Лето и два доллара (Часть шестая)

— Ты что... ты что.. что ты сделал? Что? Что это? Ты... ты.. его убил! — Сергей сорвался на какой-то сдавленный крик. Его мелко трясло.

— Ша, напарник... ша, тихо... тихо... не ори! — Сева, прижавшись спиной к стойке двери, смотрел какими-то пустыми глазами на притихшего Самуилыча, — он да... совсем... совсем мёртвый. Бля, как же я это так... как же... Бля, вот ведь... теперь всё, напарник, всё!

По тротуару убегала женщина с розовой коляской, часто оборачиваясь на их машину.

— Давай, Серж, дёргать отсюда... быстро! Быстро дёргать! Эта баба видела нас! Эта, с коляской своей долбанной!

Сергей словно оцепенел. В его голове проносились тысячи, нет, миллионы мыслей. «Всё... всё... теперь я соучастник... как это... или нет, я же не стрелял! Рая, мама... как же это всё, как... зачем?»

— Да-да... слушай... это же случайно всё, случайно! Давай, давай милицию! Милицию вызовем! — Сергей говорил громко и торопливо. Ему было очень страшно. Сева ощерился и посмотрел на Сергея какими-то стеклянными глазами.

— Что? Ты что, охренел? Мусоров, мусоров сюда? Да мы же, блять, пойдём по такой статье... ты что, не понимаешь? Групповое! Групповое убийство! Давай валить, валить отсюда! Только это... бабки надо забрать у этого мудака! На хер он стал меня крутить, хер старый! Сам виноват! Отдал бы капусту и всё, всё! Друг друга бы больше никогда не увидели! А теперь... теперь вот это всё... говно! Говно!

Сева полез под сиденье. Внизу рубашки Самуилыча расплывалось тёмное пятно, ткань набухла и кровь, как увидел Сергей сбоку, с пассажирского сиденья, начала течь вниз, на модные брюки песочного цвета. Голова упёрлась подбородком в грудь. Он был мёртв, как подумал Сергей, точно мёртв. Он впервые так близко видел труп. Его колотило, какой-то мелкий озноб. Такой, что начинали постукивать зубы. Внезапно тело Самуилыча накренилось и повалилось на спину Севы, который пытался нашарить что-нибудь под водительским креслом.

— А, блять, сними! Убери эту тушу! Блять! Вот, сука, тяжёлый какой! Кровища! Он меня, гнида, в кровище испачкал!

Сергей, перегнувшись, откинул мёртвого Самуилыча обратно. Крови было много, и ковбойка Севы была на спине перепачкана кровью.

Сергей обернулся. Сзади к машине шли два мальчика. Они не смотрели на машину, разглядывая что-то в раскрытом цветном журнале.

-Тише! Тише, Сева! Не ори! Мальцы идут! Бля, ты весь в крови, как отсюда уходить будем?

Сева, откинувшись на сиденье, быстро пересчитал деньги в сумочке и в полиэтиленовом пакете, который он достал из-под кресла мёртвого Самуилыча.

— Всё... валим! Кровь? Да хер с ней! Добежим до Кима, там машину поймаем. Дворами только, дворами давай! И да, не беги, просто иди быстро. Вон, дойдешь, бля, до той трансформаторной будки, сразу налево, там детский садик, кусты... зелень... давай там в тень встань... я за тобой идти буду.

Сергей быстро вышел, прикрыд дверь и пошёл по дорожке в сторону двора. Народу, как он заметил краем глаза, не было на тротуаре. Но очень скоро люди появятся. Очень скоро. И тогда всё. Их запомнят.

Дошёл до забора из сетки рабицы. Вдали виднелся двухэтажный детсадовский корпус. Никого не было видно. Хотя сторож, конечно, был. Внутри садика, как подумал Сергей. Сейчас лето, нет ни детей, ни воспитателей. Встал, потом сел на густую траву, откинулся спиной к облезающему зелёной краской заборному столбу.

