Хранители Дорог

Я сосредоточенно вел машину, стараясь максимально осторожно входить в повороты, насколько это вообще возможно на заснеженной трассе. Да вот что-то не слушалась меня моя красавица...

— Дим...

— Чего? — повернулся я к жене.

— Ты меня любишь, Дим? — Лариса смотрела на меня, покусывая губу.

— Лариса, давай дома поговорим. — Я давно был настроен поговорить об этом, но не за рулем же.

— Нет! — почти выкрикнула она и схватила меня за руку, да так, что машина вильнула. — Ты вечно уходишь от разговора! Ты всегда...

— Отпусти!!! — Я зарычал, пытаясь выдернуть руку, но Лариса повисла на ней, как клещ. — Мы же сейчас разобьемся! Отпусти же, ну!!!

«Хонда» опять вильнула и ее понесло на скользкой, обледеневшей дороге. Страшно заболели от напряжения пальцы, когда я выворачивал руль, кое-как выровняв машину. Лариса испуганно отпустила меня и зашлась в тихом плаче...

— Лариска... ну, неужели нельзя потерпеть до дома? — Я сбавил скорость. Хотя какая там скорость, при такой-то погоде. — Почему именно сейчас?

Лариса тихо всхлипывала и смотрела в окно, вытирая слезы рукавом свитера.

— Ларис?

Молчание.

— Слышишь? А давай завтра поедем к бабушке на дачу? Ты как на это смотришь?

Молчание.

— Лариса? Ну, чего ты? Ну, хорошо. Прости меня, пожалуйста.

— Ты не виноват, Дима. Это ты меня прости. Я в последнее время стала такой идиоткой.

О-о-о, началось...

— Димочка, не сердись, а?

Лариса потянулась ко мне.

Я дернулся, и машину плавно повело вбок... Вцепился в руль, кляня все на свете — и жену, и дорогу, и погоду. «Хонда» упорно не хотела слушаться руля. И, как назло, почти ничего не было видно в темноте. И фары не помогали...

— Дима!!!

Это я услышал перед тем, как снес небольшое ограждение на повороте. Сердце мягко ухнуло вниз вместе с машиной. Сначала, на секунду, стало тихо. А потом, в свете фар, я увидел быстро приближающуюся землю...

Нет. Не надо.

Только обледенелой дороге было все равно...

***

— Этого куда?

Я замычал и помотал головой.

— Дай взгляну... — Мне бесцеремонно приоткрыли веко и глаза тут же заслезились от ударившего света. — Дорога есть?

— Нет пока. Хм... смотри-ка! Он что, нас видит?

— Да ну, откуда... Эй, Проходящий, ты нас видишь? Эй? Во, смотри! А ты говоришь!

— Вижу, — прохрипел я. — И слышу...

Раздался шум, как будто кто-то грохнулся на пол.

— Галлюцинации! — заключил кто-то с более мягким голосом. — А вот скажи, Проходящий, какова длина луча света, идущего от Микроса до Несны?

— Без понятия, — ответил я, не открывая глаз. — А Несна — это где?

— Господи! А он и вправду нас слышит!

— Но он не из Микроса...

— Вот ты привязалась со своим Микросом! Может, он уже и не существует!

Я протянул руку, пытаясь нащупать говорящих:

— Помогите подняться.

Но мне никто не помог.

— Проходящий, а ты откуда? — снова мягкий голосок.

Я приоткрыл глаз. И тут же зажмурился:

— Черт... а у вас всегда так ярко?

Самое интересное, что света тут же заметно поубавилось. Я снова открыл глаза и огляделся. Передо мной присел кто-то. Парень. Нет, мужчина. Лет примерно сорока. А может, и больше:

— Проходящий, скажи, ты меня видишь?

Я внимательно оглядел его с ног до головы, протянул руку, пощупал его одежду и спросил:

— Я в раю? Или в аду?

Мужчина сначала недоуменно уставился на меня, потом вдруг хрипло расхохотался. Он сел на пол, продолжая хохотать и похлопывая себя по бедрам ладонями.

— Эй! Между прочим, не нахожу здесь ничего смешного! — обозлился я.

