Дед и я-музыкальная семья!
Мой первый серьёзный «контакт» с дедом произошёл, когда мне был месяц. У деда дома был свой маленький кабинет, где стояли проигрыватели, магнитофоны, «жила» виолончель, много пластинок…туда, на маленькое кресло уложили меня, орущую и никак не успокаивающуюся. Дед включил музыку и вышел. Наступило затишье. Мама была удивлена-что за чудный голос смог меня успокоить. Это была Има Сумак. Дед заявил всем, что я- «наш человек».
Потом были бесконечные домашние детские концерты, музицирования, мы слушали вместе пластинки, играли дуэтом - он на виолончели, я на пианино (о, мой нежно любимый Petrof) . Поскольку дед ещё занимался аранжировками композиций моей прабабушки, то зачастую (конечно, в шутливой форме) привлекал меня в «соавторы». Вот тут уж я задавала деду жару, подсказывая как надо и как правильно (у меня же было своё видение и спорить с этим оказывалось сложно). Я обожала его маленький кабинетик. Часами могла там сидеть, потому что это был музыкальный оазис-интересные пластинки с неведомыми мне артистами, аппаратура с бесконечными кнопочками, которые я так любила нажимать (пуск, стоп, запись, вперёд, назад),любимые колонки…И даже две святые вещи-виолончель (которая мне казалась иногда грозной дамой, смотрящей на меня из-за угла) и прекрасный смычок-мне позволялось не только трогать, но иногда и поиграть (в моём случае-попилить).
Позже были походы в филармонию на концерты и репетиции. Не всегда мне было это интересно, но ради деда я шла, потому что очень любила его. Иногда он ревностно относился к тому, что вместо его концерта или репетиции я выбирала папину оркестровую яму в театре (балет и оперу я любила больше, да и у папы на репетиции можно было постучать по литаврам или сыграть на колокольчиках), но я находила компромисс и нужные, нежные слова для дедули, поэтому он обожал меня и баловал (называл меня ласково Ольгуша, кстати, он же и назвал меня при рождении Ольгой). Эпизод из нашей с ним истории-появление в доме игрушечного «ревущего» медведя. Мама не смогла купить (дорого, это лишнее…). Одна моя фраза «дедуличка, у медведя такие грустные глаза, он скучает и плачет, он так хочет ко мне домой» навсегда определила судьбу и дальнейшее проживание медведя.
Дед много меня фотографировал (фотография была его увлечением), а я любила сидеть с ним и проявлять фото в ванной комнате, где так загадочно горела красная лампочка. Сопровождалось это рассказами о музыке, о его любимом джазе (ещё с молодых лет он и его друзья-музыканты увлеклись джазом и были рьяными его «распространителями», заражая всех).
Нам было хорошо вместе.
Ушёл дед рано. Мне было всего 9 лет. Не сразу поняла. Осознала, когда появилась пустота, нехватка «наших» встреч. Плакала позже. Воспоминания всегда при мне. Он был не только талантливым, интересным человеком для своих друзей и коллег, но и нежным, ласковым дедом, безумно любящим свою единственную внучку. Мне повезло.