— П-шёл вон! Вон, я сказала! — проорала Люська, и удар дверью об стену потряс предпраздничную благость многоэтажки. Следом она вытолкала на лестничную площадку и незадачливого гостя:
— В семью! — рявкнула она и уже тише, жалеючи, повторила, — В семью, убогий!
— Но как же новый год вдвоем? Я же готов, завтра, пополудни... и весь к ногам твоим, любимая... — тут же растерянно залепетал, видимо всё ещё не теряющий надежды, ухажёр.
— К ногам супруги дражайшей припади... и там же возлежи! Или не так...
Она откинула назад волосы, заученным движением расправила плечи и гаркнула в спину гостю:
— Возляг!
Люська, удостоверившись, что постороннее тело покинуло парадную, уже возвращаясь в квартиру, чуть слышно бормотала:
— Настрогают убогих, а я мучайся!
...Ёлка мигала огнями, стол искрился хрусталём и даже мамин фарфор и бабушкины серебряные вилочки замерли в ожидании...
— А собственно, чего вы ждали? — яростно спросила Люська у скатерти с товарками, решительно собирая белоснежную крахмальную красавицу за четыре угла. — ПрЫнца, что ли, на белом коне и в лаковых штиблетах? Так нынче прЫнцы-то не в тренде. Нынче в тренде одни только депутатские сынки, ведь даже олигарховских всех давно уже к рукам прибрали...
Хрусталь и фарфор от неминуемой гибели спас дверной звонок. Девушка отпустила углы скатерти и даже машинально их расправила. «Неужто вернулся, окаянный?..»
Тем не менее, поправляя на ходу волосы, вернулась в прихожую, вздохнула и рывком открыла дверь.
— Вот, — облепленный снежным крошевом малец протянул ей маленькую, завернутую в подарочную бумагу, коробочку, — вам дядечка чудной просил отдать... и, что он — прощеньица просит...
— Ага, спасибо, мелкий! — Люська приняла передачу, и пацаненок тут же вихрем рванул вниз по ступеням. Она же закрыла дверь и, разглядывая на ходу нежданный подарок, вернулась в комнату.
— Любить-ворошить... Какие нежности при нашей бедности, — девушка нерешительно покрутила в пальцах коробочку и даже подергала за бантик, но потом вздохнула, и всё же положила её под ёлку. — Нет, подарки мы вскрывать будем после. Только после тщательной и интенсивной встречи нового года! А потому, подруга, не погреметь ли нам хрусталем, если уж у нас даже подарки вдруг нарисовались? Проводим его, чтоб ему... скатертью дорожка?
И она прошла в кухню, откуда вернулась с холодцом и нарезкой. Затем покрутила в руках бутылки с шампанским и водкой, и решительно убрала шампанское со стола.
— Шипучку лучше поутру... Кто пьет шипучку по утрам, тарам-парам, тарам-парам... Ну, что ж, помянем безвременно почивший... — и уже усаживаясь за стол, она мельком глянула на часы. Те в ответ лишь укоризненно покачали маятником и громогласно пробили полдень. Люська качнула им головой, соглашаясь, но продолжила, — я и говорю — безвременно почивший год. Устал он, болезный, вот и ушёл от нас пораньше!
Девушка наплескала сразу в две рюмки и положила в две тарелки разнообразной снеди.
— Вот, всегда хотела новый год встретить с умным человеком! А умный у нас кто? Умная у нас я. А, потому — будем!
Люська по-гусарски опрокинула одну за другой обе рюмки в рот, проглотила, вздрогнула и затрясла головой.
— Любить-ворошить... — сипло выдавила она, одновременно тыкая вилкой в нарезку и смахивая выступившую слезу. — Прав же был папенька — крепка советская власть!
— ...Да папенька бы тебе ручонки отбил, если б узрел такое непотребство!
Люська, багровея лицом, подняла глаза от тарелки с закуской и уставилась на... сидящую напротив барышню, чем-то неуловимо знакомую, но с невиданной в здешних краях высокой прической и одетую при том в вычурное бальное платье.
— Ты кто такая?.. Ты кто такая, чтоб... чтоб рассуждать об моём папеньке? Может ты ещё и о маменьке моей мнение имеешь?
— Имею, имею... и о тебе, подруга, тоже имею.
