НОЧНОЙ ПОЕЗД ДО ЗАРЕЧЕНСКА

     Я стояла на перроне и ждала электричку. Была полночь, я зябко куталась в тоненький плащ, смахивая с лица капли дождя. Две тяжеленные сумки стояли у моих ног, и я мучительно прикидывала, как я их буду затаскивать, оглядываясь кругом, нет ли рядом сильного мужского плеча. Но, плеча не было, рядом стояли две девчонки-худышки и несколько женщин, навьюченных так же, как и я. Вот вдали показался огонь, он всё разрастался, разрастался и шум поезда, ритмичный, как будто кто-то неведомый бьёт в десять барабанов, всё громче, громче, казалось махина надвигается прямо на тебя. И появился какой-то первобытный страх и волнение, почему так, ведь езжу очень часто, почти каждые две недели, и нельзя к этому привыкнуть. И вот он уже налетел, как вихрь, и кажется, не останавливаясь промчится мимо. Но звук становится замедленнее — та-та-та-та. Всё медленнее и медленнее стучат десять барабанов — та-та-та-та. И вдруг — стоп, железный зверь встал. Мой вагон почти напротив, немного не угадала, шагов на двадцать, протащила сумки. О радость, проводник мужчина, вот оно сильное мужское плечо. Улыбается мне и протягивает сильные руки, просто чудеса. Как пушинку затягивает меня вместе с сумками в тамбур. «Добро пожаловать, проходите, занимайте места, которые понравятся, вагон почти пустой». Чудеса, да и только. Иду по вагону, еле-еле волочу впереди сумки. Пусто, пусто, хотелось кого-нибудь увидеть в купе. Не хочу тупо сидеть одна в купе и смотреть в ночное окно вагона. Спать, можно было и поспать, в поездах спать я не могу, особенно, когда еду не далеко.
Слышу голос: «Ну, куда разогналась, мчишься как паровоз, присаживайся, или кого ищите?». Вот здорово, бабуля. Лицо доброе, глаза молодые, платочек беленький. Вылетая божья матерь с иконы. Сумки в проходе бросаю, и прямо падаю напротив этой божьей матери. Уф. Как хорошо. «Ну что, передохнула, давай сумки-то уберём под лавку», — подскочила она, — «Меня Мария Прокопьевна зовут, или просто, баба Маша». «А я, Анна, Анюта, значит». «Другого имени у Вас и не должно было быть». «А это, почему?» «Потому, что Вы Мария».
Посидели, помолчали, слушая бой десяти барабанов, то — тук-тук, то, та-та-та.
«А что, баба Маша, давайте чайку попьем». «Давайте, а то и поужинать не с кем, а одна я не люблю. Подсаживайся поближе, а вот и пироги, да булки. Мил человек, принеси-ка ты нам чаю, да погорячее, да и сам приходи к нам, чайку попить, проводник ты видно хороший, отзывчивый, жалеешь нас, женщин. А мне выходить в Зареченске, ещё два часа ехать. А тебе, Анюта?»
«А я до утра, мне в область. Дочь, студентка, езжу каждые две недели везу продукты: картошку, капусту, соленья, варенья, и так далее. Сейчас утром приеду, быстро настряпаю вареников с капустой, картошкой, творожком, заморожу... и вечером обратно, в ночную смену надо успеть. «Одна, одна, мужика, значит, нет, что так, умер или как». «Умер, вдова», — баба Маша замолчала.
«Я вот тоже, в 73-м годе похоронила своего, две контузии, два осколка, эх, всё война. А жили мы хорошо. А вот и чай, добро пожаловать к нашему столу, мил человек».
Пьём втроём чай молча, только баба Маша всё угощает нас: «Да вы пирожок, пирожок берите, не стесняйтесь».
Мил человек уходит. У него остановка, новые пассажиры проходят, все мокрые, замерзшие. Вот тебе и середина сентября, постояло три денёчка тепла, да солнышка и опять дожди.
«Баба Маша, вы в Зареченске с кем живёте одна?». «Да как одна, кругом люди. Да ещё собака, да кот Сидор. А собака у меня, Анюта, Рекс, большой души человек, хоть и немецкая овчарка. Однополчане моего младшего Колюши, подарили мне ещё щенком он был. И вот 5 лет со мной. Горю моему напоминание. Геройски погиб мой сыночек на Кавказе, будь он неладен, этот Кавказ. Эх, были бы мои сыночки пастухами, были бы живы, а стали военными. На нашей улице военное училище. Далеко отправлять учиться я их не могла, вот и учились они рядом с домом. Старший мой сыночек, Юра, закончил училище в 82-м году, а в 83-м его отправили служить в Афганистан, а через 3 месяца привезли мне его в цинковом гробу, груз 200. Что тогда со мной было, не помню, до сих пор не верю, что нет их со мной. Всё думаю, где-то они в командировке длительной, и когда-нибудь вернуться. И увижу я своих мальчиков живыми, хотя бы перед смертью, а мне ведь уже 84-й год пошёл».
Я плакала вместе с бабой Машей. И мне не хотелось с ней расставаться. Взять и с собой навсегда с этого ночного поезда в Зареченске.
«Анюта, ну ка не плачь, жизнь-то продолжается, некогда нам, бабам, слюни распускать. Ведь все на нас пока держится. Ведь у меня средний сыночек ещё есть. Хорошо он у меня простой рабочий, сантехником работает. Да нынче он жену потерял, вот я и поехала его поддержать, заодно и картошку помогла выкопать до дождей, и внуков проповедовала. И дом у меня не пуст. Ждут там меня и котик, и Рексушка, и два сыночка. Вот так, Анюта, как в сказке, было у неё три сына, а почему было, они есть у меня вот здесь, в сердце».
В Зареченске шёл дождь, поезд стоял там 30 минут, и я проводила мою попутчицу до такси, посадила её, крепко поцеловала её руки, и дала ей свой телефон. Зашла в своё купе, там уже сидели другие люди, О чём-то говорили, шутили. Я села в уголочек, положила голову на столик, и мгновенно заснула. Даже странно, я же никогда не спала в поездах, когда ехала только одну ночь.

2001 год.