Побирушка-ночь

Расселась ночь на паперти души,

канюча что-то вновь забогаради,

чтобы свои последние гроши

я о́тдал ей маранием тетради.

Чего ты хочешь, чёрная вдова

напуганного сумерками солнца?

Зачем тебе ещё одни слова,

коль прежние не стоят и червонца?

Опять твои фонарные глаза,

в блевотных бельмах лужиц стеклянея,

глядят в меня, как в детстве образа,

сусальными окладами ржавея.

И тянет ревматический сквозняк

свои окоченелые культяпки,

и на щеке луны — небес синяк,

и ветошью обвисли тучи-тряпки.

Что ж, побирушка-ночь, ты знала час,

когда меня ты за полы дремоты

ухватишь, чтоб юродивых гримас

вновь накривлять до стихотворной рвоты. 

И пусть с меня не шибки барыши,

достану, как всегда, без сожаленья

из тощего лопатника души

измятую заначку вдохновенья.

На, сирая…, все, чем могу…, возьми.

Немногим я тебя богаче ныне.                    

Глядишь, усну хотя бы до восьми,                         

Уж без гроша, а всё не при алтыне.