Жил у нас в деревне дядя Саша,
фронтовик, разведчик, ветеран,
уцелевший в той кровавой каше,
но избегнуть не сумевший ран,
а иначе б вам про этот случай
хрен когда услышать довелось,
хоть бывали случаи покруче,
но село — оно и есть село.
Дядя Саша был, конечно, скрытным —
а каким разведчик должен быть,
чтобы избегать канав и рытвин,
чтобы быть в любимцах у судьбы?
Он на фене говорил и дойче.
Так звонил в контору наш герой:
«Срочно нужен сальничек... потолще,
и подшипник... три зексцейн второй*».
Вот сидит он как-то с мужиками,
сальничек, подшипник в стороне,
кое-кто уже, глядишь, икает,
разговор, конечно, о войне:
«Наступленье... Кенигсберга возле...
ранен в ногу... думал, что труба,
так нога на нервной почве мерзла —
иней пятернею соскребал!»
Мужики подшипником звенели,
хмыкал с недоверьем молодняк...
«Ты чего, не веришь, в самом деле?»
И — под хвост, естественно, шлея.
— Молодё-ёжь, — завелся дядя Саша, —
я скажу, конечно, не в укор,
если б вы, да повидали с наше...
Слушай, молодой, давай на спор?
Знаешь, мы на фронте не пропали,
я и здесь без понта говорю:
спорим, указательный свой палец
запихаю полностью в ноздрю? —
Молодой прикинул пальцем к носу,
повертел для пробы головой,
«брешет старый... но — карт-бланш прохвосту,
там увидим, кто тут деловой».
— Только если кто из нас проспорит —
магарыч поставит мужикам. —
Мужики заодобряли хором.
— По рукам? — Конечно, по рукам! —
Дядя Саша хряпнул для почина,
выдохнул, вдохнул — но не как йог
перед погружением в пучину —
так, как лишь разведчик бывший мог.
Отвернулся, чтоб картиной жуткой
мужикам не портить аппетит,
и не опростать у них желудков,
стонет, приседает и кряхтит,
головой вращает — помогает,
скачет, чтобы палец засадить,
как в атаке, но не отступает,
лишь бормочет: «Ладно, погоди....»
Обернулся — нет же ведь, не брешет,
только я скажу вам — ну и вид! —
палец по ладонь в ноздре сидит,
так что средний — лоб свободно чешет.
Все в отпаде. Проигравший в трансе:
— Это ж надо! Ну, едрена вошь!
Ну, ты, дядя Саша, постарался!
Ну, ты, дядя Саша, и даешь! —
На картину жуткую таращась,
дядю Сашу так зауважал,
дескать, вот же были люди раньше,
и за ремкомплектом побежал.
Ну, и дальше двигались дебаты,
обнимались, чокались, и вдруг,
молодой, хотя и был поддатый,
увидал, что на одной из рук...
За рукав схвативши дядю Сашу,
завопил, как в ванне Архимед:
— Ты чего нам тут толкал парашу?
У тебя же, дорогой папаша,
пальца, что в ноздрю пихал ты — нет!
И тогда, задумчиво уставясь
на четырехпалую ладонь,
подсчитавши, сколько их осталось
дядя Саша, старый и седой,
смех зажав сомкнутыми устами,
головой растерянно качнул:
— Ты гляди! Да у меня перста нет!
Как же так? Неужто в ту войну?..
Ну, а вы кричать... Ей-ей, как дети —
я же стар с годами становлюсь!
А года для памяти — не плюс...
Это ж надо! Как я не заметил!
__________________________________
* - 3руб 62 коп стоила в то время бутылка водки