Хранители Дорог (ч.2)
Я посидел еще немного, пытаясь собраться с мыслями. Выходило, что...
— Народ, а скажите мне... — я посмотрел на них. — Здесь что, переход в другие параллельности?
— Можно и так сказать, — пожала плечами Тат. — В другие миры, в другие параллельности, в другие измерения... Какая разница?
До меня стало потихоньку доходить...
— А эти... Дороги эти — это двери туда, в другие миры?
— Ага, — ответил Виргиний. Он расправил плечи и продолжил, упершись взглядом в пол: — Дима, то, что ты видишь здесь, в этом месте — интересная загадка природы. Здесь переходный пункт. Ты не можешь вот так вот сразу взять и уйти в другой мир, по мановению волшебной палочки. Из своего мира ты вдруг исчезаешь. Почему, зачем — никто не знает. Просто возникает пустота, и ты проваливаешься в нее. И оказываешься тут. А здесь начинается сложная игра времени... Если где-то открылась пустота и забрала тебя, то так же должна открыться Дорога туда, куда открывается продолжение той самой пустоты. Видимо, у Природы не хватает силенок для прямого пути, потому она и сделала переходы...
Я запутался. И потому решил уточнить:
— А здесь — как бы приемник-распределитель, что ли?
— Наверное. Правда, не знаю, что это означает, — ответила Тат. — Ты попадаешь сюда и ждешь, когда тебе откроется Дорога для конечного прохождения. Правда, при этом ты ничего не помнишь. Да и нужно ли тебе это? Твои воспоминания остаются, но сам путь не отпечатывается в памяти. Вселенная умеет хранить секреты, Дим...
— Дура она, ваша Вселенная... — Я устало откинулся назад. — Если она такие кренделя выкидывает, то почему она вас... нас оставляет помогать переходить?
— Мы — ее дети. Разве нет? Почему она не может возложить на наши плечи обязанность помогать себе подобным, своим сестрам и братьям? Вот и оставила нас здесь. — Виргиний встал, с сожалением посмотрел на тело в кругу и посмотрел на меня. — Может, проверишь?
— Что?
— Его Дорогу. Долго он еще здесь будет лежать-то?
Я встал, протянул руки. Попытался отыскать знакомое уже ощущение пустоты, тепло, идущее ниоткуда.
Нет.
Нет... Я стал ходить по кругу, ощупывая воздух. Искал, ждал.
Нет.
Остановился перед телом и глубоко вздохнул. Подошел Виргиний и положил руку мне на плечо:
— Ты не виноват, друг. На моем веку это только пятый случай. Жаль его, но ничего уже сделать нельзя, Дима...
Светящийся круг стал медленно менять окраску. У меня перед глазами промелькнул весь спектр...
Тело вздрогнуло. Покрылось легкой рябью, снова вздрогнуло. Лицо лежащего исказилось гримасой, похожей на угрюмую улыбку. Потом стало менять цвет. Человек раскинул руки, перевернувшись на спину, и стал тихо таять, словно растворяясь в свете, который его поглощал... Он стал рассыпаться, как плохо собранная мозаика, и я вцепился в руку Виргиния. Свет стал светло-голубым. Кусочки тела, рассыпавшись, быстро перемешались и, будто подхваченные ветром, стали подниматься вверх, тая на лету... Невесомый, медленный хоровод завораживал. Вот последний кусочек завертелся быстро, сверкнув в свете, как маленькая звездочка. Сверкнул, с сожалением замедлив кружение... и растаял...
Я судорожно вздохнул:
— Виргиний?
— Что?
— И... все? Так просто? Взял и исчез? Память, мысли, его жизнь — все исчезло?
Виргиний развернул меня лицом к себе:
— Да. Но помни одно — ты не виноват. Помнишь?
Я ударил его по руке и закричал:
— Я виноват! Он ведь мог уйти куда-то, где продолжал бы жить, ходить, радоваться. А я не смог!
— Это я не смог, Дима... — Виргиний как-то сгорбился и поник. — И с чего ты взял, что в том, другом мире он был бы счастлив?
Римлянин повернулся и медленно пошел куда-то... А я долго смотрел ему вслед.
— Потанцуем? — спросила Тат и взяла меня под руки.