— А ты не обращай внимания, — посоветовал кто-то. — Это у Люма возрастное. Он всегда так — если уж начал смеяться, вообще не остановить.

Я повернул голову и увидел женщину. Нет, девушку, молоденькую, тонкую, с милым лицом и густыми вьющимися волосами, собранными в тугой хвост на затылке.

— Ну? А ты кто? — в упор спросил я.

— Фу, какой ты невежливый. Вообще-то, девушке представляются первой.

— Дима.

— Ди-ма... — протянула она, словно покатала имя во рту, пробуя на вкус. — Это хорошее имя?

— Мне нравится. — Я сел поудобнее на полу. — Ну?

— Что?

— Ты издеваешься?

Мужчина продолжал хохотать, но уже потише. Девчонка подошла ко мне и села рядом. Подперла подбородок рукой и задумчиво уставилась на меня.

— Ты не представилась, — напомнил я.

— Тат.

— Очень приятно, Тат.

Мужчина, которого девушка назвала Люмом, вдруг замолчал и обессилено откинул голову.

— Успокоился? — заинтересованно спросила Тат. — Молодец.

— Да иди ты, — беззлобно отозвался Люм. — Дима, будь хорошим человеком, соври, что ты нас видишь.

— Да не вижу! — Я вертел головой, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь. — Вы мне мерещитесь. А вы кто такие?

— Ну вот... — Люм с какой-то радостью потер руки. — Тат, как думаешь, ты или я?

— А может, Виргиний?

— Тьфу на тебя, девчонка! — возмущенно произнес Люм. — Я устал. Хочу домой.

— Я тоже, — пожала Тат плечами. — Но это не от нас зависит, помнишь?

У меня закружилась голова. Я закрыл глаза и лег обратно на пол:

— Эй, а может, заткнетесь ненадолго?

Повисло молчание. Потом тишину прервал Люм:

— Ты, это... поспи лучше немного, Дима. По себе знаю, как это тяжело...

— Что именно?

— Прохождение. Мы думали, что ты Проходящий, однако ошиблись.

Ясно. Нет, не ясно. Но выяснения решил оставить на потом...

— Вы ангелы? — уже засыпая, спросил я.

— Нет, — последовал ответ.

— Так и знал! — удовлетворенно ответил я.

И почему-то сразу же заснул...

 

И мне снилось море. Знаете, такое огромное, бесконечное. Нежно ласкающее берега с мелким, чистым песком. А песок был синего цвета. Две ракушки. Пучок водорослей, выброшенный волнами. И белое, ослепительно белое небо. Нет таких небес, я знаю. Но почему-то очень хотелось думать, что есть...

— Дима?

— Чего?

— А ты знаешь, твоя Дорога так и не открылась.

Небо стало еще ярче. Волны стали твердыми, превращаясь в пол. Берега раздвинулись в белую бесконечность, ослепляя сиянием. Я замычал, не решаясь открыть глаза.

— Все время забываю, извини.

Интенсивность света ослабла. Я открыл глаза и увидел парня, рассматривавшего меня с любопытством.

— Ты остаешься, Дима?

Я сел и потер глаза, потом улыбнулся:

— Не знаю. А где должен остаться? Кстати, тебя как зовут?

Парень протянул руку:

— Виргиний.

— Итальянец?

— Римлянин! — гордо ответил парень. — Только вот застрял немного. Ты откуда?

— Из Москвы.

— Это где?

Виргиний мне напоминал студента-ботаника. Только глаза у него были далеко не молодые.

— Ты что, не знаешь, где Москва? В России! — ответил я, ожидая его возгласа, что-то вроде «О, да, забыл, совсем вылетело из головы»... и все прочее в том же духе. Но его ответ обескуражил меня:

— Скорее всего, там, где я живу, о Москве даже и не думали еще. И страны такой не было...

Медленно-медленно, с каким-то скрипом у меня что-то щелкнуло в голове:

— Ты... хочешь сказать, что ты...

Виргиний потер подбородок и осторожно взял меня за руку:

— Дима, а ты в каком веке родился?

— Во второй половине двадцатого. А что?

