НОВОГОДНИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ МАШИНИСТА НАСОСОВ ХАСАНОВОЙ ЛЮБЫ

   Когда меня иногда спрашивают: где вы работаете? Я всегда что-нибудь придумываю, не могу же я сказать, что я тружусь на канализационной станции, машинистом. Люди, не знаю посему, начинают принюхиваться, опять вру, конечно знаю, почему. Вот однажды еду, еду в поезде, и меня кто-то спросил, где я работаю, и я не подумав, а это была моя ошибка, сказала ветврачом. Оказалось, у людей столько вопросов про своих собак, кошек и попугаев, что мне пришлось падать в обморок, почти правдоподобно. После нескольких подобных ошибок, я сделала такое открытие, что меньше всего вопросов задают библиотекарю, поэтому отвечаю — работаю в библиотеке.
Этот год оказался для меня, просто неудачным с самого начала, т. е. с Нового года, как только я увидела график работы на следующий год, 31 декабря работаю в ночь. Что от этой ночи надо как-то увильнуть, я сразу поняла, но как? Но год ещё был впереди, думала за год многое изменится. Не изменилось ничего, вот я жива, здорова, конца света не наступило, землетрясения, потопа тоже, завтра Новый год и мне на работу! И никто со мной не подменится, дураков нет, сказала моя сменщица. Да она права. А тут ещё и дочь позвонила, что приезжай со своим другом домой и слезно просила подмениться. И вот сегодня я решила применить последний приёмчик. Поговорить и убедить Шурочку, которую я меняла, остаться ещё и на ночь. Конечно, я понимала, что это наглость, а с другой стороны, Шурочке от этого одни плюсы. Детей у неё нет, Петька, её мужик, вообще злодей, по её рассказам, вместо того, чтобы рассказывать о насосах, она каждую пересмену, говорила, сколько врагов нажил её Петя, за прошедшие два дня. Было такое ощущение, что они живут в тылу врага. Поэтому и сделала вывод: Шурочке на ночь лучше остаться на насосной. И Петьке, и ей будет намного приятнее встретить Новый год поодиночке.
Шурочка Хохлова, моя сменщица, милая и всегда приятная, при маникюре, при кудряшках, сразу стало понятно, к встрече Нового года готова. Ну я тоже была готова, ещё как: поллитровочка с собой, в контейнере селёдочка, салатик, кстати, Шурочкин любимый холодец, курочка в кляре, картошечка, ещё горячая с лучком.
Шурочка, по привычке, только про Петю стала, очередной его вывих рассказывать, я её перебиваю, слушай, давай не будем о плохом, а отметим — старый проводим, за Новый выпьем, а сама значит, как бы между делом, накрываю на стол. У Шурочки сразу: — Знаешь Люба, Петька сразу почует, что я выпила.
— Шура, ты выпила? Ну знаешь, там по глоточку. Ну давай, представляешь, Новый год, а я тут на работе, как проклятая, ты должна, просто обязана, меня поддержать в трудную минуту.
Тут Шурочка сдалась. — Ну ладно, наливай!
И вот решающий манёвр. После 3-й стопки, я зарыдала, и всхлипывая, рассказываю, что приезжает доченька, первый раз с парнем и что я такая невезучая, у тебя хоть он и враг народа, то есть Петька, а я всю жизнь одна, даже на этой насосной.
Тут сразу говорю Шурочке, ну выручи, отработай за меня эту смену. Шурочка, конечно, после некоторых колебаний, согласилась, но с условием: закроем насосную, пойдём к ней и она отпросится у Пети.
Шурочка жила недалеко от работы, буквально через квартал. Закрываем насосную и бегом к ней. Она всю дорогу твердила, только бы резервуар не переполнился. Я говорю: не переполнится, ты знаешь, стоки упали, всё нормально, успеем.
В подъезде была темнота, ни одной лампочки. Шурочка сразу всё свалила на Петьку. У него везде были враги, пацанов он просто достал, и лампочки уже никто не вкручивал, все равно разобьют. Это ещё мелочи, лампочки, а то что два раза поджигали садовый домик, и забор украли в саду.
