Путь в никуда. Часть вторая

Он догнал лейтенанта у палубного отсека, где стоял штурмовик. Этот небольшой летательный аппарат применялся в крайних случаях, когда дроны и роботы в силу объективной причины не могли отсканировать поверхность, или требовалось срочное вмешательство человека на месте. Именно сейчас был такой момент.

Люди, конечно, чаще доверяли роботам, иначе, зачем они нужны в таком количестве на борту крейсера, но иметь такой штурмовик на звездолете, правилами было установлено. Так, на всякий случай. К тому же, штурмовик был спасательной шлюпкой, если возникнет такая необходимость.

 Леонид Боков получил звание лейтенанта не за то, что его отец был командором эскадры. Молодой человек был настоящим профи своего дела, сверкающей искрой таланта во всем космофлоте. Уверенный, умелый, напористый и обладающий удивительным даром быть там, где в нем нуждались.

 Они облачились в скафандры, запустив проверку систем штурмовика. Сергей занял место пилота и начал предполетную подготовку. Лейтенант опустился в соседнее кресло, защелкал клавишами включения защиты и связи.

— Кэп, мы готовы, — сказал Боков спустя некоторое время, посмотрев на экраны, и убедившись, что все системы работают в штатном режиме.

 Дверь в отсек стала медленно закрываться, в это время Сергей разогревал двигатели на холостом ходу. После закрытия ангара заработали системы, выравнивая давление внутри отсека с атмосферным давлением за бортом звездолета. Послышались громкие щелчки открываемых затворов, и створки ангара разошлись в стороны.

 Сергей, дав двигателям малый ход, вывел штурмовик наружу. Повисел немного около крейсера на малой высоте, привыкая к управлению и обзору. В то же время Боков разобрался с навигацией и скорректировал курс.

— Мичман, полетная карта на планшете, — сказал лейтенант.

Сергей кивнул и, плавно разгоняя штурмовик, стал набирать высоту. Поглядывая на планшет, пилот уверенно управлял машиной. Оранжевая линия на экране бортового навигатора, обозначающая курс, быстро двигалась под изображением силуэта истребителя, цифры в углу показывали скорость.

 Сергей отключил связь с крейсером, ему не хотелось, чтобы его разговор с лейтенантом слышали в командной рубке.

— Лёнь, я слышал, что ты подал прошение на вступление в исследователи, — сказал он лейтенанту.

Боков недовольно поморщился.

— Что, Семён тебе об этом сказал?

— Да, — пилот не понял недовольства. — А что, это великая тайна?

Лейтенант ухмыльнулся.

— Я не хочу, чтобы Лена об этом знала. Ты ведь не сдержишься, расскажешь Маше об этом. А она сестре.

Мичман и лейтенант были закадычными друзьями, если так можно назвать их отношения не на людях. Леонид ухаживал за Еленой, а Сергей был влюблен в Марию, и они часто пересекались в жизни. Близняшки на свидание приходили вместе, и офицеры не могли сразу понять, кто же из них его возлюбленная. Все это приводило порой к нелепым, а зачастую смешным ситуациям. Лена с Машей пользовались своим сходством с бурной фантазией. Лейтенант снисходительно терпел их баловство, а вот мичман порой бесился, что было причиной многих конфликтов с Марией.

 В последний раз они поссорились именно из-за того, что Маша спросила, а что он думает по поводу того, если она подаст прошение на отбор в исследователи. Сергей был крайне недоволен этим. Сам-то он не представлял свое многолетнее заточение в коробке звездолета, да в поиске неизвестно чего. И расставаться с Марией тоже не хотел. Он думал, что они поженятся, капитан нашел бы дочке уютное место при штабе, а его походы стали бы недолгим расставанием. Ну, в общем, дом, детишки и все такое.

 Маша, как неисправимый романтик и талантливый начинающий ученый, хотела для себя гораздо большего, чем кухня и забота о муже и потомстве. Но, ее с мичманом связывало чувство. Она сильно полюбила этого пилота. Заботливого, мягкого, надежного человека, но обстоятельного. Любая шалость с ее стороны воспринималась Сергеем как проявление ребячества, отсутствие жизненного опыта, да и просто, неразумное баловство. Хотя он отходил от своих обид очень быстро, стоило Маше прижаться к нему и нежно поцеловать.

 Вот у Леонида и Лены было все по-другому. Они словно родственные души, сошедшиеся в едином жизненном порыве. Им даже компьютерные игры нравились одинаковые. И их чувство было трепетное и незаметное, а не как у Сергея с Машей — искрометное и страстное.

