Звезда моргнула дважды (ч.1)

           Вырос я в Чернигове. И есть у меня там друг детства Саня. На лице его всегда присутствует такое выражение, будто он только что убил свою бабушку. А ещё голос у него медленный и тягучий, словно у пластинки с пониженной скоростью. Но зато он очень умный интроверт — в нашем классе был единственным из пацанов круглым отличником. Правда, в итоге из-за оценки «удовлетворительно» по поведению Золотую медаль не получил.

           Что касается меня, то я учился, мягко говоря,… не учился. Преподаватели пугали:

            — Не будешь учиться — по жизни будешь страдать!

            — Я? Буду страдать?? — неизменно смеялся я. — Ой, я вас умоляю, я буду страдать только хуйнёй!

            В шестом классе меня —  как отставшего в учёбе — пересадили к Сане на первую парту. 

            Я по-прежнему считал, что единственным предметом, который пригодится в дальнейшем, будет физкультура. И не ошибся.

            В школьные годы нашим с Саней любимым развлечением было «мочить горбы». По-современному, пранк. Мы прикидывались то глухонемыми, то слепыми, то просто городскими дурачками и доёбывали незнакомых людей как родных. Для Сани, к примеру, было совершенно нормальным жахнуть вонючим «дроздом» на весь троллейбус и ещё громче крикнуть какому-нибудь интеллигенту:

            — Что ж вы — такой приличный человек, а вести себя не умеете!

            — Граждане, это не я! Мамой клянусь! — фальцетом оправдывалась жертва розыгрыша.

            — Он это, он! Я всё видел! — свидетельствовал я.

            Доказано: двух свидетелей достаточно любому прокурору, чтобы сгноить на Колыме даже невиновного. Наша ситуация намного проще. Народные массы тут же приходили в движение и выдавливали опозоренного вон из транспорта. А мы получали очередную порцию веселья.

            С окончанием школьной поры мы продолжали проводить время вместе, придумывая всё более безбашенные розыгрыши. На том и погорели.

            Один из них — я застёгивал на себе большую отцовскую куртку,  прижимал руки к телу и изображал безрукого (рукава куртки, как вы понимаете, болтались пустые). В городском туалете располагался у писсуара, а Саня прятался в кабинке. Моя задача заключалась в том, чтобы просить зашедшего о небольшой услуге — помочь безрукому посцать. Когда наивный соглашался и доставал мой «прибор» из штанов, я закрывал глаза и начинал раскачиваться взад-вперёд. В этот момент из кабинки с криком выходил Саня:

            — Прекратите насиловать инвалида! Извращенец! Милиция-я!!!

Несколько раз номер прокатывал без сучка и без задоринки, но в итоге все обернулось трагедией. В клозет зашел шикарно одетый мужчина. Стильная стрижка, ореол состоятельности и дорогого одеколона. Развести такого как лоха — настоящая личная победа. 

А он возьми да разведись! В ответ на просьбу самоуверенно кивнул, подпер дверь шваброй и по-хозяйски присел. Я замер в ужасе, умоляюще глядя на Саню. Тот, едва выглянув из кабинки, согнулся пополам, изо всех сил сдерживая хохот. Бай тем временем плотоядно облизывался, расстегивая мою ширинку. Поняв, что помощи ждать неоткуда, я инстинктивно двинул коленом по его челюсти. Нелепо ойкнув, он завалился на спину и вырубился. Саня, лопаясь от удовольствия, вылетел из кабинки.

            — Повторишь на бис!? — хохотнул и тут же прошмонал карманы мужика. Из пиджака вытащил бумажные деньги и конверт с какими-то фотографиями. Из брюк посыпалась мелочь, выпал партбилет. Их Санька брать не стал, потому что считал себя героем времён Павла Корчагина.              

            История на этом не закончилась. Красавец-извращенец оказался теневым королём города — директором овощной базы! На фотографиях он был запечатлён с популярным певцом, завсегдатаем Голубых огоньков. Стоящие в обнимку мужчины в узких плавках на фоне голубого неба светились от счастья.

            На следующий день местные газеты разом выкатили статьи о неком безруком бандите, насилующем и грабящем горожан. Была объявлена награда за поимку. Разумеется, о том, что «бандиту» едва не испортили анкету зашкваром, не было ни слова! Я понял: лишний раз светиться в небольшом городке рискованно — кто-то мог опознать лицо или член. Поначалу осел на старой даче, а позже и вовсе укатил в Ленинградский Военный институт физкультуры поступать. Меня там, как оказалось, никто не ждал. И видеть не желали. А возвращаться обратно — не вариант. Пожить хотелось.

Пришлось идти ва-банк — гнать пургу, что у меня есть влиятельный покровитель. Директор областной овощебазы. Поразительно, но сработало: военные оказались доверчивыми, как слепые цыплята.

