neon Йоко Онто 03.12.22 в 13:02

Сосед (окончание)

Это было правдой, я знала это и без книг и подсказок. Только не решалась применить это женскую магию, направить к себе его желания. Казалось, что для этого нужно бесстыдство, а мне было важно сохранить лицо. Но перед кем?

— Читай дальше!

— " Инкубы и суккубы меняют мир людей. Так как сами они непосредственно не могут быть в нем воплощены, они существуют в нашем мире частично, как разбитое зеркало из «Снежной королевы» Андерсена. У кого-то больше осколок в душе, у кого-то меньше. Но жизнь этих странных порождений ада напоминает жизнь муравьев, их сущность рассыпана по отдельным людям, а вместе их деятельность видна смутно. Хотя каждый чувствует желание, желание собраться воедино«.

— Я ничего не поняла, во что должны собраться, в одного огромного инкуба и суккуба? Что за бред?

— Почему бред? — Юлька хмыкнула, хотя видно было, что и для нее вопрос принял слишком фантастические размеры. — Мы же вышли из одного Адама, вот и сейчас типа надо собраться в такую похотливую пару. Ну, короче, я не знаю. Вся эта теория слишком сложна. Интересно как все это сделать самой. Дай покажу!

Юлька вырвала у меня книжку, начала торопливо листать, книга то распускалась веером, то закрывалась в плотный кирпич.

— Там есть, про одну такую, царя соблазнила. Сейчас. Вот, вот... отсюда.

— «Каждый суккуб и инкуб ненасытен в своих желаниях, они как вечные скитальцы бродят от тела к телу, возбуждают похоть, потом уходят, но иногда задерживаются надолго. Тайна их поиска в них самих, если инкуб сольется с суккубом, то возникнет совершенно новое человеческое существо — андрогин. Человек без пола, неразъятый, целый человек. Вопрос соития для них не некое продолжение рода, а личное преображение в новый человеческий вид. Тот, который существовал до изгнания Адама и Евы из рая. Но пока это не воплотимо, хотя усилия с их стороны не ослабевают. Знаменитая Матильда Кшесинская когда-то околдовала будущего царя Николая Второго. Ее влияние было усилено тем, тем, что телом Матильды долгое время пользовалась знаменитая демонесса Славия. Потребовалось огромные усилия, чтобы разорвать их связь. Цесаревича оградили от ее влияния, но сама Матильда много лет обладала огромной властью над мужчинами...»

— Тебе надо призвать демонессу и она поможет тебе захватить этого Сережу. — Юлька сразу взяла быка за рога и торжествующе глядела на меня.

— Чо мне в окно покричать, типа, заходи, я готова?

— В тебе и так все это есть. Будь наглой хищницей. Пришла взять свою долю и неважно кому она принадлежит. Если ты будешь считаться с каждой бабой в твоей жизни так и просидишь на хлебозаводе как мамаша твоя. Но в окно можешь поорать — прикольная идейка — еще сиськами потряси.

Юлька была права, можно досидеться до полного " хлебозавода«.

К июлю лето отяжелело, распухло от жары. Листва на тополях стала рыжеть, страдая от солнца. Солнце прорывалось к земле на правах хозяйки, разгоняло тени.

Я решила тоже стать хозяйкой, хотя толком не знала, как понравиться ему, старалась действовать на удачу.

Старый короткий халатик понравился ему, как-то Сергей заметил, что он мне идет. Но на этом халате продвижение к счастью, застопорилось. Сергей все так же смотрел сквозь пыльное стекло, когда курил, изредка подбрасывая мне отдельные фразы из своей жизни.

— Надоело все, дом — работа, работа — дом. Лето кончится, осень пришлепает.

Мне на такую очевидную философию ответить было нечего. Я была с ним согласна.

Однажды он был выпивши. Консервная банка для окурков, тускло светилась на подоконнике. Муха, огромная как паук, настойчиво билась о стекло, но не могла преодолеть магическую для нее преграду. Эти привычные детали моей с ним близости были так унылы, так незначительны, и только скрытая любовь превращала их в символы счастья и надежды.

Я уронила сигареты и присаживаясь поймала его взгляд, и та таинственная демонесса о которой я читала в книге, подсказала мне, что не надо извращаться присаживаясь боком, а сесть прямо не сдвигая ног...