 Перед этим походом Фомин поссорился со своей возлюбленной, и она провожала его холодно отчужденно, и ни разу за прошедшее в рейде время не разговаривала с ним, а Боков на каждой стоянке болтал немного с Леной, настолько, насколько позволяла связь.

 Естественно, как любящий отец, капитан Шторм знал обо всем этом, но предпочитал не совать свой нос в дела дочерей, считая, что девочки выросли и знают, что делают.

— А ты с Машей так и не помирился? — спросил лейтенант пилота.

— Нет, — коротко ответил тот, поджав губы.

Леонид понимающе кивнул, давая понять, что не будет приставать с этим вопросом.

Штурмовик, облетая острые серые пики скал, приближался к цели.

Боков включил связь с крейсером.

— Кэп, подходим к цели, — доложил он капитану взволнованно. — Есть визуальный контакт.

— Вы, ребятки, осторожней там, — ответил Мир.

 Сергей притормозил, и медленно посадил машину недалеко от странного светящегося пятна. Лейтенант с пилотом долго разглядывали этот феномен. В грунте стоял внушительный осколок непонятной материи, будто обернутый в кокон своим странным свечением. Оно было неярким, но отчетливым. Сам осколок искрился, словно исходящий из него свет и отражался на его поверхности.

— Надо подойти, — сказал лейтенант.

 Боков поднялся с кресла, нацепил гермошлем и вышел за перегородку пилотской кабины. Рой посмотрел на него через камеру, установленную в переходном шлюзе, и когда лейтенант поднял вверх большой палец, нажал кнопку спуска аппарели. Леонид осторожно побрел в сторону торчащего осколка в окружении нескольких дронов, активированных еще в шлюзе.

 Фомин наблюдал, на всякий случай, сняв предохранитель с гашетки защитной системы, хотя не очень понимал в кого, или во что ему придется стрелять. Осколок, который торчал в грунте, просто светился.

 Лейтенант обошел его со всех сторон, но не приближался к границе светящегося кокона, и попробовал запечатлеть изображение.

— Сергей, у меня не получается, — сказал он. — На снимках видно только пятно.

— Брось в него камень, — пошутил мичман.

 Боков воспринял это всерьез. Он поднял небольшой булыжник и швырнул в странную материю. Камень долетел до световой стены. Она подернулась мелкой рябью, словно волнами в стоящей луже... и камень исчез.

— Упс! — произнес Фомин. — И как это понимать?

 Только он хотел предложить лейтенанту швырнуть ещё булыжником, как кокон расцвел разноцветными всполохами и из него выкатился камешек, недавно брошенный лейтенантом, и подкатился аккурат к Бокову. Световая стена ещё чуть возмущалась красными расцветками, и стихла, приняв первоначальное состояние.

— Лёнь?! — оторопев, пролепетал пилот. — Что будем делать?

Лейтенант сосредоточенно стоял возле выкатившегося булыжника.

— Бросать больше ничего не будем, — сказал он, пытаясь тронуть носком ботинка возвращённый камень. — Может, подберём? Вдруг на нём что-то написано?

— Погоди! Сейчас с кэпом свяжусь!

Но Сергей не успел... Из стены стала выползать ярко светящаяся белая лента. Лента извивалась в пространстве, выползая и сворачиваясь в виде воронки. Потом неожиданно порвалась на части, из которых сложились повисшие перед лейтенантом знаки.

«ёще зар ьшисорб ьшичулоп оп магзом»

Сергей с Леонидом оцепенели. Пока они соображали, появились ещё знаки.

«ьшечох ьтировогоп идохаз»

— Ох, ё! — хрипло воскликнул Фомин. — Это же кириллица! Буквы русского алфавита!

Лейтенант повернулся к штурмовику и кашлянул.

— Я даже вижу, что написано. Правда, в несколько странной последовательности.

— И что?!

— Ещё раз бросишь, получишь по мозгам. Хочешь поговорить — заходи, — нервно ответил Боков. — Без знаков препинания, но вполне понятно.

— Лёнь, возвращайся! — выкрикнул Сергей. — Летим обратно! Надо с Миром посоветоваться.

 Лейтенант, было, двинулся к штурмовику, но неожиданно встал, обернувшись к светящейся стене и висящим знакам. Фомин почувствовал неладное.

— Лёнь! Не вздумай!

