Зверьё
Наудил на уду гном плотвы. Предвосхищая наваристость ушицы, шел домой бегом. Песни изливал на весь лес душевно и про хорошие дела. Солнце и птички вприпрыжку били по сердцу лучиками, щебетаниями, радостной трескотнёй. Тяжестью вожделенного улова бились в садке пучеглазые рыбы.
Волк явился неожиданно и серый:
— Гном!
— А? – радости нет предела у маленького человечка.
— Чего прёшь там? – голоду у серого предела нет тоже.
— Рыба… – начало доходить моментально. Гном был миролюбив и добродушен, но и расчетлив: штыковать с серым – наиглупейшая мысль. – Возьми парочку, угостись.
— Две на покойника. Давай три.
Отсыпал.
Настроения не убавилось. Песня полилась дальше, дорога заиграла к землянке. Крохотные сапожки с бубенчиками озорно сбивали поганки. Те радостно разлетались в клочья.
Лиса.
— Мелкий? Ходь сюды.
— Каво? – незапланированные привалы начинали менять песни в гномьей головёнке. — Рыбы тебе что ли тоже охота? Приходи на уху, маленько погодя.
— Маленько погодя я приду свежатину твою жрать, если умничать будешь.
— Волка встретил, так он по-людски со мной беседы вёл хоть и не человек. И побирался, как подобает.
Отсыпал.
«Сука...»
Пошел дальше. Петь уже получалось на нерве. Но песня ещё была. Шла горлом. Мажорность только поупала и больше басом лилась. Птичья поддержка сошла на нет. Нашлись у пернатых более важные созерцания, нежели картина идущего восвояси ловца плотвички.
Зайчонка. Этот действительно голодом утомился до полуобморочного, из куста выпал:
— Гноми–и-и-ик! Гно-о-оми-и-и-ик! Дай плотвы, а? Дай, а? Я потома тебе чего-нибудь тоже… помогу чего.
— Да тут уже рыбёшки-то…
— Гно-о-о-о-о-оми-и-и-и-и-ик!!! Гно-о-о-о-оми-и-и-и-и-ик!!!
Отсыпал.
Дальше пошел. Просто пошел. Тупо, молча и быстрым шагом, обходя эти поганые поганки, которых поналеплено кругом хоть соли их.
Медведь.
«Конечно! Давай уж до кучи! Всю дожирай да пойду я спать ложиться!»
— Каво?!! – вскинулся не дожидаясь.
— Никаво… – Медведь даже обиделся слегка. – Чего ты орешь-то на меня? Заломать?
— А чего ты медлишь?! Сразу давай канючь – да-а-ай, гномик, ры-ы-ыбы. Да-а-ай!
— Я сейчас тебе в глаз дам, – спокойно предупредил Медведь. – Размеры соотносить не дал ум?
Гном начал подбирать какие-нибудь словечки из нутра. Там одни песни оказались да не очень приятные оборотцы.
— Что ли не отоберёшь? – с надеждой.
Медведь попыхтел, повздыхал, математически смекнул чего-то прутиком на земле, поборол приступы сомнений, почесал необходимое, выдал:
— Идем, гномик.
Гном послушно завышагивал за топтыгиным, совершенно не чувствуя никакой опасности. Медведь был хороший и добрый зверь. Ежели не рыпаться.
Пришли в берлогу. Медведь усадил гнома на кучу сухой травы, зашебуршал, засуетился. Сорвал со связки несколько вяленых краснопёрок.
— Держи, малой. Вечером пошелушишь с соком берёзовым.
Гном аккуратно принял гостинец, застеснялся и заковырял сапогом землю. Ну и стыдно ещё стало за излишнюю базарность на опушке.
— Может эта шушера и опустилась до того, чтобы еду стрелять, – нравоучительно зевая заметил Медведь, – А у меня пока закон о том, что младших заступать надо действует. На уху позвать не забудь. Всё. Дуй домой.
Через несколько часов гном рысью нёсся обратно к Медведю в берлогу с бочёнком липового мёда. В лесу дремучем за добро, по-старинке, всё ещё платили добром.
<2010>