Зашли в подъезд, наощупь добрались до двери и робко постучали... Дверь открылась: Петя стоял весь при параде: новые джинсы, модная голубая рубашка и галстук оранжевый — это он любил группу «Браво». Конечно, кроме японцев, которых он вообще боготворил. Со слов Шурочки, это была его постоянная фраза: «А вот в Японии... и т. д., не то что у нас». У меня сразу промелькнула мысль: «Вот я дура, выучила хотя бы по-японски — «привет» там, а то кроме суши и харакири, ничего. Но после Петькиного возгласа: «И это что за рожи пьяные», у меня вообще все мысли улетучились. Шурочка стала что-то бубнить насчёт подмены. А Петя прямо грудью наступал на меня, я, естественно, пятилась, и он вытолкнул меня за дверь, приговаривал: «А ну, пошла на своё рабочее место, совсем обнаглели», — орал Петя, захлопывая дверь. Я стояла в полной коме. А ключи? Где ключи? Я стала стучать в дверь, с криком: «Шурочка, отдай мне ключи от насосной».
Тут дверь отворилась и Петина рука выбросила ключи, они где-то упали в темноте. Я стала искать их, но ничего не видела. На ощупь, ползала по лестничной клетке, искала ключи, стучала в дверь, просила помощи, за дверью была тишина. Ну, думаю, всё — резервуар сейчас наполнится и я затоплю машинное отделение.
Что делать? И тут мысль: надо идти в полицейский участок, просить помощи, всё рассказать. Участок был как раз напротив, далеко ходить не надо.
Захожу, вижу сидит полицейский, один, не молодой, лицо простое, доверительное. Вот тут я ему всё и рассказала, всё, без утайки. Выслушав меня, он вполне спокойно сказал: «Пошли, разберёмся», без лишних слов, но решительно.
Зашли в подъезд. Он громко постучал в первую дверь. Дверь довольно быстро открыли, стоял мужик в костюме Деда Мороза. И беззвучно смотрел на полицейского. А он, без лишних слов, сразу в лоб: «Фонарь есть?». Дед Мороз без звука, несколько раз открыл рот, как рыба, а потом как заорёт: «Люська, у нас фонарь есть?». Люська, откуда-то из далека заорала: «Нет, он в гараже».
Полицейский тут же постучал в соседнюю дверь, также очень решительно. Дверь, мгновенно, распахнулась и выскочила тётка в короне, с криком: «Ой, мальчики пришли!». Дед Мороз стоял в дверном проёме, и ошалело смотрел на нас.
«Фонарь есть? Вот у женщины резервуар переполняется, понятно?». Тётка понимающе, сказала: «Фонаря нет, но есть свечи», — и тут же закричала: «Девчата, несите свечи». Откуда-то выскочили ещё две тётки в коронах и уже с зажжёнными свечами.
Дед Мороз обрёл дар речи также заорал: «Люська, неси свечи, а то резервуар скоро переполнится». Выбежала Люська, вся в бигудях, со свечами. У меня мелькнула мысль: «Эх, Люся, через полчаса Новый год, а ты всё ещё в бигудях». Все стали дружно искать ключи, при этом такими словами вспоминали соседа Петю, у меня аж уши горели. Мне его даже стало немножечко жалко. Но тут Дед Мороз заорал: «Нашёл, нашёл!» — тряся ключами, — «в Новый год Дедам Морозам везёт. Все ко мне, это дело надо обмыть». Полицейский сказал: «Мне нельзя, служба». Я пробормотала про резервуар. Остальная компания дружно пошла обмыть это дело с ключами.
Я, как очумелая, забежала в насосную. Но всё было отлично, резервуары полупустые. Стоки совсем прекратились. Весь народ дружно готовился встретить Новый год. Вот у нас люди, да разве их можно с японцами сравнить. Никто не моется, не стирает белье, ну и так далее. Все в предвкушении, чего-то нового, может чуда, а может — любви. Все в едином порыве.
Я откачала резервуары, навела порядок. Ну вот и до утра можно спокойно смотреть телевизор. Поздравила дочь с Новым годом. Настроение было на высоте. И вот тут раздался стук в дверь насосной, он прогремел — как гром. Я, крадучись, подошла к двери, негромко спросила: «Кто там?». Женский голос, очень визгливый, орал: «Хасанова, немедленно откройте дверь». Я опять: «Кто там?». «Я тебе покажу, кто там, да кто там? Почтальон Печкин, вот кто там». Ну, думаю, пошли первые перепившиеся, не адекват. А голос орал: «Гена, неси что-нибудь железное, будем ломать дверь». Ну, думаю, я вам так просто не дамся, пошла и сняла с пожарного щита топор, вооружилась. Слышу, дверь уже трещит, пошла открывать. Открываю, а там наша диспетчер Татьяна Павловна и водитель Гена. Оба взъерошенные, у Гены в руках ломик, просто ужас!