            Саня поступил в Киевский государственный университет имени Т.Г. Шевченко, где ему вскоре серьёзно прилетело за неудачную шутку. Он закрыл дверь в туалет перед носом студента из Африки со словами:

            — Только для белых! Сри под пальмой!

           Оскорблённый, но не сломленный африканец стуканул декану, и уже вечером Саня на маминой кухне разгонял ложкой сметану в борще. Через неделю его загребли в армию… в стройбат. Что ж, с его угрюмой физиономией только туда. Ну, или в тюрьму. Даже санитаром в морг не взяли! Зато в армии он пристрастился к литературе эпохи Ренессанса, так что во всём есть свои плюсы. 

            Встретиться получилось лишь через два года. Я был на летних каникулах, а Саня только дембельнулся. Сидя у школьного двора и потягивая портвейн, мы вспоминали самые веселые из своих «перформансов». Кто же мог знать, что лучшее было впереди? Даже спустя столько времени я побаивался наткнуться на директора овощной базы, поэтому ходил всячески кривя лицо. Так родилась очередная идея.

            На Центральной улице из ресторана каждый день выносили таз вкуснейших горячих беляшей. Этот ни с чем несравнимый аромат сочного мяса с луком и свежего, мягкого теста с хрустящей корочкой ощущался за пол квартала. Очередь, разумеется, выстраивалась мигом — не протолкнуться. Мне уже не приходилось строить дебильную рожу — я с ней жил. Для полноты образа изображал еще и немого. Так вот, трясясь, как осиновый лист, я подходил к продавщице и начинал мычать несуразицу. Саня становился в конец очереди.

            — Чеб-у-у-у... еба-а... чуб-а-а...

  Люди начинали недовольно гудеть:

       — Хватит наглеть, иди встань в очередь!

   И тут в игру вступал Саня:

      — Да что ж вы делаете, граждане!? Совести у вас нет! Пусть несчастный купит да валит с  Богом!

            Всем становилось стыдно, отворачивались. Глотая слюни, народ пропускал меня к «телу» с беляшами, и в этот момент я резко преображался в обычного человека:

             — Больным без справки есть скидка?

            — Нет.

             — Тогда мне все беляши.

           —  Куда тебе столько? — интересовалась грубая продавщица в грязном халате.

            —  Накину копейку, тоже буду придуркам продавать.

           Варианты ответа, конечно, разнились. Мог ляпнуть что-то в духе «собак травить», «ищу деда по ДНК» и прочее. Такое начиналось! Меня решетили самыми изысканными ругательствами. «Вша двугорбая» и «выкидыш пиявки» — это добрые, просто первыми вспомнились. Да и без рукоприкладства не обходилось порой. Граждане активно выражали жизненную позицию примитивными инстинктами. Люди не любят полоумных, если те не умеют смешить.

            Годы капали неумолимо, пришла пора обзавестись жёнами.

            —  Ну чё, Саня, пора невест искать. Разберут нормальных, одни крокодилы останутся.

            Ответ удивил:

            — Дружище, я решил, что женюсь только на той, что даст мне в первый день знакомства. Ну, как в кино.

            Упёртость кореша была феноменальной!

            Поясню. В кинотеатрах шёл польский фильм «Знахарь». Однозначно мировой шедевр. После сеанса весь пол был усеян шелухой от семечек и залит слезами зрителей. Главный герой, знаменитый хирург, сделал предложение бабе после первого же секса, во время которого она отодрала его во все дыры. И ведь не прогадал — оказалась лучшей в мире женой. Заделали детишек и жили душа в душу, пока не явились фашисты и не убили всех, кроме врача. Главный герой стал бомжом — жрал на помойке и лечил всякую шваль.

            — Вот так мне надо! Хочу как он! — Саня, конечно, не про жизнь на помойке говорил, а про свадьбу на первой доступной дырке… лучшей в мире женой, соответственно. 

            Моя учеба подошла к концу. Сдал экзамены и готовился отправиться в долгожданный отпуск, как вдруг пришло письмо от Сани: «Брат, свершилось чудо! Я встретил свою судьбу! Свадьба 7 августа (как сейчас помню), ты обязан быть свидетелем! В этом мире лучше друга не найти!» Указан адрес, время. В общем, случилась у Сани любовь.

            Приезжаю в Чернигов, обнимаю родителей, раздаю подарки и на свадьбу к Сашке собираюсь. В областном драмтеатре одалживаю реквизит - ослепительно белый костюм и красную бабочку. Белые лакированные туфли беру напрокат у соседа-мажора. Гляжусь в зеркало — идиалити! Что называется, честь имею понравиться! Ален Делон нервно курит в сторонке. Прикидываю время. Свадьба в десять, ехать три часа.