Подошёл Сева. Лицо его было серым, взгляд продолжал оставаться таким же стеклянным. Он сел на траву рядом с Сергеем.

— Так, Серж, нам оставаться здесь нельзя. Надо быстро валить из этого района. Баба эта с коляской нас срисовала, это точно! Делаем так, значит... на, держи пакет этого мудака, там вроде боле семи тысяч, кому-то вёз, сука старая... Иди на Кима, вон там выйдешь... Давай, бери мотор и дуй на «точку». Жди меня там. Я через минут тридцать после тебя приеду. Там будем разбираться, что делать дальше. Понял, компаньон? Теперь, бля, ты ещё и соучастник...

Сергей оторопело посмотрел на него.

— Вот ты сука... Ты сам, сам его... его убил! Надо идти... идти и сказать, что это самооборона! А как, как ещё быть?

— Успокойся! Бля, успокойся! Возьми себя в руки, что ты, как шмара уличная сопли начал жевать, бля? Так, что там по бабкам-то... из-за чего этот дедуля отправился к предкам... посмотрим быстро...

Сева деловито открыл сумочку, достал стянутые резинками несколько пачек банкнот. Пересчитал. Потом достал из пакета деньги, Сергей заметил, что пакет был немного испачкан кровью. Скривился.

— Так, Серж. Не кипишуй. Ты не при делах. Вообще не при делах. Мои проблемы. Я взял ствол, хотел на гоп-стоп его взять... видишь, какой баран попался... А здесь, между прочим, семь девятьсот... это нормальные бабки, очень нормальные...

— Ты... ты человека убил! Меня, меня подставил!

— Ша, напарник! Не убил, это несчастный случай... Конечно, влезли мы в говно... Но! Слушай меня! Тебя никто не видел и никто не знает, что ты со мной был! Я один за всё отвечу, понял? Та баба с коляской тебя не видела, она две наших рожи видела, а тебя нет, не срисовала, понял ты, ссыкло? Так, давай иди, бери тачку и езжай на «точку». Выйди на углу Салтыкова и Рылеева, иди спокойно, как обычно... Я следом приеду. Да, возьми пузырь по дороге и закусон! Колбасит меня вон как... надо треснуть чего-нибудь.

Сергей смутно помнил, как он доехал. Остановил какого-то смурного водилу на «Москвиче», за три рубля доехали, хотя мужик просил два. Обрадовался навару, что-то начал говорить Сергею. Он не слушал, молча вышел и пошёл по Рылеева.

 

«Вот люди идут навстречу. Идут себе спокойно, по своим делам. Бабушка вон с Некрасовского идёт, груши с клубникой несёт... Всё, как обычно. И только я теперь в крови. Не отмыться, не отмыться ведь... А вдруг, вдруг это всё сон... просто такой дурной, идиотский сон... Проснусь, и не было ничего... Вот, вот ведь... три часа назад ещё так всё было хорошо. И теперь всё идёт совсем иначе... иначе!» — Сергей шёл и словно не видел идущих навстречу людей. Пару раз чуть не врезался. Первый раз в женщину с большой сумкой, та прикрикнула на него. Типа, оглашенный или как-то так... и второй раз в здорового лысого мужика. Тот еле увернулся и с удивлением посмотрел вслед Сергею. Наконец, дошёл. По привычке постоял несколько минут под аркой. Никого. С облегчением открыл дверь квартирки, быстро закрыл изнутри на засов. Рухнул на матрац. Потянуло в сон. Какая-то слабость словно обволакивала его.

Рая стояла около парапета Невы, только с той, с другой стороны, со стороны воды... Странно как-то... Он обнимал её, хотел поцеловать, но она легонько оттолкнула его рукой. Хотел взять её за плечи, но Рая начала отдаляться от него. Он резко перегнулся через парапет и увидел, что она стоит на какой-то высокой, на первый взгляд нелепой конструкции из отёсанных брёвен. Что-то типа ладьи, только очень высокой. И Рая на этом подобии корабля начала всё дальше и дальше плыть, нет, скорее скользить по воде... Дальше и дальше... и только стук его сердца был слышен в тишине.