Татьяна Павловна кричит: «Хасанова, немедленно бросьте топор, вы что это творите?». Я бросаю топор, поднимаю руки вверх и кричу: «Всё, всё, я сдаюсь».
Татьяна Павловна сразу вопрос: «Так где ключ от насосной?». А я его повесила на верёвочке себе на шею, так на всякий случай, показываю, вот он, и сразу Татьяне Павловне: «Вот посмотрите, у меня всё в порядке: стоки прекратились, резервуары пустые, у меня всё хорошо».
Татьяна Павловна с недоверием проверяет всё на насосной, бормоча: «Устроили мне тут 1-е апреля, это что за розыгрыш такой? Хохлова звонит, что вы Хасанову потеряли, ключи от насосной у неё в подъезде».
Ну, Шурочка, вот зачем она это сделала? Скорее это Петька сволочь, её вынудил, думала я.
«Да что вы, Татьяна Павловна, какой подъезд, я сроду и в глаза не видела никаких подъездов. Шурочка, может это, того, перепила, а у неё тут галлюцинации и пошли, вы же знаете её мужа, можно вообще свихнуться».
Татьяна Павловна продолжала: «Вот чую, что здесь что-то не чисто. Так к утру, чтобы обе написали объяснительные, всё подробно, понятно? Гена приедет и заберёт».
Да, зря ты Люба, радовалась, будет тебе и Новый год и 1-е апреля!
Звоню Шурочке, дозваниваюсь только с 3-ей попытки. Она рыдает и говорит непонятно, язык заплетается. И в это время наступает Новый год!
«Это нормально, так встретить, этот год потерян, все неприятности впереди», — думаю я. Но делать нечего, надо что-то делать!
«Так Шурочка, слушай меня внимательно. К утру, чтобы написала объяснительную, точно так, как я тебе продиктую. Так ты, прежде чем позвонить, выпила уже хорошо. И тут вспомнила, как я тебя весь год доводила, короче, ты меня ненавидишь и решила отомстить, понятно!». Но Шурочка рыдала: «Нет Люба, я тебя люблю и уважаю, я не могу так, если ты меня любишь, то напишешь так, как я тебе сказала».
Я, конечно, написала, что всё, что сказала Хохлова, это не правда, просто у неё ко мне предвзятое отношение, она меня недолюбливает, вот и всё.
Гена утром забрал наши объяснительные. И вы думаете, на этом всё и закончилось? Нет, всё ещё было впереди. Татьяна Павловна провела своё расследование и всё узнала. Нас, конечно, не уволили, но наказание последовало. Сразу после Нового года, нас перевели на самую плохую насосную, далеко от дома — раз, вентиляция не работает — два, сбрасывают туда всякую гадость — три, и её часто топит. Ну ещё можно досчитать до десятка минусов. Ну, а что делать, работать-то надо. Дочь студентка. 

Часть 2-я. Первый апрель — никому не верь.
На этой насосной было два чуда. Первое — это мастер Вольдемаровна или просто, баба Зина. Вообще-то её звали как-то сильно заковыристо, на букву «З». И чтоб было проще, она сама назвала себя так. Сколько ей было лет, никто не знал, но очень много, это точно. Это было что-то, постоянно в телогрейке и в чунях, это такая обувь для удобства, она говорила — мои сапоги скороходы, волшебные. Её никто не отправлял на заслуженный отдых, потому что, это был талисман нашего предприятия.
В первый день на этой насосной она приехала, села на лавочку у порога, закурила папиросу, и сказала: «Ну что, Люба, посмолим». Я прямо растерялась от такого. «Так, — продолжала она, — если индикатор зачихает, срочно открыть окно и дышать в окно или выйти из насосной. А вот "индикатор", это такая маленькая собачка неизвестной породы, она сразу чуяла, что идёт сброс какой-то гадости и начинала чихать, и ты, Люба, должна звонить в диспетчерскую и сообщить, что "индикатор" чихает. Но на нашем предприятии сидит "крот", который сразу же сообщал кому надо, что группа "промстоков" выехала. И поэтому, поймать нарушителей не могли».