— Значит, я... — он зашевелил беззвучно губами, что-то шепча, потом улыбнулся, — если правильно посчитал, я родился примерно чуть больше, чем за две тысячи лет до тебя.

— Спасибо. Утешил.

У меня было какое-то странное состояние — спокойствие и умиротворение. Часть разума была спокойна, соглашаясь со всем, что здесь происходило. Как будто так и надо было. А вторая тихо попискивала, возмущенно сопротивляясь правилам мира, в котором я находился.

— А как ты попал сюда? — поинтересовался я.

— Как и ты, — пожал он плечами. — Темнота, потом яркий свет, потом... Потом здесь застрял.

— Ясно. Свет в конце тоннеля.

Люм появился откуда-то из сияния. Встал перед нами, почесал макушку:

— Треплетесь?

— А что делать, Люми? — философски заметил Виргиний. — Судя по всему, Дима — не Проходящий.

— Да ну? — живо заинтересовался Люм. — Как думаешь, ты или я, Вир?

— Думаю, что Тат.

— Почему?

— Я же сказал — только думаю так!

— Эй, эй! — запротестовал я. — Не мешаю? Как-то невежливо вести свои разговоры при человеке, который ничего не понимает!

Виргиний подвинулся ближе и зябко поежился. Поправил странную домотканую накидку на плечах и глубоко вздохнул:

— Дима... Ты пока не спрашивай ни о чем, хорошо? Не спрашивай, почему мы понимаем друг друга, не спрашивай, кто я, ты, они, что это за место... — Он обвел рукой комнату. — Ты поймешь все сам. Только нужно время. А оно здесь бесконечно.

— И... надолго я здесь?

— А вот этого ты никогда не узнаешь, — хихикнул Люм. — День, год, тысячелетие — нет здесь такого понятия, как время. Может, твоя Дорога откроется через секунду, а может — никогда. Никто не знает...

— Совсем весело, — ухмыльнулся я. — А поесть мне дадут?

— А ты разве есть хочешь? — удивился Виргиний.

Я прислушался к себе. Странно. Есть не хотелось. Так же, как и пить, да и всего остального...

— Хорошо. Только один вопрос.

— Давай! — согласился Люм.

— Ты только не смейся, Люм. Я где? В раю или аду?

Он помолчал, пожевал губами и вздохнул:

— Ты уже спрашивал. И не там, и не там, Дима. Нет таких мест, понимаешь?

— Нет.

— Ну и не надо! — Он вздохнул и слегка хлопнул меня по руке: — И не ломай голову! Не стоит оно того.

— Ладно. Не знаю, как вы, а я пошел предаваться размышлениям о странностях этого мира, — сказал Виргиний.

Поднялся, слегка поклонился нам и ушел куда-то. Вернее — растворился в свете. Чудны дела твои, Господи...

 

Пол трясло. Причем трясло сильно. Я вскочил и зажмурился от яркого света:

— Эй!

Откуда-то вынырнул Люм и схватил меня за руку:

— Пошли! Скорее! Не сиди, нужна помощь!

Он метнулся куда-то в свет и исчез. Я ошарашено повертел головой, соображая, куда бежать мне. Бросился за Люмом, в ту сторону, где, как я считал, он исчез. И с размаху треснулся головой обо что-то твердое. Выставил вперед руки, но ничего не нащупал. Шагнул и опять ударился...

Кто-то мягко взял меня за руку и развернул. Я прищурился и узнал Тат в ореоле ослепительного света.

— Привет. А нельзя ли мне какие-нибудь очки, да потемнее?

Она замерла:

— А что такое очки?

— Долго объяснять. Кому помочь нужно?

— Ах, да! Пошли скорее!

Она потащила меня за собой. Наученный горьким опытом, я старался держать руки перед собой, но, к моему удивлению, больше ни на что не налетал...

Свет вдруг чуть потускнел. Мы очутились в какой-то комнате, если так можно сказать об огромном помещении, у которого не было ни начала, ни конца. Где-то в центре, в кругу зеленоватого цвета стояли на коленях два человека. Еще один — сбоку, неподвижный, как статуя, и, судя по всему, наблюдал за теми двумя. А может, направлял. Или командовал, не знаю. В нем я с удивлением узнал Виргиния...