Очнулся, словно вынырнул из сна. Стучали в окно. Подошёл к пыльным шторам, чуть отдёрнул. Сева.

— Бля, добрался не очень. Водила косился на рубашку, на пятна крови... Говорю ему, типа подрался недавно, гопники привязались около Смоленки. Поверил или нет... да и хер с ним! Водки не взял?

— Не, забыл, состояние такое... нестояния...

Сева начал рыться в двух ящиках. Стащил с себя рубашку, энергично порвал её на несколько кусков. Достал футболку в пакете.

— Вот, надену эту... помнишь, брали во «Фрунзенском» польские футболки? Вот, это мне нормально будет. Нас уже ищут. Это точно. Меня ищут, меня баба с коляской видела. Тебя, скорее всего, нет. Так, пока они установят с кем старый хрыч встречался, пройдёт время. Только сколько? Я с ним договаривался через рыжего Антона, ну, помнишь, наверное... постоянно в «Неве» вечером квасит...

Только этот Антон до конца августа будет в Сочи, сам мне рассказывал, что поедет с подругой. То есть найдут его не раньше, чем через месяц. Самуилыч если только кого предупредил... но мы этого не узнаем. Серж, сходи за бухлом, будь другом, а? Давай треснем!

Сергей кивнул. Встал с тахты, посмотрел на кисти рук. Они мелко дрожали. Сева, заметив его взгляд, успокаивающе сказал, — Это тремор такой. Нервы. Не ссы, Серж, выкарабкаемся. Кто говорил, что жить будет просто? Мне лично никто.

Сева достал из сумки наган, повертел в руках, понюхал ствол.

— Ты что, ты что, дебил? Ты чего его не выбросил, не утопил? Совсем охренел? Из этого ствола человека убили, а ты с ним по городу ходишь! На хрен он тебе сейчас, избавься от него!

Сева криво ухмыльнулся.

— Успеется ещё. Он мне пригодится. Утром было три патрона. Сейчас два. Блин, гильза... гильза там осталась... вот, бля, улика. Только они этот ствол никогда не найдут. Сваливать мне надо быстро, Серж, из города. Так, мы это решим, как и куда. Куда понятно, а вот как... Давай, иди в магазин. Только через дом. Зайди к себе, переоденься, одежду эту выброси. Не жалей, сверни в три узла и по разным бакам брось. Так надёжней будет.

Сергей кивнул. Подумал, что Сева очень здраво рассуждает. Не паникует. Будто готовился заранее к сегодняшнему дню. Такому ужасному дню.

Сева деловито открывал блок «Camel», хотя раньше они договаривались о неприкосновенных сигаретах. То есть тех, которые были для продажи. Но это было раньше.

 

Сергей зашёл в коммуналку. Прислушался. Вроде, тихо. Перед домом он, как опытный конспиратор, прошёлся по противоположной стороне Некрасова, посмотрел на припаркованные машины. Стояли два «Жигулёнка» и чёрная «Волга». Он было заволновался, завернул за угол, ко входу в музей Некрасова. Но потом, обернувшись, увидел, как в «Волгу» сели молодой мужчина и старушка. Просто жители дома, или в гости приехали. Сева старался не думать о засаде и о том, что будет при появлении милиции.

Мамы не было. На холодильнике лежала записка. Уехала к Валентине Семёновне в Петергоф. Может быть, там и останется до завтра. Оно и лучше. Спокойнее. Быстро переоделся. Сложил кроссовки и джинсы в один пакет, замотал его в старую простыню. Рубашку свернул комком, обернул газетой, перемотал куском бечевы. Оделся просто, чтобы особо не выделяться. Серые летние брючки, подаренные мамой. Как она любит говорить «немарко и практично». На ноги выцветшие от времени текстильные тапочки. «Тенниски» как говорила мама. Хотя какое отношение они имели к большому теннису, Сергей смутно представлял. Надел пенсионерской расцветки, мелка бежевая клеточка, рубашку, взял брезентовую куртку, в которой ездил на дачу и в походы. Она также вынесла бурную осеннюю эпопею на уборке картофеля.