После такого инструктажа баба Зина добавила: «Да, Сталина нам очень не хватает». И на этом инструктаж закончился. Такой мастер очень скрашивал нам жизнь на насосной. Я её всегда ждала, звонила ей на телефон и просила: «Бабулечка, не заедь», но её все ждали и она была на расхват.
Вот так, незаметно, подкралась весна.
Собираюсь в ночь на работу, сегодня 1-е апреля. Паводок в разгаре, работаем на пределе, каждая смена, как последняя. Вольдемаровна, поддерживает, как может, выбила третий насос — резервный. Наверное сегодня с резервом будет надежнее. Но на пересмене, аварийщики, которые устанавливали насос, сказали — резерв не трогать до утра, насос собрали, но не испытали. Подтапливайся, держись, тут продержаться-то пару часов, потом начнет подмораживать. Народ уляжется, короче, тяни до утра.
Я заорала: «Мужики, вы что, я уже топлюсь! Но хоть немножечко аварийный сброс откройте, я же утоплюсь». Разрешения нет, не можем, сели в машину и уехали. Я забегала, то вниз, то вверх, то вниз, то вверх. Это продолжалось минут 30. Звоню в диспетчерскую: «Татьяна Павловна, я сейчас утону, я вас предупреждаю». В ответ одно: «Держись до последнего, уже подмораживает». Даже индикатор начинает подвывать, чует. И тут, смотрю на резервный насос. Схема собрана, только немного откачнуть. И внутренний голос прямо заорал: «Да нажми, откачни». Но Люба не поддавайся, а вдруг что-то не так пойдет. И вновь внутренний голос: «Ну и что, быстро отключишь и все». Нет, боюсь, вдруг наделаю делов. А внутренний голос: «Да, что ты там наделаешь, вот если машинное отделение затопишь, вот это да». Побежала вниз, вода прямо наступает. Я даже заорала: «Эй, вы там, заканчивайте мыться!». Индикатор завыл сильнее, я почти в коме, в голове полнейший сумбур. Опять наверх. Прямо борьба какая-то, нанайских мальчиков. Что делать? Господи, что делать? А рука прямо тянется, тянется к красной кнопке, и кажется, эта кнопка стала какой-то большой, огромной. Я даже сама не понимала, как я нажала на кнопку, и вдруг, полнейшая темнота и тишина. Всё отключилось, только вода где-то внизу зашумела ещё сильнее. Индикатор завыл, у меня ни одной мысли в голове. Дверь входная закрыта, где ключи, не знаю, куда идти тоже. Что делать, надо звонить, добраться до стационарного телефона. Добралась еле-еле, натыкаясь и падая, можно сказать, доползла. А номера телефонов? Ни одного не помню от стресса, ничего не помню и только — 01, 02, 03; 01, 02, 03... И вдруг, голос раздался Вольдемаровны: «Люба, дыши в окно». Окно должно быть всегда открыто. Это спасение. Подобралась к окну, открыла, выкинула сначала собачку, схватила телефон и сама выкарабкалась на улицу, хорошо что не очень высоко.
Чувствую, уже сильно подмораживает, а я в тапочках. Что делать? Куда бежать? Эл. двигатели уже затоплены. Надо звонить. Машинально набираю 01. Отвечает мужской голос. Я сразу заорала: «Сообщите скорее в диспетчерскую, свет выбило, меня топит!». Мужик весело так: «Нинка, это ты точно, первый апрель, никому не верь». Я прямо застонала: «Какая Нинка», — ору: «Спасите, сейчас всё потонет». Мужик замолчал. «Слушай, это кто у тебя там воет?». Я говорю: «Это индикатор боится утонуть». Мужик опять замолчал, подумал: «Слушай, тётка, звони 03», — и положил трубку. Какое 03, зачем 03, и набираю 02. «Полиция слушает». Вот то, что мне надо, и голос какой-то знакомый, можно сказать, родной. Выслушав мою сумбурную речь, он сказал: «Так, сейчас разберёмся», и положил трубку. Стою, рыдаю, вот зачем я одела сегодня новые ботиночки и куртку, вот дура, о чём я думаю, тут бы живой остаться, а я — ботиночки. В глазах темнота, в голове тоже. Тут вижу началось движение. Люди, машины, все побежали открывать аварийный сброс, растягивать шланги. Татьяна Павловна орёт: «Гена, вези её срочно домой». Кутает меня в одеяло. Гена прямо затаскивает меня в машину. Всё это в каком-то тумане.