Тат подтащила меня к кругу и жарко зашептала в ухо:

— Только молчи! Если скажут что-то сделать — делай, даже не спрашивай!

— А...

— Замолчи!

Свечение круга стало чуть интенсивнее, контрастным пятном выделяясь на белом полу. Я вздрогнул, когда стали проявляться очертания тела... Римлянин, стоявший неподвижно, вдруг дернулся и, как слепой, начал шарить перед собой.

Замер.

И медленно развел руки в стороны...

Между его ладонями проскочила искра. Потом воздух дрогнул, и появилась щель, которая расширялась под его ладонями, искрясь и мерцая. Виргиний раскрыл пошире руки и остановился. Взглянул на тех двоих и напряженным голосом вскрикнул:

— Давай! Это — его!

Тело было уже видно отчетливо. Мужчина. В длинном плаще. Свернувшийся клубком в странном свете... Стоявшие на коленях подхватили тело, которое теперь корчилось в судорогах, бережно подняли на руки и понесли к щели. Виргиний, открывший щель, как-то странно вскрикнул. Забормотал что-то... Тат кинулась к нему, но резко остановилась и схватила меня за руку:

— Помоги ему!

— Как? — Я обалдело уставился на мерцающую щель. — Водички ему принести?

— Замолчи! — зашипела девушка. — Просто помоги! Я не знаю, как!

На негнущихся ногах я подошел к Виргинию:

— Как помочь-то?

— Держи Дорогу!

— Как? — почти заорал я. — За уши? Я не умею!

Он тяжело переступил с ноги на ногу:

— Встань за мной. Приложи ладони к моим рукам.

Я встал. Приложил ладони, прижавшись к его спине...

— Теперь закрой глаза и представь, что она осязаема.

— Кто?

— Дорога, идиот! — Даже сквозь плотную накидку на плечах римлянина я почувствовал, как он дрожит.

Я ничего не ответил. Но глаза закрыл... Сначала ничего. Потом ощутимо кольнуло в пальцах. Потом почувствовал, как по рукам пробежала теплая волна. Ощущение, что кто-то невидимый, бесплотный, пробует тебя на вкус. Тихонечко так, словно заглатывая, втягивая в себя.

— Не вздумай поддаться... — тихий голос Виргиния ударил по ушам, и я закричал.

Меня выворачивало наизнанку от боли. Я сдавил пальцы, вцепившись в края мерцающего света. Я не ожидал, что он настолько осязаем. Настолько горяч и холоден одновременно. Настолько... плотоядный, что ли... Я сопротивлялся, борясь с искушением отпустить руки. Какие-то сгустки, похожие на кристаллы, замерли перед моим лицом. Что-то большое, легкое крутилось перед моим лицом. Я не видел это, просто ощущал странный хоровод.

Потанцуем?..

Я закрыл глаза и подключился к танцу теней. Подлаживаясь под их ритм и музыку. Выстукивая свой ритм. А кто они?.. И неожиданно свет поддался.

Мне.

Стоявшие с телом на руках ожили, кинулись к нам и бережно занесли тело в щель. Оставили его там, вышли, оглянувшись...

— Отпускай. Медленно только.

Я тихо развел руки. Щель, нехотя отпустившая мои пальцы, сверкнула искрами. Виргиний стал закрывать ее, весь бледный от напряжения. Свел ладони, хлопнул дважды и устало опустился на пол. Вытер пот со лба и тихо сказал:

— Не знаю, кто это, но кому-то он очень нужен. Сложная у него Дорога будет. Но раз пошел — должен пройти...

Я сел рядом, стараясь унять дрожь в пальцах. Римлянин взглянул на меня, потом на Тат, смотревшую на меня огромными от удивления глазами, и протянул мне руку:

— Ты молодец, Дима. Ты знал?

— О чем?

— О Дорогах. И о том, что только один или двое здесь могут их открыть.

— Да ничего не знал, — отмахнулся я. — И уже давно и окончательно запутался, понять не могу, что за контора здесь у вас. Просто Тат сказала тебе помочь. Вот и помог.

— Все равно молодец!