Вышел из квартиры черёз чёрный ход на кухне. С трудом открыл старый навесной ригельный замок. Совершенно точно, что этот замок поставили при постройке дома. Сбоку маленький Серёжа, исследующий в третьем классе все углы коммунальной квартиры, обнаружил выбитую дату на торце замка «1887». То есть скоро будет юбилей, подумал он, сто лет замку дореволюционного неведомого производителя.

На чёрной лестнице традиционно пахло плесневелым картофелем и кошачьей мочой. Первый запах исходил от запасов соседей по всей лестнице, которые хранили огородные урожаи между двух дверей чёрных выходов, второй от популяции кошек, живущих, как казалось Сергею, на чёрной лестнице с момента постройки дома.

Спустился тихо, не спеша. Приоткрыл перекошенную дверь из подъезда, внимательно осмотрел двор. Вроде, ничего подозрительного. Быстро выбросил тюки в мусорные баки в углу двора и быстро вышел через арку.

 

Небо посерело. Стали набегать облака. Наверное, вечером будет дождь, подумал он. Ещё подумал о том, что этот день никак не заканчивается. Пожалуй, самый длинный день в его жизни. Вспомнил. Рая. Надо позвонить.

В телефонной будке пахло прогорклой сыростью и чем-то кислым. Долгие гудки. Дребезжащий голос бабушки. Раи нет, она уже поехала на вокзал.

Сергей вышел. Постоял у будки. Ну вот, не успел. Хотя, что он мог сказать Рае?

Многое. Только не сегодня. Надо собраться и решить проблему. Проблема, подумал он. Говорю, как в заурядном дедективе. Ладно, две недели пройдут быстро. Всё будет нормально.

Вспомнил о водке для Севы. Да и для себя тоже. Пошёл, где она точно есть. В гастроном на углу Маяковского и Некрасова.

Магазин был районной достопримечательностью. Как и универсам «Тульский», находящийся на Тульской же улице. Близость к Смольному налагала на «Тульский» особые обременения. В нем всегда можно было купить дефицит. Пельмени «Останкинские» в серых картонных пачках, сардельки и сосиски Ленинградского мясокомбината, майонез производства ЛМЖК в маленьких стеклянных баночках, которые лично у Сергея прочно ассоциировались с анализами мочи для поликлиники.

С универсамом был связан первый опыт Сергея в его коммерческой деятельности. В восьмом классе он со школьным приятелем рано утром, за час до открытия, пришёл и оказался одним из первых в очереди за тортами «Север». Дело было 7 марта, что, конечно же, очень нервировало мужское население города. Стоять в очередях надо было за всем — за цветами и шампанским, не говоря уже о тортах и пирожных. Этим и воспользовались ушлые подростки. Купив по четыре торта на каждого и потратив 20 рублей, Сергей с дружбаном перепродали их через два часа уже около магазина «Речник» на углу Чернышевского и Салтыкова-Щедрина на общую сумму в 36 рублей. Чистого навара 16 рублей, это было супер.

Но до «Тульского» было далеко идти, а универмаг на углу был в пяти минутах ходьбы. Выбор был здесь поскромнее, но всё же он давал фору магазинам в Купчино или Сосновой Поляне. Во всяком случае, водка, портвейн и пиво здесь были практически всегда.

Интерьер был очень «ретро». Деревянные панели на стенах, люстры и отделанные тёмной древесиной витрины. Особенно выигрышно они смотрелись в кондитерском отделе. Леденцы и дешёвая карамель в таких витринах смотрелись очень выигрышно, празднично и богато.

Водка была двух сортов — «Русская» и «Пшеничная». Была ещё «Старка», но Сергей к ней испытывал отвращение с десятого класса. Два года они с одноклассниками собрались на квартире Ленки Самоцветовой из 10 «Б», решили «по-взрослому» отметить первый весенний праздник. «Старки» было много, а хлеба и варёной колбасы мало. Сергея сильно рвало, сначала в туалете Самоцветовой, а потом и на улице. В общем, воспоминания остались не очень.

