ЗЛАЯ СКАЗКА 1

НАША ПОЛИТИКА — СМЕРТЬ

В новогоднюю ночь к миру пришла Смерть. Не то что б все умерло окончательно и бесповоротно и теперь смердело по углам, но состоялись такие метаморфозы, причем не только с людьми — что может было бы и желательно, — а со всем одушевленным, что назвать происходящее превращением, магией или волшебством могло прийти на ум только конченому оптимисту. Потому мы с Ариэль и называли происходящее Смертью. Лаконичное и емкое слово — многое выражает. К тому же ночью 31-го на звездном сочинском небе высветилась огненная надпись: НАША ПОЛИТИКА — СМЕРТЬ. И потому Ариэль предположила, что виновниками происходящего являются инопланетяне.

— Инопланетяне знают русский язык?

— Ну тогда китайцы.

— Китайцы и написали бы на китайском.

— Ну тогда Путин.

— Нет, бить по своим — это уже чересчур

— Тогда кто? Выскажи хоть одно предположение...

— Ты права, мы должны расшифровать книгу. И вот когда мы сможем ее прочесть — все тайны откроются.

Книга была странной. Во-первых, датирована она была 2040 годом, а Смерть пришла к людям в новогоднюю ночь 2022. Во-вторых, книга выглядела настолько старой, что складывалось впечатление, что ни одна только бабушка задницу ей подтирала. В ней еще были занимательные картинки и язык. Картинки и язык прежде всего и сбивали с толку.

Когда весь нормальный мир готовился к Новому году, ваш покорный слуга находился в ванной комнате, в самой ванне, но не в неглиже, как можно было бы предположить, а полностью одетым, поскольку, очевидно, забыл раздеться, будучи подшофе.

Наконец мне надоело возиться с плащом и туфлями, барахтаться в горячей воде и звать соседей на помощь. И я решил встретить Новый год в том положении, в котором находился. Ведь ко мне никто не мог прийти в гости. Да и сам я не к кому не мог пойти в гости. Потому что никому не был нужен. Потому что последние годы своей жизни не просыхал.

Хотите знать первую истину моей внутренней Библии?

ЕСЛИ ПИТЬ КАЖДЫЙ ДЕНЬ — УТРОМ, В ОБЕД И ВЕЧЕРОМ — ПОХМЕЛЬЕ ВАМ НИКОГДА НЕ ГРОЗИТ.

Не буду скрывать: задолго до того, как Смерть пришла к миру, я сам добровольно пришел к Скотству. Однажды я даже сходил в магазин будучи голышом. А Сочи, хоть и Ривьера, все же — не французская Ривьера. Там бы это дело может и сошло мне с рук.

Предвижу вопрос:

Откуда такой пьяньчуга, как я, может знать какую-то Ариэль?

А вот откуда:

Тук-тук-тук...

— Ты себе по голове так лучше постучи...

Тук-тук-тук...

— Ну тогда я сам сейчас встану и тебе постучу.

— Дяденька вы купаетесь? — раздался вдруг детский голос.

— Да.

— Вы голый?

Я приподнял тулью фетровой шляпы, которая покрывала мое лицо. Голым я не был. Я был обернут в мокрый плащ, как инструмент в чехол и погружен, как подводная лодка, в уже остывшую воду.

— Нет.

— Ну тогда я вхожу...

— Нет.

— Ну почему же нет, дяденька?

— Потому что не могу себе позволить, чтобы кто-нибудь увидел меня в таком дурацком положении. Тем более ребенок. Ведь ты ребенок? Голос-то у тебя детский.

— Да, я ребенок. Я ваша соседка по лестничной клетке. Меня зовут Ариэль.

Я попытался припомнить девочку-соседку по лестничной клетке со странным именем Ариэль. Но оказалось, что не могу вспомнить в лицо вообще ни одного соседа.

С трудом вылезши из ванны и, расплескивая воду с каждым нетвердым шагом, я ввалил в единственную комнату квартиры, чуть было не наступив на маленькое, голубоглазое и светловолосое создание, которое, надо полагать, и была Ариэль. Она стояла с прижатой к груди книгой. И по щекам ее текли слезы.