— Я плохой танцор, Тат... — Пришлось улыбнуться, но сам почувствовал, насколько фальшивой вышла улыбка.
— Врешь! — топнула она ножкой. Схватила меня и потащила за собой. — Пойдем тогда поиграем!
Я послушно пошел за ней.
Меня уже не удивляло отсутствие стен. Какое-то время я натыкался на невидимые препятствия. Тат объяснила, что не надо о них думать. Странно... но помогло. Я перестал бояться белого света, подсознательно поверив, что ни на что не налечу. Как-то попробовал пройти комнату, измерить ее. Бродил около часа, с любопытством пытаясь прикинуть, насколько она большая. Да так и оставил эту затею. Потому что шагать около часа по прямой, а в итоге снова наткнуться на Тат и Люма... это было свыше моего понимания. Помню, как хохотала Тат, когда увидела мое лицо.
— Хочу тебя научить своей любимой игре! — Девушка была возбуждена и раскраснелась. — Ты хочешь поиграть?
— Во что? — угрюмо спросил я. — В крестики-нолики?
— Во время.
— Чего?!
— Увидишь!
Она села, по-турецки сложив ноги. Потянула меня за рукав, усаживая напротив. Я подчинился...
— Смотри!
Она резко вскочила и закружилась в танце.
И вдруг пропала. За какую-то долю секунды переместившись в другое место, появилась метрах в пяти от меня. Потом закружилась быстрее. Исчезла. Появилась. Исчезла. Опять появилась. И как будто стала перетекать в пространстве, проскальзывая во времени. Ломая все законы физики... Исчезла. Перед глазами осталось видение — кружащаяся девушка. Но она стояла передо мной, держа меня за руку. Погладила по щеке... и уже танцевала в другом конце комнаты, словно и не останавливалась...
— Как это?! — выдохнул я.
Одно движение ресниц — и она снова передо мной. С улыбкой до ушей. А я чувствовал себя полным идиотом...
— Тат... пожалуйста!
Она громко расхохоталась. И опять исчезла. Кто-то тронул меня за штанину. Оглянулся — и увидел Тат, мирно сидящую на полу в той же позе, что и пять минут назад. Я сел рядом и уставился на нее:
— И теперь вот если бы ты еще и объяснила...
Она весело отмахнулась:
— Нет слов, чтобы это объяснить. Понимаешь, это происходит как бы извне. Захотел ты оказаться в стороне от меня — надо сделать.
— Как?
— Представь просто и сделай шаг, Дима. Я представляю себе это как большую стену из воды. Я сейчас здесь, делаю шаг — и уже на другой стороне водяной стены. И еще вижу то, что происходит. Я как бы убыстряюсь во времени. А ты нет. И выходит, что я просто исчезла...
— Сейчас бы выпил что-нибудь... — признался я.
— Не поможет! — Тат хитро прищурилась и погладила меня по руке: — Хочешь попробовать?
— Что нужно делать? — Я встал.
— То, что тебе и сказала...
Закрыл глаза и глубоко вздохнул. Успокоил шум в голове и сосредоточился. И уже через пять минут понял, что ничего не получается... Я в отчаянии взмахнул рукой. И, сообразив, мысленно нарисовал стену. Прозрачную и мягкую. Податливую. Тронул ее рукой. Она отозвалась на прикосновение легкой дрожью... Там, где прикасался, стена светлела еще больше. Я сделал шаг. И ударился во что-то мягкое, но непреодолимое. Толкнул ее, но ничего не вышло. Я напрягся и представил, как стена становится хрупкой и ломкой. Снова шагнул... Не получилось. Хорошо, а если так? Я представил большую дверь — до мельчайших черточек. С ручкой и замком. И тронул ручку. Она туго, но поддалась. Я вздрогнул и, затаив дыхание, потянул дверь. Открыл ее.
А за ней пустота. Такая же белая и ослепительная, как и та, в которой сейчас находился.
Я сделал шаг.
Аккуратно прикрыл дверь за собой и оглянулся. Я все еще видел себя и Тат, сидящую на полу. Только я уже таял, а Тат сидела в той же позе. Но как неживая, с застывшим лицом. Я остановился и замер. Хлопнул в ладоши...