Взял «Пшеничную», четыре бутылки «Ячменного колоса». Хлеб, плавленые сырки, взвесил несколько сосисок. Подумал, что как-то не совсем привычно выбирать и, главное, думать о выборе продуктов после всего, что произошло.

 

Когда он пришёл на «точку», Сева спал. Свернувшись калачиком, засунув руки между колен, Сева выглядел человеком, уставшим от праведных трудов. Сергей даже удивился. Надо же, человека утром убил и спит. Значит, совесть чиста, как в народе говорят.

Сева открыл глаза, сел на тахте.

— О, пришёл... а я тут прикемарил. И знаешь, спал так крепко. Ничего не снилось. Странно. Водка есть? И пиво? Круто, надо же, повезло!

Потом они сидели на полу, облокотившись спинами на тахту. На пол постелили старый ковёр, который стоял за входной дверью в прихожей. Пили молча. Глоток водки, большой глоток пива. Молчали.

Сева вытащил плеер, вставил кассету, — Хочешь «Восресенье» послушать? Такие прям песни... и музон... за душу берут, — протянул поролоновые наушники Сергею.

 

Кто виноват, что ты устал,
Что не нашел, чего так ждал
Все потерял, что так искал,
Поднялся в небо и упал...

 

Музыка завораживала, а слегка надтреснутый голос произносил слова, которые Сергей словно ждал всю жизнь. Песня была классная. «Кто, действительно, виноват во всём этом... почему так вышло...» — он посмотрел на Севу, прикрывшего глаза. Видимо, водка с пивом действовали усыпляюще.

— Сева, а на хрена ты вообще ствол брал? А, скажи мне, вот зачем это всё было? Сергей налил себе в стакан ещё водки.

Сева внимательно посмотрел на него.

— Ты думаешь что, Сева совсем охренел, решил из-за нескольких тысяч человека грохнуть? Да не, всё не так... Проснулся рано утром и подумал... что можно ведь бабло взять, много взять и отвалить... Решил вот наганом пугнуть. А видишь, как вышло всё...

— Ты его где взял-то, пистолет?

— Волыну? Да... — Сева вяло махнул рукой, — купил у одного старпёра-алкаша из коммуналки на Обводном. Он вохровцем отбарабанил больше пятнадцати лет... видимо, оттуда и ствол. Патронов только три штуки было. Теперь вот один в расходе, два в барабане осталось. Бля, гильза там осталась, на полу... Мусора же могут по гильзе определить ствол, если, конечно, найдут этот ствол... Сука, не подумал об этом. Ладно, из города выберусь, сброшу его сразу в ближайшую канаву... или болото...

— Ты дёргать собрался? А я? Как же я? Нас же двоих ищут!

— Не егози, что ты... как маленький. На вот две пятьсот, возьми... остальные я в дорогу возьму, — Сева придвинул к Сергею стопку сотенных, — остальные мне. В путешествии в дикие края пригодятся.

— Ты куда собрался-то? И я... ты не сказал! Меня же могут прихватить! Куча народу знает, что мы с тобой партнёры, точнее, сейчас подельники!

Сева налил себе водки, потом плеснул из бутылки пива, — Это будет «ёрш», ленинградский коктейль! Ты не знаешь, кто я... — Сева хитро посмотрел на приятеля.

— Как кто? Сева, который сегодня стал убийцей... это вот так... так... так хреново всё. Ты не понимаешь?

— Знаешь, почему я на Дальний Восток еду? Почему все дела здесь решил закрыть? Я, Серж, из Узбекистана приехал, ты знаешь. Про папу ещё меня спрашивал... Так вот, папа у меня чеченец. Чечен, как говорят. Высланный в Узбекистан с родителями, вест тейп выслали. Половина померла в дороге, кстати... Про это в школе на истории не рассказывают. А папка мой выжил, вырос и попал в правильную компанию, скажем так... Короче, Серж,

мой отец чеченский авторитет... нохча... вор в законе, понял?