Боков резко развернулся и уверенно шагнул к стене.

— Лёня! — истошно закричал Сергей, вздрагивая.

Стена приняла лейтенанта, как вода принимает тело лежащего на ней человека — слегка дрогнула маленькими волнами и стихла. И тут же исчезла. Растворились в пространстве знаки, оставив едва заметную белую дымку.

 Пилот ещё секунду сидел, будто каменное изваяние, но затем сорвался с места и ударился лбом о перегородку. Дверь в шлюз была заблокирована, поскольку входная аппарель спущена и внутри шлюза царила атмосфера планеты.

 Сергей кинулся к терминалу связи, но тот выдал на экране — канал связи с крейсером заблокирован неизвестным устройством... Оставалось только ждать. Пилот прильнул к бронестеклу кабины и увидел лежащие на поверхности неподвижные дроны.

 Когда же появилась возможность выйти на поверхность, Сергей ещё долго бегал между камней и звал лейтенанта. Он не смотрел на время. Выбившись из сил и израсходовав почти весь запас воздуха, мичман присел на камень и ухватился за шлем.

— Чёрт, Ленька! Что я теперь скажу Шторму?!

— Ты чего так орёшь?..

 Фомин от испуга свалился с камня и, не веря ушам, оглянулся. Перед ним стоял живой и здоровый Боков. Сергей медленно поднялся, стараясь унять волнение. Он боялся, и в то же время ему было интересно взглянуть за стеклянное забрало шлема лейтенанта. Может быть, там совсем не Леонид Боков, а какое-то неизвестное существо, но нет...

Лейтенант насмешливо глядел на Сергея, чуть улыбнувшись.

— Ты, где был?! — мичман протянул руку и дотронулся до Бокова.

Тот быстро обернулся и некоторое время куда-то смотрел.

— Потом...

Леонид быстро зашагал к штурмовику, часто оглядываясь на то место, где когда-то сияла странная стена.

 

Сигарообразные тяжелые транспорты заходили на посадку один за другим. На башне-высотке космодрома Мир Шторм наблюдал, как экипаж крейсера корректирует посадку и распределяет транспортные корабли по капонирам. Последним садился исследовательский лайнер «Ангара» и командор слегка заволновался. На лайнере прилетали его дочери, и у Мира было всего двадцать четыре земных часа, чтобы увидеть их и поговорить. Девочки уходили в экспедицию на «Ангаре» и Шторм больше никогда их не увидит. И они его тоже. Если «Ангара» вернётся, то это будет почти через двести лет по земному летоисчислению. Лайнер будет встречать другой крейсер, и другой экипаж.

 После посадки «Ангары» Мир спустился на первый этаж космодрома — в общий зал прилётов. Огромное помещение было почти безлюдным — на транспортах экипажи были малочисленны, а разгрузкой занимались дроны, за которыми следил только один человек из экипажа. Все остальные собрались в зале прилётов и тихо разговаривали в баре.

 

Экипаж «Ангары» тоже не был многочисленным, но самым молодым в истории звездоплавания. Молодые люди шумно наполняли зал, снимая гермошлемы после прохождения через шлюз космопорта.

 Мир увидел девочек. В серебристых комбинезонах для планетарного перемещения они выглядели стройными березками-красавицами, яркими представительницами женщин земной расы. Шторм помахал им рукой, привлекая внимание.

С балкона второго этажа за этой встречей наблюдали Сергей и Леонид.

— Лена справа, — сказал Боков, улыбнувшись.

— А мне кажется, что Маша справа, — Фомин нервно теребил клапан на кармане кителя.

— А я не спорю...

 Леонид после проникновения в светящуюся стену стал несколько другим. Более спокойным, рассудительным и, на взгляд Сергея, мудрым. За эти два месяца по земному летоисчислению, до прилета сюда «Ангары», лейтенант часто проводил время в одиночестве, словно размышляя над чем-то. Он так и не рассказал Сергею, что произошло там — за светящейся странной стеной.

 Они ничего не рассказали Шторму. И записей никаких не было — момент прохода Боковым через стену, да исчезновение этого непонятного явления могли подтвердить только слова пилота.

— Сереж, ты никому не говори, что с нами произошло, договорились? — попросил лейтенант мичмана, когда они летели обратно на крейсер.

— Почему?!

— Нам никто не поверит, а доказательств нашим словам нет, и все пропавшие дроны мы нашли. Скажем командору, что это была непонятная аномалия.

Фомин тогда согласился.