            Суббота. Чудесное августовское утро. Я на автовокзале. Народ прибывает. И тут буфетчица выкладывает на прилавок горячие чебуреки! Их аромат сводит с ума. Сразу выстраивается очередь. До сих пор не понимаю, зачем тогда я решил сыграть без партнёра роль ущербного. Поверил в себя, так сказать. Захожу за колонну зала ожидания, вживаюсь в образ. Выплываю белым лебедем — образцовый сын Квазимодо после трёх абортов, завожу свою шармань:

            — У-у-у-у... бе-е-е... ге-гу… 

            Автовокзал, напомню, обслуживает деревенских, которым любой цирк до одного места. Хоть бы кто повёлся. Колхозники выглядели как больные циррозом неандертальцы.        

— Скажем дружно! — прокричал рябой дядька в заляпанных навозом сапогах.

— Нахуй нужно! — хором прогремело в мой адрес.

            Короче говоря, они никогда никого не жалели тем более юродивых. Чебуреков уступать не хотели настолько, что чуть не затоптали меня стадом. Внезапно поверх людского гомона раздался командирский голос:

            — Разойдись! Брысь отсель, роги колхозные! Зашибу!

            Очередь растаяла как сиреневый туман, моим глазам предстал спаситель  — двухметровый кучерявый амбал в тельняшке. На плечах наколоты парашюты, вся грудь в клятвах дяде Васе (Василий Маргелов «отец-основатель» современного ВДВ).

            Здоровяк положил свою тяжёлую руку на моё плечо:

            — Колян Бешеный, десантура. Теперь тебя никто не тронет, любого урою!

         Оказалось, у нас билеты на один автобус, только он выходит раньше.

            — У-у-гу-у… о-га-га, — отблагодарил я, продолжая корчить уёбка.

            Обычный субботний рейс выражался фразой «проще сунуть в жопу глобус, чем с утра залезть в автобус». Мне сразу показалось странным: народу полным-полно, а в наш «экипаж» сели только я да мой спаситель. Мы устроились на задних сидениях. Водитель занял своё место, закрыл двери. Перекрестил педаль тормоза, повернул ключ зажигания. Уставший транспорт задрожал, скинул немного ржавчины с боков, нехотя поехал. Мы двинулись навстречу незабываемому приключению.

            Десантник Коля всю дорогу рассказывал, как воевал в Афгане. Единственный выжил из полка. Как косил душманов из пулемёта, а когда расплавился ствол, по телам убитых и раненных товарищей побежал в рукопашную драку и одолел десятки «плохих».

            — На войне быстро ко всему привыкаешь. Землянка становится домом, окоп – офисом, автомат – частью тела. Три чемодана грамот и орденов пылятся в хате.

            «Писец как тяжко на войне, — переживал я с грустью, одновременно понимая, что валить надо из военной системы раз и навсегда. — Куда мне до таких терминаторов!?»

            Неожиданно Коля бешено заёрзал:

            — О-о нет! Началось! 

            Я хмыкнул, но тут же чуть не лишился разума: десантник вскочил, трясущимися руками рванул вниз свои штаны, с болезненным стоном принялся испражняться жидким на меня. Бежать было решительно некуда, да и поздно. Содержимое здоровенного желудка с арбузными косточками и не до конца переваренной мякотью стекало с моей макушки на лицо, белоснежный костюм и блестящие туфли. В этот момент у меня почему-то была одна мысль; "костюм жалко, новый ведь"

            В Военном институте курсантов готовили серьёзней американских коммандос и прочих «котиков». Из нас лепили безжалостных машин для умерщвления фауны Планеты. Терпение и выдержка считались одним из основных качеств: «Мы в засаде годами ждали, невзирая на снег и дождь». Однако моё терпение не выдержало. Последней чертой стало предложение понюхать Колины изгаженные пальцы:  

          — Не пойму, что-то совсем не пахнет...

            Я стиснул зубы и отвернул лицо в сторону, прикидывая, как сейчас начну ломать его кости. В натренированных руках лом ощущает себя пластилином, проверено. Вдруг десантник завыл фабричным гудком, брызнул ручьями слёз:

            — Слы, убогий, наврал я тебе. Всю жизнь мечтаю в десантуре служить. Не берут меня… Медвежья болезнь, дно не держит. Да и с головой проблемы, чердак свистит. Ну ладно, извини, братишка, не хотел автобус марать. Мне ещё ездить тут, а тебе так даже лучше. Всего хорошего, удачи!

            Напоследок вытер свой анус моей бабочкой и десантировался на остановке через открытое окно.