Тат шевельнулась и подняла глаза. И ахнула:
— Получилось?
Улыбнулся в ответ и шагнул назад, толкнув спиной дверь. Открыв, отступив вправо. Запер дверь, отошел на несколько шагов и опять хлопнул в ладоши.
Тат завертела головой, увидела меня и вскочила:
— Получилось!!!
Я сел на пол, глядя, как медленно переходит мое тело сквозь туманную дверь. Интересно, как такое можно назвать? Реально чувствующий и живой — я здесь, а мое тело, секунду назад бывшее моим, — все еще по ту сторону дверки? Или это душа перемещается, а тело следом?
— Чего задумался? — спросила Тат.
— Да как-то странно и нереально все это...
— Я тоже долго привыкала, Дима. И очень испугалась, когда первый раз такое сделала. — Девушка вздохнула. — Здесь вообще все нереально...
Откуда-то вышел Виргиний. Долго смотрел на нас и спросил:
— Играете?
Тат кивнула и улыбнулась. Виргиний остановился напротив и взмахнул руками:
— А можно и так, Дима.
Он распался. Да, просто распался. На трех человек. А как еще сказать? Стоял, говорил, и вдруг — стоят три Виргиния. Все трое посмотрели друг на друга и разошлись в разные стороны, описывая круги. Сошлись в одной точке... и снова воссоединились в одно целое...
Виргиний долго хохотал, глядя в мое ошалевшее лицо.
— Ничего смешного! — обозлился я не на шутку.
Ругнулся в сердцах и сел на пол.
— Не сердись, друг! — Виргиний присел и приобнял меня за плечи. — Нужно совсем немного. Всего лишь знать, чего ты хочешь от времени. Мять его, словно глину, лепить из него горшки, строить стены или просто купаться в нем. Время — это всего лишь пространство, оно материально. И ты, в принципе, можешь делать с ним все, что захочешь...
Так знакомо дрогнул пол...
— Люм!!! — вскочил Виргиний. — Бегом сюда!
Люм вышел, еле волоча ноги. Он осунулся и выглядел уставшим...
— Чего там? — вяло спросил он.
— Проходящий. Или нет, неважно. Все равно помощь нужна, Люм. Друг, ты просто обязан взять себя в руки!
Мелькнула зеленая звездочка. Ярко вспыхнула и протянула тонкий луч вниз. Луч дошел до пола и стал расширяться... Я начал водить руками. Странно, но ничего не чувствовал. Зато Виргиний удовлетворенно вздохнул:
— Есть Дорога! Дима, помоги Люму! Тат, помоги мне!
Я подошел к зеленоватому кругу и встал рядом с Люмом. Дотронулся рукой до света. Он оказался на удивление теплым и даже пульсировал под пальцами. Как на негативной пленке, стали проступать очертания тела, свернувшегося калачиком. Женщина. Ее длинные волосы разметались по полу. Она чуть вздрагивала и прижимала руки к животу, словно оберегая от удара...
— Виргиний, что там? — не оборачиваясь, спросил Люм.
— Есть Дорога! Давай!
— Дима, ты подхвати ее с правого бока. Я с левого буду держать. Старайся не делать резких движений.
— Почему?
— Им больно любое прикосновение. Они же проходят сквозь время и пространство. При этом возникает ощущение, что с тебя снята кожа и обнажены все мышцы. Я знаю...
Я как можно аккуратнее разогнул руки женщины. Подхватил ее за плечо и под правое бедро...
— Готов? Взяли!
Очень мягко, насколько возможно в такой ситуации, мы подняли тело и понесли к Виргинию. Женщина тихо вскрикнула и откинула голову назад...
Я остановился.
— Ты чего?! — зашипел Люм. — Быстрее!
Я не мог. Не мог сдвинуться.
У нас на руках была Лариса...
Моя жена.
— Тат, помоги! — крик Люма вывел меня из ступора, и я чуть было не выпустил Ларису из рук.
Тат плавно поднырнула под мои руки и перехватила тело. Подняла глаза:
— Дима?
Меня затрясло:
— Тат, миленькая, я прошу... Тат! Не надо! Оставьте ее, прошу, оставьте здесь! Она жива!!!
Как ни странно, но она поняла все сразу:
— Это... твоя жена?