— Что случилось? — спросил я весьма равнодушно, и начал шарить по углам, ища сигареты и алкоголь. — Папа крепко принял на грудь и под хмельком зарезал маму?

— Нет.

— Тогда, вероятно, мама зарезала папу? Не правда ли? Это было бы мило...

— Хуже.

— Что может быть хуже? — Я, наконец, нашел сигареты и сунул одну в щербатый рот. Ну она тут же вылетела из него наружу. Потому что я аж присвистнул от внезапно осенившей меня догадки. — Что же выходит — ты грохнула их обоих? Ну ты молодец... маленькая Чикатило.

И я хотел было потрепать ее по щеке, как это часто вульгарно делают взрослые. Но Ариэль молчала и повернув голову к окну, смотрела в него. И тогда я тоже посмотрел в его сторону.

За раздвинутыми шторами и была та самая надпись НАША ПОЛИТИКА — СМЕРТЬ на полнеба и над Черным морем. Причем надпись не светилась, а именно что горела. Это было как Второе пришествие. И жажда похмелиться стало у меня вдруг особенно невыносимой. К тому же за входной дверью, которую я позабыл закрыть и которая сейчас была приоткрыта послышался какой-то звук, словно что-то массивное терлось теперь об нее, но по неуклюжести или по недогадливости никак не могло проникнуть внутрь.

— Дверь лучше закрыть, — сказала Ариэль. — На ключ.

И я хотел было тут же закрыть дверь, но не удержался — и выглянул наружу.

— Папа и мама, — объявила девочка.

И я, взвизгнув, закрыл дверь на два оборота. Потому что мама и папа Ариэль превратились в две огромных, слизких, многоглазых и плотоядных личинки. Лоскуты праздничной одежды свисали с их жирненьких и покрытых слизью тел.

— Они еще и кусаются. И так со всеми, — сказала Ариэль.

— Откуда знаешь?

— Телевизор сообщил.

— Ну, значит, не со всеми. Кто-то же сообщил тебе это по телевизору? Наверняка какая-нибудь скобеева?!

— Нет, со всеми. А сообщил телевизор. То есть, сам телевизор и сообщил. Он и включен-то не был. А тут вдруг сам по себе включился. На экране — рожа. Большой, как картошка, нос. Глаза, как у хрюшки — пуговками. Уши почему-то большие и сизые. Улыбается. Сам себе подмигивает. Хохочет. И вдруг заявляет вполне официально: «Миссия трансформации "Организации организованных" полностью завершена». А в глазах циферки, сверкая, бегают — 8 036 609 782, — то есть, все население Земли на данный момент. Но тут он меня в углу заприметил — и как завопит. Телевизор — бабах!!! И — нет больше телевизора. А, кстати, где ваш телевизор?

— Ну моего телевизора можешь не бояться — я его года как три пропил.

Огненная надпись за окном исчезла, словно кто-то большой и сильный, какой-нибудь небожитель, набрав воздуха в грудь, задул ее, как задувают свечу на праздничном торте. С неба посыпал редкий снежок. Большая редкость для сочинского побережья, но отнюдь не для нависших над ним отрогов кавказских гор.

Я раздобыл бутылку. Ополовинил в два захода. И, как случалось со мной всегда по приему спиртного, забылся.

Я забыл все: себя, огненную надпись, чувака с телевизионного экрана, маму и папу Ариэль, превращенных неведомой силой в безобразных личинок, саму Ариэль, сидящую сейчас на диване. Забыл и о Новом годе.

Говоря без обиняков: я не праздновал этого праздника приблизительно с тех лет, в каких сейчас находилась Ариэль.

Я был ребенком 90-ых — не лучшее время для праздников. А потом... а потом я решил забыться... раз и навсегда... Ну сами понимаете.

Однако стенные часы, хоть и покосились на бок — спиртного не употребляли, и ни о чем позабыть не могли.

— Без пяти двенадцать.

Я смутно огляделся и увидел Ариэль. Девчонка показывала пальцем на часы.

— Без пяти двенадцать, — повторила она.