Пролежала я дома одну неделю, потом подумала, но зачем мне всё это надо. И уволилась, никто даже не поинтересовался, что же произошло на насосной в ночь 1-го апреля. 

ВОЛЬДЕМАРОВНА
Я всё рассказала Вольдемаровне, что со мной произошло в ту ночь. Она посмеялась, и как всегда, её любимое изречение: «Собаки, Сталина им не хватает». Поцеловала меня, пожелала удачи.
Прошло два месяца. Устроилась я на работу в «Суши бар», кручу роллы. Подумала: «Вот Шурочкин Петя, всё японцы, да японцы, а почему бы и мне не попробовать, полюбить их?». Не получилось, а всё почему? Роллы эти у меня уже поперёк горла. Первую неделю я их ела с удовольствием. Хозяин этого бара высчитывает из заработной платы 500 рублей, типа мы все равно их будем есть. Но мне они уже снятся. А потом приду на работу, как вспомню, что все равно высчитают, начинаю есть, и мне просто плохо. Думала я думала, и меня осенило — есть «Суши», а придумать надо «Анти суши». Испробовала я много всяких блюд, закусок, напитков. Но самый эффективный метод, от которого мне просто бальзам на душу, это вот: беру 4 картошки, отвариваю, нарезаю сало и пережариваю до шкварочек, затем картошечку пережариваю до румяной корочки. Накладываю квашенной капусточки с лучком, поливаю постным маслом. Наливаю 30 граммов «клюковки», это самогонка настоенная на клюкве, всё это выпиваю и съедаю. И мне так хорошо, что никакие суши нас не победят. Вот пришла с работы голодная, дай думаю, «анти суши» приготовлю. Запахло папиросным дымком, оборачиваюсь, Вольдемаровна стульчике возле двери, сидит смолит. Увидев мой вопросительный взгляд, буркнула: «Да у тебя дверь была открыта». Что не факт, она могла прошуршать в своих чунях и просочиться сквозь стену. Что делать? Да вот собралась «анти суши» готовить и тебя угощу, и давай ей объяснять, что это такое.
«Да, здорово!», — восхитилась она. «И что, помогает?». Ещё как. Тут Вольдемаровна вздохнула. «Да Япония — это хорошо, а вот эти наши чудаки, Шурочка и Петька её дурачок, уезжают на Курильские острова. Шурочка уже уволилась, говорит вдруг наше правительство вернёт японцам хоть один маленький остров, и они, значит, вместе с ним туда же и переедут». Я аж присела, меня в жар бросило, я прямо заорала, никогда этого не будет, что придумали, это вам не лампочки в подъезде выкручивать. Вот до чего докатились. Это, как Родину продать! Вольдемаровна, ну как это?
«Знаешь, Люба, когда нас репрессировали, загнали нас в нашу деревню, где мы с сёстрами выросли, голодали, да голодали, так вся наша деревня голодала. Болели, умирали, всем было тяжело. Мой отец с мамой с работы не приходили, вместе со всеми с одной чашки хлебали, последним куском делились. Выросли, выучились, все пять сестёр, мы все технари, я вот после ПТУ, на турбинах работала, кстати, начинала, как раз, на японских, фирма "Хитачи". Ничего не скажу, хорошие у них турбины. Это я уже в старости на насосы перешла. А вот старшая сестра Фрида, у нас была фельдшером, работала всю жизнь в нашей деревеньке, там же и похоронена, рядом с родителями. У нас в родне, в каждом доме есть своя Фрида, девочек так матери называли, в честь сестры. Она многих спасла, вылечила. Да, Сталина им не хватает, знали бы, как Родину продавать. А ты подумай, может тебе пора возвращаться на насосы, место есть. А то молодёжь не желает говно качать, воняет, говорят. А кому-то надо и это делать». Сказала и пропала, только остался легкий дымок и запах папирос.
Ну и Вольдемаровна, как она так может, вот бабка, чудо! А эта мысль — вернуться. А я всё думала, чего мне не хватает — драматизма! А там есть всё, и драма, и комедия, и жизнь. Всё, возвращаюсь!