            Я сидел, вонял, обтекал и не мог отойти от шока. Чуть настоящего ущербного на начинку для чебуреков не порубил. А ведь закон Мерфи гласит, что даже отморозки не трогают интеллектуально стерильных существ! Тем временем до свадьбы оставался примерно час, а от меня голливудским актером уже не пахло. В общем, вышел я на остановке «Скотомогильник», присел на лавочку из трех брусков подле забитой бычками мусорки и пригорюнился. В какой же замес меня розыгрыш завёл! А скоро свадьба.

 «Ну, да ладно, главное не форма, а содержание», — успокаиваю сам себя.

            Саня явился встречать меня с невестой. Он шёл, чуть склонившись к ней, весело болтая. Слышу обрывки фраз:

            — Маруся… Мы как братья-близнецы… Он тебе понравится… Свидетель супер! С ума сойдёшь!

            «Маруся», собственно, заметила меня первой. Хорошенько проморгавшись, поняла, что я и есть тот самый «супер» от которого должна «с ума сойти». Невестушка на вид обычная шалава: ни кожи, ни рожи ещё и кудри нечёсаные. Зыркнула на меня  и к-а-а-к заорёт на всю улицу дурным голосом:

            — Да иди ты нахуй вместе со своим придурком, дебилы!!!

            И унеслась быстрой ланью в небытие  наших жизней.

            Свадьба сорвалась. Опустив головы, мы молча побрели в сортир на автобусную станцию привести меня в нормальный вид. Костюм замочили в унитазе, но, быстро поняв, что все тщетно, выбросили в урну. Умывальника не оказалось — в те годы руки мыть было не принято, поэтому мне пришлось умыться в унитазе. Саня достал из сумки спортивный костюм – трико и мастерка. Переодевшись, мы вернулись к автобусу. Настроение у обоих ниже нуля. Под вечер грусть и так накатывает, а тут ещё такой пиздос со свадьбой…

            — Саня, прости!

            — Забей! Женщин у меня будет много, а вот такой «горб» в цирке не увидишь! Зато я открыл в тебе еще один прекрасный талант!

            — Так обосраться - это дар Господень!

            Про десантника я, разумеется, не рассказал.

            С печалью в голосе друг поведал о знакомстве с Марусей:

            — Решил я как-то искупаться в озере. Представляешь, лес кругом, птички поют. Райское место! Разделся, залез в воду и тут слышу, кто-то плескается неподалёку. Вижу — на спине плывёт в мою сторону девушка. Насмотрелся я на её торчащие соски, стояк словил. Вылез на берег, спрятался за дерево и давай гонять палку. Вдруг кто-то как схватит меня за хер!  «А что это ты тут делаешь, когда все работают?» — спрашивает купальщица нежным голоском и, оценив размеры моего «достоинства», жарко целует в губы. И тут я понимаю, что пора! Уложил красавицу на траву, широко развёл ноги в стороны и резко засадил ей в щёлку.

            — Ну ты и кобелина! — усмехнулся я, а у самого в трениках стало тесно.

            — Потом мы купались. Повторили ту же штуку несколько раз в воде, а затем на остановке, когда уже провожал её. Всё произошло как в кино: я влюбился как тот польский знахарь. Она была моей первой женщиной, думал, станет лучшей в мире.

            — Похоже, не станет. Но мы можем вернуться.

            — Смешно вышло - она стоит раком на остановке, я её ебу и признаюсь в любви спине, читаю объявление на стенке: «Потерялась корова по кличке Шлюха». Ну, я голову и потерял, как тот польский знахарь из фильма!

           — Ничего, ничего. Домой доберемся — бахнем шампанского за упокой вечной любви, — утешал я. В разговор влез похмельный дед с соседнего места:

            — Уж не про нашу ль вы Маруську б-беседы ведете, р-ребята?

            — А что, знаете ее? — тут же оживился друг, наклоняясь к нему поближе.

            — Знаю, внучок. Безотцовщина. А м-мать дура, у курицы м-мозгов больше, чем у Авдотьи. И Маруська её девка бедовая. Сызмала по м-мужикам шлындрает. Всё свой папаль пристроить не м-может. В город ей н-падо, схорониться в толпе. А здеся у нас как на с-сцене: на Выселках п-пёрднули, а возле клуба морду воротят.

            —  А почему у неё там всё хлюпало?

            — А в-вот неча их между ног лизать, звереют бабы. К-коли дудка не юлозится, ч-четыре пальца туды совать н-надо, — дед продемонстрировал свои руки: с двумя пальцами на каждой.

            Нам сразу стало легче. Ехали весело, потом долго перебирали старые и обдумывали новые приколы. История о спасении Сани от незавидной участи дерьмом с арбузными косточками стала лучшей сценой в нашем спектакле под названием «Жизнь». Впереди его ждало шесть прекрасных свадеб, на которые меня не приглашали.

Знаете, почему я всегда говорю, что у меня есть друг по имени Саня? Просто не могу поверить, что прошло десять лет как его не стало.