— Ну и что? Спеть и станцевать теперь по этому поводу?

— Через пять минут Новый год.

— Я не праздную... вся моя жизнь сплошной праздник. Карнавал, ептеть.

— А мы с мамой и папой празднуем. И мама наливает мне в качестве исключения в этот день бокал фруктового шампанского. У вас есть фруктовое шампанское?

— Нет, но я не жадный, держи, — и я протянул девчонке ополовиненную бутылку водки.

Ариэль прямо перекосило:

— Меня от одного запаха убьет.

— Какая неженка. А я вот пью из горла, не закусывая. Гляди.

И я действительно сунув горлышко в рот сделал несколько приличных глотков.

— Пью, не морщась.

— Как вы еще не умерли?

— Потому что силен, как бык. Берроуз до девяносто лет прожил, несмотря на статус «мусорной урны». И я проживу.

— Кто такой Берроуз?

— Один педик.

— Педики это такие странные мальчики, которые вместо девочек любят других мальчиков?

— Да.

— Вы педик?

— Нет.

— Мама говорит, что вы алкоголик.

-Твоя мама — мудрая женщина.

— И папа говорит, что вы алкоголик.

— Твой папа — здравомыслящий мужчина.

— Но вы не алкоголик!

— Нет?

— Нет!

— Тогда кто я по-твоему?

— Вы — Призрачный гангстер, — совершенно серьезно сказала девочка. — И я всегда это знала. Я знала это даже тогда, когда вы, не дойдя до квартиры, заснули на лестничной клетке, и мне пришлось перепрыгивать через вас, чтобы пройти к двери. Вы не алкоголик, вы — герой.

И тогда она впервые открыла свою странную книгу и показала мне в ней картинку, на которой был изображен я в собственной квартире, в шляпе и в плаще — и с плаща на пол со всех сторон стекала вода. У меня серпом шрам от правого виска по самую скулу. И у нарисованного чувака тоже был шрам. В общем — собственной персоной. Я — да не я.

— Взгляни. У чувака-то пушка в руках. А я не то что в руках оружия никогда не держал, но даже в армии не служил. Ошибочка вышла!

— Теперь держите, — и Ариэль сунув руку за пояс вытащила... она вытащила игрушечный револьвер и всучила мне его в руку. — Специально для вас в Детском мире купила, — она пожала плечами, — ну так, на всякий случай.

— Но он же ненастоящий.

— Но весит как настоящий.

Револьвер действительно весил будь здоров.

— Но он все равно игрушечный.

— А разве на картинке понятно какой — настоящий он или игрушечный?

Тут она была права — рисованные револьверы не стреляют.

В книге было множество картинок, какая-то баба, миловидная и с ногами, как говорится, от самых ушей. Ариэль признала в ней какую-то леди Холффайдер. Эта Холффайдер напоминала пиратку. Потому что у ней была сабля, треуголка, алый плащ и черная повязка на одном глазу. Потом, Ариэль узнала чувака с телевизионного экрана. В общем, она его правильно описала. Все так: и нос, и глазки, и лопоухие сизые уши. К тому же он был коротышкой. А на короткую шею была посажена большая непропорциональная, ну просто огромная по отношению к туловищу, голова. Его Ариэль почему-то окрестила тут же — Большим папой.

— Почему он большой? Он ведь маленький...

— Я людей по уму сужу.

Были и другие: Взломщик, яйцеголовые и т. д. И, разумеется, среди этой галереи персонажей была и сама Ариэль. Призрачный гангстер и Ариэль, как правило, были изображены вместе. Что тут же дало повод Ариэль высказаться:

— Мы как Бонни и Клайд.

8К несчастью, ни я, ни Ариэль не могли понять, что все это могло означать, потому что книга 2040 года выпуска была написана на тарабарском языке. Это не был английский, немецкий или испанский. Это была немыслимая абракадабра.

— Вполне возможно, — заключил я, — что язык, на котором написана книга, появится только в будущем, так что в настоящем никто не сможет расшифровать ее. Палочки, точки, запятые, какие-то крендели... Это какая-то техногенная вязь.