— Тат? Она ведь умрет... — очень тихо сказал Люм. — Дорога открыта, Тат...
— Умоляю... — я медленно опустился на колени. — Люм, Тат... прошу вас, умоляю! Виргиний!
Люм тяжело вздохнул и заговорил-зачастил, не глядя на меня:
— Дима, друг, прости. Если ее Дорога открылась, ты не можешь оставить ее здесь так просто, всего лишь по своему желанию. Тебе придется переступить через все законы Природы, Дима... А она не расстается легко с тем, что выдумала за много-много лет.
— Люм... умоляю...
— И если ты ее оставишь здесь — она умрет. Ты видел, что стало с тем человеком, чья Дорога закрылась.
У меня перед глазами пронесся странный танец и тающий человек в кругу света.
— Она погибнет, Дима. Ты этого хочешь?
Я шагнул к ним и подставил руки. Легко принял почти невесомое тело жены и поднял. Посмотрел на Виргиния и пошел к нему.
Подошел к открытой Дороге и шагнул внутрь. Меня обдало просто мертвым холодом. Я сделал два шага и опустился на колени. Осторожно положил тело на пол. Наклонился и нежно поцеловал жену в губы. Поправил разметавшиеся волосы...
— Дима, скорее! — раздался позади голос Виргиния.
Я оглянулся. Они стояли втроем, вглядываясь в приоткрытую Дорогу. Три неясных силуэта в ледяном мареве...
И лег рядом с женой, обнял ее. Я не мог ее отпустить... И не мог оставить.
Она вдруг шевельнула рукой. Коснулась пальцами моей ладони и чуть сдавила, как-то доверчиво улыбнувшись...
Я погладил ее волосы и в ответ улыбнулся ей:
— Вот и все, малыш. Я не могу не отпустить тебя. Не знаю, где ты будешь. Не знаю — с кем. Только помни, ладно? Помни, что я очень тебя люблю...
— Дима!!! Чтоб тебя черти взяли!
Это Люм...
— Ты просто помни, обещаешь? Помни...
Я поцеловал ее еще раз. Встал и пошел обратно. Шагнул в проход и оглянулся.
Тело подхватило, как легким ветром, и медленно понесло наверх. Я только увидел, что рука жены шевельнулась в знакомом жесте. Она так делала, когда спросонья искала меня...
А я все стоял и смотрел.
Бледный Виргиний дрожащими пальцами стал закрывать проход. Провел рукой по светящейся полоске, будто обрывая нить. Вздохнул, сел на пол и глухо сказал:
— Это невозможно. Никто не мог так долго там пробыть.
Я молча смотрел в белое пространство, стараясь не закричать... Дотронулся рукой там, где только что еще светилась яркая полоска закрывающейся Дороги Ларисы:
— Почему?
— Что почему? — подняла на меня покрасневшие глаза Тат.
— За что? — Я ощупывал пальцами воздух, пытаясь уловить отголоски тепла. Пустота... Просто пустота. Выжженная ледяная пустота внутри. Как будто там, за чертой, я оставил вместе с женой остатки тепла.
— Дима, ты не виноват...
Я повернулся и пошел. Просто пошел прямо, не сворачивая.
Почему? Почему именно она? Это проверка на вшивость? Если ты так меня проверяешь, то тебе удалось — ударить там, где я наиболее беззащитен. Ты этого хотела, а, Мать-природа? Ты любишь своих детей, даже иногда защищаешь, но тебе абсолютно наплевать на те эмоции, что ты сама им дала? Наделила инстинктом продолжения рода и без зазрения совести отнимаешь подчас самое дорогое? Что ж... Это твое право, Мать. Только ведь и детям бывает больно, почему ты об этом забываешь...
Я шел и шел. И кричал, тихо, кусая в кровь губы, давя крик в зародыше. Рвал боль на куски, но она упорно возвращалась ко мне, срастаясь снова. Обволакивала, нежно льнула и кусала. Ждала, когда утихнет крик — и снова раздирала на части. Я хотел плакать — и не мог, у меня просто не было слез. Хотел ударить, хотел разнести все вокруг — но некому было доказывать правоту.
И тихая, как вампир, боль, сосущая и ненасытная...