— То есть... им же это... нельзя иметь семью и детей... как же так?

— А вот так! Поэтому он и не жил с нами. А несколько лет назад нашёл меня, я уже в Ленинграде жил. В общем, срок он получил большой, двенадцать лет... на зоне еще накинули пять... по оговору... Прессовали его на «красных зонах», слышал про такие? Где ломают воров и всех, кто жить по правилам не хочет. Ничего, папка выжил. А сейчас он должен освободиться, откинуться с колонии под Благовещенском. Вот я и хочу дёрнуть к нему. Говорит, что тема есть на Колыме в золотодобывающих артелях. Ингуши там сидят на этом... на добыче золота. Но и ему найдется делянка... как говорят, корова, которую можно доить. Понял, кто я?

На улице громыхнуло. В комнате на стене в полумраке отразилась вспышка с неба. Молния. Через минуту, как понял Сергей, ударил мощный ливень. Капли дождя, отскакивая от дворового асфальта, били в грязные окна дворницкой.

«Вот оно как вышло всё. А я -то думал, чего лицо у Севки такое, не славянское...»- Сергей допивал пиво и смотрел на кусочек тёмно-серого неба за окном. Дождь не переставал.

— Поступим так, Серж... давай сейчас поспим, а рано утром съездим ко мне на Шкапина. Надо ехать так, чтобы люди на работу шли, до восьми утра. Есть у меня одна мысль... вполне возможно, меня пробили уже по всем базам, и мусора знают, где я живу. Риски есть. Но там, дома, паспорт, вещи мои... короче, домой надо попасть утром, понял, да?

Сергей кивнул. Голова потяжелела и навалилась сонливость. Надо поспать, подумал он.

— Конечно, Сев, съездим. И потом разбежимся... я тоже уеду на дачу на недели три. Надо залечь на дно.

 

Проснулись рано. Ополоснули лица над ржавой мойкой. Сергей осторожно выглянул во двор. Никого. Моросил мелкий дождь, стены дома напротив были в мокрых подтёках под жестяными подоконниками. Пейзаж не вселял оптимизма. Надо было ехать.

Долго ловили машину на Некрасова, у рынка. Остановилось такси, «Волга» жёлтого цвета.

Сева назвал адрес — Балтийский вокзал. Сергей подумал, что так правильнее, надо местность осмотреть при подходе к Шкапина.

Вышли, пошли мимо бани. Серое, дождливое утро. Сева остановился, посмотрел по сторонам.

— Слушай, напарник... возьми наган себе... я пойду впереди тебя метров за сто. Ты не спеши, иди, смотри на меня. Если меня прихватят, спокойно уходи, не оборачивайся. Нельзя мне ствол при себе носить, понимаешь, да?

Сергей кивнул. Его опять стал бить мелкий озноб. Сева, напротив, был внешне спокоен.

— Не дрожи. Что будет — то будет. Значит, судьба такая... Я зайду в парадняк, поднимусь, соберу вещи и выйду. Давай так поступим... значит, я вошёл, всё спокойно на улице. Ты иди дальше. Через три дома увидишь забор из плит, проходи его. За ним будет пустырь, там навес есть металлический... постой там минут тридцать, походи, ну так, не привлекая внимания... если меня не будет, уходи. Ствол выброси там же, там есть канава, сейчас грязища в ней. Утонет ствол и всё, нормально. Ну, а сам домой езжай. Меня не ищи. Про то, как и где меня видел в последний раз, ну, это мы проговорили... в пирожковой на Литейном три дня назад. Всё, пошёл я... давай следом.

Наган Сергей сунул в карман куртки. Накинул капюшон, хотя он не особо спасал от капель дождя.

 

Народу было немного. Мужчины в серой одежде, с серыми лицами. Работяги, как понял Сергей, спешат или в метро или на предприятия на Обводном. Женщины с измученными лицами, идущие по серым мокрым улицам. Рабочее ленинградское утро.