— Ты... кто? — невольно скосив глаза на бутылку, спросила Люська.
— Люсиль я. Папенька именно так нас назвать желал, да только бабушка побоялась, что папеньку нашего «на карандаш» возьмут за такое дочкино имечко, вот в Людмилы и записала. Ну а ты-то и вовсе как-то очень уж стремительно нас в Люськи определила...
— Так, горячка моя белая, постой, не спеши! Голову мне не морочь, я же у тебя ясно спросила: «Ты кто?», а не «Как тебя звать-величать?»
— О-оо! — Люсиль закатила глаза к люстре. — Ты же хотела новый год встретить с собой любимой? Ну так я она и есть — та самая. Любимая! И вот что, ты мне шампанского плесни — всё ж не прачка я, какая, чтобы водку хлестать!
«А и плесну! — решила тогда Люська. — Горячка — не горячка, но ведь права же!»
...И — понеслось: девочки пили, девочки пели... Люсиль водила Люську по кругу, заставляя ту держать спину и поводить плечиком, учила смеяться, прикрывая губы ладошкой...
Они синхронно стреляли глазками в экран телевизора и томно выгибали спинку... а потом валялись на диване и блажили на два голоса «Ты помнишь, как все начиналось?..» и снова прижавшись щека к щеке плясали польку под громогласное " Саша, ты помнишь нашу встречу?«..
Часы очередной раз укоризненно качнув маятником, пробили полночь и тогда Люсиль сказала:
— Всё, сказка кончилась. Пора мне. — Она залихватски подмигнула, встала и, пытаясь поправить ладонями порядком растрепавшуюся прическу, спросила, — Да, а ты чего хочешь-то больше всего?
— Я? Ну... принца, наверное, — раскрасневшаяся Люська сдула упавший на глаза локон.
— Прын-ца, значит... — невнятно, из-за зажатой в зубах шпильки, пробормотала Люсиль, потом, вынув и определив её на нужное место в волосах, уже нормальным голосом продолжила, — И какого же тебе надобно принца? Блондин? Брюнет? Или атлет?
— Да любого, я не привередливая, лишь бы — принц!
Люсиль внимательно на неё посмотрела, пожала плечами, и предложила:
— Может, тогда стоит посмотреть подарки?
Люська скептически оглянулась на ёлку, но всё же подошла к ней и подняла одинокую коробочку.
Сорвала упаковку, на миг замерев, разглядывая футляр, в какие обычно помещали кольца.
Хмыкнула и открыла.
Но внутри лежала лишь маленькая, сложенная пополам подарочная открытка: «С новым годом! Исполнения всех желаний!»
— Увы и ах, вы не герой моего романа. Я принца жду, но где ж его взять... — грустно прошептала Люська, роняя подарок на пол, и медленно оборачиваясь к Люсиль. Но той с ней уже не было.
И девушка пошла спать, а чего ждать? Чудес и деда Мороза? Нет уж, увольте.
Всю ночь ей снились балы, кавалеры и... даже один расчудесный принц. Он склонял голову, приглашая ее на вальс, улыбался, кружил с ней по залу и лихорадочно молчал. И Люська тоже молчала, потому что боялась, по привычке брякнуть что-нибудь непотребное.
...Разбудил ее звонок в дверь. Машинально накинув халат и шаркая шлёпанцами, она пошла открывать.
А на пороге стоял... коленопреклонённый красавец-мужчина и сжимал над головой букет роз.
— Дорогая Людмила, прости меня. Я тебя не достоин, — бархатным баритоном пророкотал пришелец, после чего встал, отряхнул с колен подъездную пыль и протянул Люське бумажный листочек, — распишитесь, пожалуйста.
— Это что? — щурясь со сна, махнула та на букет.
— Цветы, с извинениями. Вчера заказали для Вас.
— Ага... Вчера, значит... — она поставила закорючку на бланке и приняла букет. — А от кого?
— Простите, но заказчик пожелал остаться анонимным. — Парень элегантно кивнул, развернулся и не спеша пошел на выход.
Люська зевнула и пошарила в цветах в поисках записки. Вздохнула: «Не соврал. Принц пожелал остаться неизвестным», — и бросила взгляд полный несбывшихся снов вслед обладателю медового баритона. На тёмной куртке во всю спину красовалась надпись: «ООО «Принц на час — сервис».