— Дима...
Тат появилась из света, подошла ко мне и положила руку на плечо:
— Я не буду тебя утешать. Можно, просто помолчу с тобой в твоей боли?
Я обнял ее. И стоял так долго-долго. Незаметно подошли Люм и Виргиний. Четыре человека в непонятной и запутанной Вселенной, заблудившихся и отреченных. Помогающих таким же, как они, блуждающим в вечности...
Сука ты, боль...
— Люм, а ты откуда?
Он помолчал, поскреб в макушке:
— Я родился в тысяча триста девяносто четвертом году от Рождества Христова. Помню мало, если честно. Всю жизнь работал, как проклятый, отдавая все наработанное хозяину...
— А где жил?
— Во Франции. Знаешь такую страну?
Я улыбнулся:
— Знаю. Одна из самых известных стран.
— Да ты что? — заерзал Люм. — И чем же она известна? Люди мрут, как мухи. Денег нет, постоянно какие-то варвары с севера нападают. Надоело...
— Страна изысканных женщин, духов и непревзойденных любовников. По крайней мере, сейчас так.
— Ну, насчет любовников — это да, это мы можем! — гордо выпятил губу Люм. — Я, бывало, ходил гулять...
— Да знаем, знаем! — рассмеялся Виргиний. — Каков ты любовник — это уже давно все знают.
— Не все! — запротестовал Люм. — Вот Дима не знает! Друг, если бы ты знал, какой я сильный...
— Да верю, верю, — успокоил я его. — А еще примерно через пятьсот лет после твоего рождения в Париже построят очень известную башню. И она станет символом Франции.
Глаза Люма затуманились, и он горестно вздохнул:
— Хоть одним глазком взглянуть бы сейчас на дом. Поди, ничего от него не осталось давно...
Я потрепал его по плечу. Он отмахнулся и затих.
— А Рим? — спросил Виргиний. — Что про Рим известно? Стоит еще?
— А как же! Еще и процветает. Только вот не буду рассказывать, что было после тебя. Это очень долго... Поверь, что город не менее известен, чем Франция.
— И то дело, — вздохнул Виргиний. — А цезарь? Он завоевал мир, как задумал?
— Смотря какой цезарь. Их было немало. Кто-то побеждал, кто-то хотел стать бессмертным. Кто-то просто тихо правил. Кого-то отравили...
— Хватит, хватит! — воскликнул Виргиний. — Так выходит, сейчас Рим не столица мира?
— Вынужден тебя огорчить, друг, — сделал я горестное лицо. — Нет.
— Цезарь, цезарь... — Виргиний помолчал и тяжело вздохнул. — Против вечности не пойдешь войной. Ты хотел стать бессмертным, а не получилось... Но ты хоть старался. Вива, о идущий войной!
Виргиний стукнул кулаком по груди и вздохнул.
— А ты гладиатором был?
Он расхохотался:
— Нет, что ты! Я был всего лишь скромным помощником у лекаря. Он человек-то неплохой, но, правду сказать, лекарь из него никудышный. Зато замечательный рассказчик был. Да и на гладиаторских боях я всего один или два раза присутствовал. Не нравится мне это...
— Согласен.
— Гладиаторы? Это кто такие? — вклинился Люм в разговор. — Забыл уже...
— Были такие воины раньше, в древнем Риме. Дрались между собой насмерть на потеху людям... — ответил я.
— Между прочим, за честь почиталось стать гладиатором! — заявил Виргиний.
— Да уж. Делать вам больше нечего было в вашем древнем Риме! — проворчал Люм.
— Это для вас он древний, — парировал Виргиний. — А для меня он остался таким же. Современным и любимым.
— Не сердись, Вир. Не хотел тебя обидеть, — похлопал я его по плечу. — Ты прав, каждый любит по-своему свою эпоху. Я бы тоже вряд ли смог жить в твое время.
— Это точно! — воскликнул Люм. — А про родину Тат что слышно?
Я повернулся к ней:
— А ты откуда?
— Из Несны.
Она замерла и посмотрела на меня. Я пожал плечами:
— Не слышал, если честно. А как страна называется?
— Атлантида.
Я замер, не поверив услышанному. Переспросил:
— Атлантида?