Тат присела рядом и потрогала мой лоб:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как бы тебе сказать, чтобы выглядело правдой... Не очень. Скажем так.

— Я понимаю. Ну, ничего, так часто бывает. Ты только терпи, ладно? Сначала тяжело, потом привыкнешь. И сам не заметишь...

Я встал, потянулся с хрустом, вздохнул:

— А ты давно здесь? И откуда ты?

Тат тоже встала. Плавно качнулась и закружилась медленно в каком-то танце, чуть покачивая бедрами. Грациозно, осторожно. Запела — и вдруг замерла, склонив голову... Подняла на меня огромные глаза:

— Издалека я, Дима. Не из твоего мира. Я вообще из другой системы. Заблудилась вот немного...

Сердце кольнуло. Господи... Сколько же ты здесь находишься?

Подошел Люм и тот, второй. Цепко пробежался по мне глазами и тоже протянул руку:

— Сергей.

Я почему-то обрадовался:

— Дима. Ты откуда, Сергей?

— Сталинград.

Я запнулся:

— А... сейчас нет такого города.

Сергей замер, потом медленно опустился передо мной на колени:

— Дим, ты серьезно? Скажи, что шутишь. Ты откуда?

— Москвич я. Сталинград переименовали уже давно, Серега...

Сергей как-то судорожно вздохнул:

— Но... как же так? А почему? Мы ведь верили... мы ведь думали, что это навсегда... Почему, Дима, почему?

— Я не знаю. Правда, не знаю. Я родился после того, как все произошло.

Сергей отошел в сторону и сел на пол, обхватив колени. Люм посмотрел на него и прошипел:

— Ну вот, почему так всегда?

— Что именно? — поинтересовался Виргиний.

— Человек думает, что его время вечно. Он уверен. А когда вдруг узнает, что все меняется — плачет. Не понимаю!

— И не поймешь, странник времени! — усмехнулся Виргиний. — Ты тоже был уверен, что твое время вечно. Что вечно будешь существовать ты, твой дом, твой мир. И я был в этом уверен. Как видишь, все меняется. Ты ведь и сам это знаешь.

— Знаю, — согласился Люм. — Потому и не плачу. Меня часто обижали, и я не привык плакать!

Сказано было с какой-то бравадой. Но в голосе проскочила плохо прикрытая усталая грусть.

Тат все продолжала кружить в своем танце.

— Вот видишь... — удовлетворенно заметил Виргиний. — Ты сам все понял. А Сергей привык жить так, как диктовало общество, и он...

Тат резко остановилась и хлопнула в ладоши:

— Философы! А давайте не будем сейчас спорить о мироздании! И без вас грустно!

Виргиний рассмеялся и протянул руку Люму:

— И с женщиной спорить — себе дороже. Давай поговорим о другом, Люми.

Люм перевел взгляд на меня:

— Дима, а ты как сюда попал?

— Вопрос на вопрос, Люм. Сюда — это куда?

— Сюда.

— Исчерпывающий ответ... Судя по всему, я погиб. Машина вылетела с трассы. Все, что помню, так это землю, которая приближалась ко мне.

— Ты был один? — спросила тихо Тат.

— Нет. С женой...

Странно, но в этот момент у меня не возникло чувства потери. Странно, правда?

— А что с ней, кто знает? — спросил я.

— Никто не знает, Дима. Отсюда ты не можешь выяснить. — Тат погладила меня по лицу.

Снова дрогнул пол. Виргиний вскочил и посмотрел на меня:

— Готов?

— Что? Опять?!

— Ага, — кивнул он. — Кто-то опять куда-то уходит.

Мигнул свет. Наверху сначала появился маленький огонек, сверкнул и потянулся вниз. Расширился, засветился зеленоватым цветом, вычерчивая новый круг на полу. Минуту мы стояли, затаив дыхание. Но никто не появился почему-то...

— Странно... — удивился Люм. — А кто тогда...

Сергей вдруг сложился пополам, прижимая руки к голове...

— Ой, нет! — закричала Тат и кинулась к нему.

Но ее остановил на полпути Люм, схватив за плечо:

— С ума сошла!