Это был точный удар, я обрела уверенность и силу, а он как-то ослаб, стал зависим от меня...

Я сосала у него на детской площадке, в деревянном домике с высокой остроконечной крышей, около нашего подъезда. Там пахло как от кошачьего лотка, но это было единственное место нашего уединения и казалось мне магическим — порочным и притягательным одновременно.

Я возбуждалась от его удовольствия. Сам процесс для меня был бессмысленным, но его наслаждение включало мое желание.

Я научилась понимать язык его тела, поняла его ритм и знала, как вызывать дрожь. То дрожание, перед тем как он отдаст свое семя. Иногда, мне казалось, что человек так дрожит перед смертью. Я следила за его взглядом и знала, что когда он запрокидывает голову он готов расстаться с частью своей жизни ради незримого ребенка, отдать ему энергию. Я проглатывала ее жадно, как вампирша. Чуть соленая, как кровь, но, по сути, это и есть кровь не рожденных детей.

Я сосала в грязном и зассаном кошками углу, я писала там сама в детстве, а теперь, вдруг, это стало местом таинства. Только моего личного таинства — но все же. Мне иногда хотелось туда зайти одной и подмести, убрать и украсить это тоскливый интерьер домика на детской площадки, где соседские ребята пили пиво и я, совсем маленькой, играла в дочки матери.

Как бы то ни было, его наслаждение рождало мое наслаждение, ради этого я была готова на все, даже на такое все, что ранее могла только предположить.

Мы вели обычные разговоры о неустроенности России, о безденежности и душевной черствости окружающих.

Как-то в субботу, пьяный он был мягче и нежнее чем обычно:

— Ленка, ты хорошая, душевная! — Он кивал головой при каждом слове и моргал медленно, словно веки у него стали липкими, и открыть глаза ему было сложно. Я поняла, что время мое пришло, попробую развернуть судьбу в свою сторону.

Я всегда замечала, что когда силы его покидают, он суетится, делает бессмысленные движения, словно прячет что-то невидимое.

Догадывалась, что он скрывает, хотя и не могла это объяснить словами.

— Наши отношения рождают у меня страх. — Как-то признался Сережа.

Слово «отношения» окрылили меня, у меня не было страха — я чувствовала, как набираю силу, а он страшился ее, я позволяла ему многое —не мог без меня. Бегал, врал, ради встреч со мной.

— Юль, а если он говорит, что ему хорошо со мной, что он не уйдет?

— Ты, чо? Совсем дура? За дурака его держишь? Он предать должен ребенка, жену. Родственников всяких, наверняка, куча. Тебе чего, раздвигай ноги и жди счастья в жизни.

— Ну, как. Я что должна сидеть и ждать, когда ему все надоест?

— Не знаю, это ты сама решай, меня не впутывай.

Все кончилось просто, его жена заметила наши выкрутасы, что, несомненно, должно было произойти рано или поздно. Я услышала скандал у них в квартире, это было обычно, необычно было, что Сережиного голоса слышно не было. Я поняла — наш мир меняется необратимо, грядет великая война.

Чем-то он все же оправдывался, но видимо жену это разъярило еще сильнее. Она прибежала к нам, я закрылась в комнате.

— Пусти! Дай, мне эту суку, я задушу ее! — ревела она, но мать не пустила ее. Я подумала, что слово сука и суккуб созвучны. Да и вообще выходило, что за свое право быть счастливой она готова была меня задушить, а я только прятаться в комнате, со старым, похожим на темный полированный гроб шкафом.

Чтобы не попасть во второй круг ада — в виде моралей от матери, я сбежала к Юльке, без вещей, без ничего — пользовалась ее трусами и майками.

Осень наступала основательно — обложила город недельными дождями, засыпала асфальт вялой как очистки картофеля, листвой. Я даже не знала чего ждать от этого безвременья, а потом сама предложила Юльке:

— Поехали в Москву?

— Я смотрю, ты созрела, вспомнила мое предложение. Набралась опыта?

— Набралась.

— Поехали.

Подписывайтесь на нас в соцсетях:
  • 4
    3
    117

Комментарии

Для того, чтобы оставлять комментарии, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться в системе.