Наконец, осень!

Я — Пушкин. Жертва карантина.
Пусть прожил я столетья треть,
Сумел я носом Буратино
Проткнуть очаг и не сгореть.

Дыра. Пространства измененье.
Сиянье звёзд совсем иных.
Мой кабинет. Моё именье.
И стайка девок крепостных.

Сильнее разных прочих магий
Словесная. И много лет
Бьёт лихоманка, на бумаге
Чернильный оставляя след.

Колючим остриём калины
С утра строкою в сердце — ёк!
«Давай умыться, Акулина!
Вари покрепче кофеёк!»

Ни лошадей тогда, ни бани.
Гусиных перьев и свечей!
Поёт как будто, странный барин.
Он — эфиоп и книгочей.

Пройдёт напасть. Умолкнут звуки.
Смирится на дровах огонь.
Ах, эти взгляды, эти руки!
Ах, эти ласки, только тронь!