иначе. И даже некоторые гирлянды не забыли снять, кое-что довезли до места назначения.
А доехав до дома, где мы собираемся встречать Новый год, каждый приступает к своим очень важным делам. К примеру, один мальчик, Готье по паспорту и просто Гоша в быту, пристает ко всем, требуя немедленно отвезти его в хамам. Ему рассказывали, что нет лучше средства от похмелья. Я советую ему посмотреть кино про человека, который тоже пошел в баню под Новый год. Какой хамам, когда у нас салаты не наструганы, елка не наряжена и вообще черт знает что творится. Вот почему во дворе под окном пасутся бараны, притом чужие? Ах, это они от соседа сюда приходят? Тогда пусть сосед не удивляется, если бесхозные бараны вдруг загадочно исчезнут, а у веселых французов будет шашлык в новогоднюю ночь. Еще у нас будут фейерверки, так что вполне вероятно, мы распугаем всех баранов, коров, кошек и собак в радиусе трех километров.
Во второй половине дня случается новогоднее чудо – начинается сильный снегопад. И мы, великовозрастные дети, с радостными воплями выкатываемся во двор. Праздничные приготовления забыты, мы самозабвенно валяемся в снегу, кидаемся снежками и сооружаем что-то, отдаленно напоминающее снеговика. Все те же бараны взирают на нас с понятным изумлением. Возвращаемся домой, ощутив запах чего-то горелого. Но зато радости у нас полные штаны. К слову, штаны у нас полны не только радости, но и снега.
На кухне разнообразные запахи и странные повара. Судя по их самомнению, у каждого по Мишленовской звезде, как минимум. Чудо-кулинар по имени Ксавье выливает полбутылки вина на сковороду. Не посмотрев, что именно он преступно транжирит (какое-то пафосное пойло по цене крыла самолета). В отместку пойло взвивается столбом огня, едва не лишив кулинара бровей и большей части волос. На этом карьера шеф-повара завершается и Ксавье решает, что отныне он декоратор новогодних ёлок.
К новогоднему, с позволения сказать, банкету, мы добираемся со слегка подгоревшим гусем, немного недожаренными стейками, кучей странноватых салатов и с сюрпризом на десерт (что за сюрприз нам подготовила парочка в лице Гоши и его подружки нам предстоит узнать после полуночи. Если повезет). Учитывая ценную способность галлов много пить и долго не падать лицом в салат, мы хорошо проводим время. Пляски под песни, несущиеся с голубого экрана, бесценны. Видели бы вы, как лихо отплясывают французы под Киркорова и Лепса – не поверили бы своим глазам. Поскольку у нас большой запас хлопушек с конфетти, мы их методично взрываем. Прямо над столом. В результате энное количество мелко наструганной бумаги попадает в наши желудки вместе с едой. Но это не страшно, целлюлоза отлично переваривается.
Под бой часов и радостные вопли приходит Новый Год и Père Noel (французский вариант Деда Мороза). А еще торт, утыканный бенгальскими огнями и с ликерными конфетами внутри. Обещанный десерт, чо.
После полуночи мы снова выскакиваем во двор, чтобы устроить показательный запуск фейерверков. В новогоднюю ночь все мы немного пироманы (не путать с пиротехниками). Ничего, в соседних дворах люди тоже не лыком шиты, так что мы не одиноки в своих пристрастиях.
Лично я сдаюсь в пять утра и мирно засыпаю на диване под голоса людей, которые все еще жаждут продолжения банкета. Часов в десять меня охватывает чувство déjà vu, потому что Гоша-Готье снова спрашивает, где тут хамам и как ему туда попасть вот прямо сейчас. Очень надо. Сонные голоса посылают его в самые разнообразные места, но только не в милый его сердцу хамам. Поэтому грустный Гоша сдается и идет спать.
Празднуем мы еще два дня, потому что просто не можем остановиться. А затем возвращаемся домой. Только теперь на самолете. Но это, как говорится, уже совсем другая история.