Сергея трясло все сильнее. А у меня почему-то закололо в пальцах. Перед глазами вдруг расплылось пятно. Протянул руку — и пальцы провалились в пустоту. Их затянуло куда-то, но я их сжал, растягивая эту самую пустоту, знакомо-плотоядную...

— Дорога... — выдохнула Нат. — Ты нашел его Дорогу!

Пустота заискрилась. И снова стало больно, но не настолько, как в прошлый раз. Люм вскрикнул, приподнял Сергея и прижал к себе. Поцеловал нежно в лоб, оторвал его от пола и пошел ко мне:

— Держи, Дима, держи, прошу... не удержишь — пропадет парень... ты только держи, ладно?

Я кивнул головой. Держать было не тяжело. Только очень болели пальцы... Люм поднес Сергея ко мне, заступил одной ногой в щель и бережно опустил тело. Постоял секунду, коснулся руки Сергея и медленно вышел назад.

— Отпускай.

Я стал сводить края пустоты, почему-то стараясь, чтобы они сошлись ровно. Соединил их, прогладил ладонью маленькую точку и отступил на шаг. Оглянулся на остальных и вытер пот со лба:

— У меня получилось?

Виргиний зябко поежился и сказал:

— Получилось. Ты сильнее меня. Со второго раза смог сделать это один. Вот до тебя был Клеммин, он только раза с двадцатого смог...

— Матерь Божья... — Люм отступил назад, побелевшими пальцами вцепившись в мою руку. И показал на зеленый круг.

Там уже начали проступать очертания тела...

— Не может быть! — шептал Люм. — Вир!

Виргиний выставил руки. Пошевелил пальцами и тоже побледнел:

— Нет. Нет!

— Дима, открой! Открой дорогу! Открой обратно!

Я не мог понять, что происходит. Но руки вытянул, пытаясь нащупать ту пустоту, которая была минуту назад. Ее уже не было... Еще раз. Вот, только что вот здесь была? Или здесь? Или...

Мне стало жарко. Я не мог нащупать...

Перед лицом ярко сверкнула вспышка, и в следующую секунду меня что-то ударило и отшвырнуло назад. Запахло паленым мясом...

— Сергей!!!

От крика Люма кровь застыла в жилах. Я приподнял голову и увидел перед собой то, что несколько минут назад было Сергеем. Черный, обуглившийся кусок мяса, еще хранивший формы тела, лежал, извергая снопы искр и распространяя вонь... Я бы и не понял, что это Сергей, если бы не чуть оплавленная металлическая пряжка ремня с пятиконечной звездой, которую видел у него на поясе.

Виргиний согнулся и его вырвало прямо на пол. А Люм опустился на колени, дрожащими пальцами тронул Сергея и тихо заплакал...

— Люм... — Я сел, стараясь унять головокружение. — Прости, Люм...

Он мотнул головой:

— Ты не виноват. Это я поторопился, понимаешь?

Он обхватил Сергея, поднял и куда-то унес. А Тат осторожно села рядом со мной:

— Дима, ты и вправду не виноват. Но это бывает так редко...

— Что именно? — Я пощупал руку, которую выставил перед собой, когда тело Сергея полетело в меня. Болит...

— Проходящие появляются сразу почти всегда. Редко кто задерживается. А здесь, видимо, кто-то так не хотел отпустить его, что задержал. — Она кивнула на тело, все еще лежащее в кругу зеленого света.

— А Сергей? Я ведь открыл ему эту... как ее там?

— Дорогу. Дороги — они странные. Но всегда открываются для тех, кому предназначены. Тебе открылась Дорога для этого Проходящего. И получилось, что его Дорога открылась, но мы туда отправили Сергея. А надо было еще чуть подождать.

Я непонимающе уставился на Тат:

— Погоди... Но ведь и Сергея ломало? И Дорога эта открылась...

— Это уже мое упущение, Дима... — Виргиний горестно вздохнул и поправил свою накидку. — Раз уж нас тут двое — то я тоже должен был проверить. Не зря ведь зеленый свет зажегся. Он никогда впустую не зажигается. Вот, не дождались... И отправили не того не туда. Ай, да что там говорить...

Он вяло взмахнул рукой и уткнулся лицом в ладони.