Она кивнула, напряженно сжав пальцы. И тихо спросила:
— Ты знаешь такую страну, Дима?
Я долго молчал, прежде чем ответить:
— Знаю, Тат. Твоя страна исчезла много, очень много лет назад. Исчезла без следа. Оставшись только в хрониках древних путешественников. И теперь никак невозможно отыскать следы...
— Нет...
— Многие годы сотни людей искали твою страну, хоть какие-то доказательства того, что она существовала...
— Не говори так! — Тат вскочила и застыла, прижав кулачки к груди. — Она существует! Она... существует...
— Я знаю. Она и сейчас жива. В тебе. Я тебе верю...
Повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Тат.
— Вир, а можно задать вопрос? — спросил я.
— Задавай, — откликнулся он.
— А как ты это сделал? Как ты умудрился разделить себя на три части?
Он помолчал, потом пожал плечами:
— А не знаю. Тоже как-то само собой получилось. Мне было скучно, я и представил себе такую возможность... Сначала запаниковал, когда увидел еще одного себя, потом попробовал еще раз, и стало получаться. Вот только сил много отнимает...
— Ладно, я просто спросил, Вир. Потом попробую... Завтра.
Тат неуверенно улыбнулась:
— А ты уверен, что «завтра» существует?
Я пожал плечами, но не успел ответить. Дрогнул пол, и сверкнул ослепительный ярко-зеленый свет.
— Ух ты! — вскочил Виргиний. — Это кому же такие почести-то?
— Он о чем? — спросил я, наклонившись к Тат.
— Яркий свет бывает очень редко. Считается, что это что-то вроде знака свыше, якобы метка от Природы. Но так всего лишь считается. Люди по сути своей все одинаковы. Просто у каждого своя Судьба и Дорога...
Виргиний уже стоял возле столба зеленого света, наклонив голову, и с интересом наблюдал за происходящим. Я встал рядом. Проступили очертания тела. Мужчина. Старик. С небольшой седой бородой, длинные волосы до плеч...
— Опять он! Смешной какой, — улыбнулась Тат. — Что там у него с Дорогой?
Я пошевелил пальцами, вдруг почувствовав легкое покалывание. Чуть повел рукой, нащупал нить, дернул и раздвинул...
— «Опять»? А что, он постоянно здесь? — спросил я, чувствуя, как пульсирует под пальцами нечто неосязаемо живое.
— Ага, — кивнула она головой. — На моей памяти раз двадцатый.
— Ничего себе! — Я посмотрел на старика и оторопел. — Не может быть!
— Ты его знаешь? — спросил Люм и вступил в круг. Виргиний шагнул следом.
— Если я не ошибаюсь, его зовут Леонардо. Так звали одного известного итальянца.
— Серьезно? — воскликнул Виргиний. — Ух ты! И чем же он был известен?
Старик был очень похож на те автопортреты, которые рисовал Леонардо да Винчи. Я держал Дорогу, пытаясь воскресить в памяти все, что слышал об этом гениальном человеке. Но, увы, вспомнил совсем немного...
Виргиний и Люм бережно внесли старика в приоткрытую Дорогу и уложили его на пол. Виргиний присел на секунду и провел рукой по длинным волосам старика:
— И снова пожелаю тебе удачи, Проходящий по имени Леонардо. Береги себя и возвращайся...
Он встал и вошел обратно. Посмотрел, как исчезает тело, и улыбнулся:
— А мы его звали Странником. Ибо который раз уже видим. Хранит его Природа. Любит. Потому и возвращает. Даже знаю, какова его Дорога домой...
Я тоже проводил глазами тело, медленно свел пальцы и вытер пот со лба:
— Выходит, что он не зря опережал свое время...
— Ты о чем, Дима? — спросил Люм.
— Леонардо был известен своими открытиями. Эти открытия принесли пользу людям в мой век. Он опережал своими изобретениями время. И никто не мог понять, откуда он черпал знания. Кажется, теперь я догадываюсь...
Тат улыбнулась:
— Миров может быть сколько угодно, я уверена. В каком-то развитие уже на своем пике, а в каком-то мире — только начинается.
— Философы, блин! — весело отмахнулся я. — Все-то вы знаете!
— А то! — так же весело отозвался Люм.