— Но мы обязаны это сделать.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы мама и папа снова стали людьми.

Мы настолько забылись разгадками загадок таинственной книги, что не сразу услышали стук. А когда расслышали, с Ариэль случилось что-то вроде ступора, а со мной — что-то вроде паники. Стучали в входную дверь. Стучали, потому что дверной звонок давным-давно приказал долго жить. Стучали тихо, но настойчиво. И это не могли быть личинки, потому что у личинок не было рук. Значит это были люди... или что-то пострашнее мамы и папы Ариэль в их новом ослепительном обличие.

Наконец я двинул к двери и запинающимся голосом спросил:

— Вам кого?

— Добрый день, Призрачный гангстер.

— Добрый, если не шутите.

— Откройте, пожалуйста, дверь.

— Зачем?

— Нам нужна девочка и ее книга, не — вы. Чувствуйте себя спокойно. Мы ваши друзья — и принесли вам выпить. Мы заберем только девочку, а вы можете продолжать праздновать Новый год. Не верите? Тогда посмотрите в глазок.

— Не смотрите!

Но я и не думал слушать Ариэль и тут же приложил глаз к дверному глазку. В мутном и узком пространстве, как маятник, соблазнительно раскачивался полиэтиленовый пакет, груженных доверху элитным алкоголем: виски, текила, даже обычная водка и то была не дешевле, чем тысяча рублей за бутылку.

Короче говоря, это было нормальным деловым предложением.

— А что вы с ней сделаете, — спросил я, — сожрете?

За дверью послышался тонкий механический смех (кем бы ни были существа за дверью, они точно не являлись людьми).

— Сожрем?! Шутите? Мы отведем девочку к папе. К ее доброму папе... Большому папе. Она ведь снова сбежала из дома. У ней давно эта болезнь. Дромоманией называется.

— Не слушайте их! Они врут!

— Вы ошибаетесь, — сказал я решительным тоном, — ее мама и папа превращены в гигантских личинок. Они еще и кусается. Так что будьте там поосторожней.

И снова мерзкий механический смех.

— Что еще наговорила вам эта воображало?

— Ну... — сказал я и покосился на Ариэль. Бессознательно она отодвигалась вглубь пространства и качала при этом испугано головой. — Ну...

— Вы не находите осведомленность девочки довольно подозрительной? Она большая лгунья у нас. Ей дай только уши какого-нибудь недотепы. И хоть лапшу в тарелку с них накладывай.

Вообще-то они были правы. Ариэль изначально знала, что Леди Холффайдер — это леди Холффайдер, Большой папа — это Большой папа... Откуда?

Я вопросительно уставился на девочку.

— Откройте, — раздалось из-за двери уже с угрозой, — ну же. Мы все равно проберемся внутрь. И тогда девочка пойдет с нами, а вас нам придется убить, — и в этот момент в дверь громыхнуло, словно тараном.

— Не открывайте. Они врут!

Снова грохот. Старая штукатурка струйками прыснула на пол.

— Нет, это ты врешь.

— Я не вру.

Грохот. Еще несколько таких ударов, и незнакомцы снимут ее с петель. А потом...

— Ты и сейчас врешь.

— Это яйцеголовые врут. Яйцеголовые никогда не говорят правду. На то они и яйцеголовые.

Я вспомнил, как выглядели они на картинках в книге. Напоминали чем-то протестантских пастырей — все в черном. Все — в шляпах; шляпы тоже черные. Основным отличием от людей было то, что у яйцеголовых руки свисали до самых колен, как у каких-нибудь приматов, но главное — у них не было лиц. Нос, глаза, рот — словно корова гязыком слизала. Чем же в таком случае они говорят? Неужели жопами? Нет Ариэль права, кем бы не являлась она сама, этим яйцеголовым нельзя было доверять. И поколебавшись секунду я двинул вглубь квартиры в сторону девочки.

Грохот.

— Это штука настоящая.

— Что?

— Счастливчик. — Указала она на револьвер.

И в этот момент дверь слетела с петель. Мягко, плавно, через определённый промежуток времени, я выжил собачку ровно шесть раз. Больше в барабане патронов не было.