Теперь Боков, глядя на девушек, повисших на отце, толкнул мичмана в бок.

— Серёг, ты, наверное, не знаешь, но командором «Ангары» буду я... Пойдем со мной — я вправе набирать экипаж. Маша очень обрадуется этому.

Фомин изумленно открыл рот.

— Я... Я даже не знаю, — пролепетал он.

— Так решай, — Леонид с легкой улыбкой глядел на девушек, идущих под руку с отцом.

— Лёнь, ты же знаешь моё отношение к исследовательским экспедициям.

Боков кивнул.

— Знаю. А ты подумай, в чём отличие... Ты хочешь быть с Машей на Земле, так что тебе мешает быть с ней в звездолёте? «Ангара» — новейший корабль и на нём есть все условия для полноценной жизни. Условно, конечно, полноценной, но ты же будешь рядом с любимым человеком всю свою жизнь. Может быть, в этом и есть смысл твоей жизни? Подумай...

 Лейтенант развернулся и пошёл вдоль балкона. В обратную сторону от лифта на первый этаж.

— Лёнь, ты куда? А как же Лена? — Фомин махнул рукой в сторону зала прилётов.

— У меня вся жизнь теперь будет связана с ней, — остановился Боков. — А отца она вряд ли увидит после отлёта. Не буду им мешать.

Сергей заметался. Ему очень хотелось к Маше. Поговорить с ней, провести время. Поцеловать, чёрт побери! Ведь у него всего двадцать четыре часа!..

— Лёня, стой, — негромко позвал Сергей. — Расскажи мне, что ты там увидел. С кем разговаривал.

Боков медленно подошёл к мичману.

— Я говорил с разумными существами из такой далёкой галактики, что даже невозможно себе представить. И они тоже ищут братьев по разуму уже много времени.

— Ты их видел?! — вскрикнул Сергей. — А как же мы? Мы же разумные...

Лейтенант отрицательно покачал головой.

— Я видел только размытые пятна белого тумана. И мы не такие разумные, чтобы сосуществовать среди них. Это иллюзия, что мы сможем найти себе равных по разуму. Вселенная настолько огромна, что даже они, путешествующие между галактиками, считают, что не настолько далеко отошли от своей системы в поисках равнозначного разума.

— Это как? Я не понял! А зачем мы организуем все эти исследовательские экспедиции?! Зачем бессмысленно губим свои жизни в звездолётах? Ради чего?!

Боков печально улыбнулся.

— Поиск братьев по разуму развивает нас как цивилизацию. Мы ищем ходы, возможности. Изобретаем новые технологии. Меняемся ментально. Это же очевидно. Не сидим в своей норе, греясь около очага, а познаем пространство и себя. Это удел всех разумных существ.

— Но... Они бы могли помочь нам.

— Трудно объяснить двухлетнему ребёнку, что такое третий Закон механики. Он просто к этому не готов. В сложнейшем механизме он видит игрушку, не понимая принцип её действия. Как говорили древние — как обезьяна с гранатой. Вот так и мы будем с их технологиями. Наш разум должен сам прийти к этому, иначе будет катастрофа.

— И поэтому они тебя отпустили? — выпучив глаза, спросил Сергей.

— Не только. Они прочитали все мои мысли, и им не чуждо чувство любви. Наверное, это пока единственное, что нас может объединять, как разумных.

 Лейтенант ушёл, а Сергей ещё долго стоял на балконе, глядя на молодых людей в зале прилётов. Он боролся сам с собой, размышляя. Любовь к Марии противостояла привязанности к той жизни, к которой Сергей привык. Привязанности к дому, к родной планете. Нелегко покидать дом, зная, что никогда уже не вернёшься.

«Путь в никуда», — горестно усмехнулся мичман, шагая к лифту на первый этаж.

Он не мог позволить себе отвлечь внимание Маши от отца на себя, и не мог не встретиться с ней. Эта раздвоенность становилась невыносимой.

 Сергей ходил кругами возле лифта, сжимая и разжимая кулаки и не зная, что дальше делать. Наконец, решился. Он ткнул экран вызова лифта и в ожидании не находил себе места.

Кабинка лифта остановилась на втором этаже и створки мягко разошлись в стороны...

В кабинке светилась странная стена, будто прикрывая вход золотистой шторкой.

— Мы живые, — послышался тихий шёпот, — и не можем знать всё. Мы можем ошибаться. Следуй за своим сердцем и чувствами. Отпусти разум...