САМАЯ ПЬЯНАЯ ГАЗЕТА В МИРЕ (гл.31 — Дама с собачкой)

Тем праздничным утром казалось, что солнце не взойдёт никогда, что застряло оно в московской пробке, да там и сломалось. Лишь вялые, бледные отблески на горе словно говорили — вон там оно, солнце-то, на выезде из Выхино застряло. Туда, в сторону этих отблесков, уводила красавица Диана своего беспутного, слабого духом Головлёва. Блёклый восход был таким же эфемерным, как её надежды перевоспитать супруга.

А Кукурьев глядел им вслед. И с этим его взглядом лучше бы никому не сталкиваться. Горечь и безнадёга свили тошнотворные гнёзда в глазах Кукурьева. Так мог смотреть только человек, обманутый в лучших ожиданиях. Человек, чью душу очень сильно, почти наповал, ранили.

— Уводит, Эдька! Уводит! — В голосе Кукурьева присутствовало не отчаяние, но что-то куда более худшее. — Слаб, ох слаб Димоха! Вот ты красивых женщин, я знаю, любишь. А Димоха — он только одну любит женщину. Вот её, Дианку. Никто из баб ему больше не нужен. Только она для него существует. Это должно было случиться... Дианочка показала когти.

Недавно Кукурьев лишился какой-то части собственного языка, речь его представляла причудливо-кошмарный компот из разнообразных «фы-фы» — никаких других согласных звуков, кроме «ф» и чуть-чуть «в» босс произносить не мог чисто физически. Однако я его понимал.

— А как же они жить будут, если Димка с работы уйдёт? — спросил я.

— Будут, — выпалил Кукурьев, сплёвывая кровь на снег. — Дианка знаешь, где работает? В модельном агентстве! Для обложек всяких снимается, в рекламе там. Она сейчас в неделю получает больше, чем Димоха за год. Может, даже раз в десять больше. Она его просто содержать может, понимаешь?

Вот это новости! Я и предположить бы никогда не смог, что у Головлёва жена — топ-модель.

— Но если она такая крутая, — продолжил я удивляться уже вслух, — то что она делает на этой вот всратой Нагорной?

Шип внезапной влюблённости снова начал терзать моё сердце. Остынь, Конь! Не про тебя эта женщина!

— А много ли ты, Эдька, знаешь про жизнь топ-моделей? — спросил Кукурьев. — Вот чтобы не из телевизора, не из журналов, упаси Господи!

— Наверное, ничего, — признал я.

— В общем, обыграла нас Диана, — усмехнулся Кукурьев да так, что горше не бывает. — Молодец девочка! Далеко пойдёт. Умеет добиваться своего.

— А мы, получается, не можем? — ляпнул я.

За язык тянули сегодня не меня. Но тлетворную глупость сморозил всё-таки я. Да такую суперчушь, что она определила развитие всех дальнейших событий — для кого-то роковое, очень печальное. Ведь что было бы дальше, не произнеси я ляпнутое? Мы вернулись бы к Кукурьеву. Я бы что-нибудь придумал бы с пельменями (с тем, что от них осталось после пира тараканов). Или даже купил бы новую пачку. Ибо этим утром мне очень хотелось жрать. Желудок уже не бурлил, не клокотал, он только тоненько завывал, как несчастное животное, которое понимает, что пищи ему больше никогда в жизни не дадут. Я когда вообще пищу принимал в последний раз? Обед я вчера пропустил. Ну, вечером в меня упали три пельменя. Это и всё. А съел бы я сейчас хоть слона! И мы бы пошли жрать. Но мне, видите ли, вдруг стало обидно за «Творческую интеллигенцию». И события понеслись по самой дикой, самой непредставимой колее.

Ох, не надо было бы мне это говорить. Потому что Кукурьев схватил меня за куртку, за грудки. Вывалилась, покатилась забытая банка джин-тоника. Кукурьев же свирепо смотрел мне в лицо. Мне даже показалось, что сейчас он будет со мной драться. Я видел, как в глазах его стремительно созревают гроздья гнева. Стейнбековские такие.

— А ведь ты прав, Эдька! — проревел Кукурьев. — Мы поборемся! Мы повоюем! Спасём Димоху!

Я не знаю, что мной руководило. Наверное, некий набор фобий и смутных желаний. Может, я снова хотел увидеть Диану? Хотел. Пьяный дурак.

— У меня есть план! — не то прорычал, не то профырчал босс и принялся размахивать рукой, подманивая такси.

Остановилось что-то полуржавое. Наверное, ржавчина по нижнему краю была московским такси вместо шашечек.

— На гору! — рявкнул Кукурьев таксисту. — Вон туда, потом направо, в жилмассив.

— Адрес не помнишь, да? — спросил таксист, тоже южный человек.

— Я так покажу! Эдька, банкуй!

Гонорары мои стремительно таяли. Если потом жена потребует отчёта — куда ты, расщедрившийся Конь, дел все деньги? — то что я ей скажу? Пропил да проездил на такси.

Мотор ржавого корыта взревел, и мы устремились на гору. Мы обогнали Диану и Головлёва. Я видел их. Они поднимались пешком. А мы неслись. Наша проржавевшая колесница бодро дребезжала, но, кажется, всё же не разваливалась на ходу.

— Эх, жалко — ларьков тут нет, — бормотал Кукурьев. — На сухую придётся Димку убалтывать.

— Вообще, что ли, нет? — удивился я. — Так бывает?

— В Москве бывает всё! А теперь направо давай, — Это адресовалось уже таксисту. — И вон у того подъезда!

Этот таксист взял по-божески — всего сто рублей. Но мой деньгозапас таял стремительно. Скоро, знал я, его и вовсе не останется.

Мы оказались перед угрюмой девятиэтажкой, в которой, как я понял, жили супруги Головлёвы.

Почти не шатаясь, Кукурьев поднялся по бетонным ступеням, остановился перед панелью кнопочного замка, что запирал дверь подъезда. Изогнув пальцы, словно совершая некий сложный обряд, босс ткнул в кнопки с цифрами. Ничего не произошло.

— Хм! — удивился Кукурьев. — Этот же правильный код был! Дианка код поменяла? Не может быть! Понапридумывали маразма! У нас в Питере никаких кодовых замков нет и близко! А в Магадане?

— И близко нет, — сообщил я, решив этим тревожным утром не уточнять про то, что я, на самом деле, из Краснодара.

Впрочем, в Краснодаре кнопочных замков на подъездах тоже не водилось.

— А здесь, у этих москвичей, уже больше года, — проворчал Кукурьев. — Вот тебе и ответ на вопрос: кто в стране самый жадный.

Я не очень уловил связь между жадностью и кодовыми замками. Те появились в Москве после взрывов домов 1999 года. Для меня кнопочные запирающие устройства были в диковинку. Не сказать, чтобы я был технически неграмотен. Иногда, например, мне удавалось проникать на платные порносайты по списку взломанных паролей, которые выкладывали добрые хакеры. Это я умел. Но преграда на кнопках была выше моего понимания.

Пока я стоял перед закрытой дверью, дунул ледяной ветер, и я понял, что моя одежда больше не является препятствием для мороза. Тот, можно сказать, уже заключал меня в свои клейкие объятия, заставлял тело покрываться ледяной коркой.

Блин, если я сейчас не зайду хотя бы в подъезд, я же замёрзну на фиг!

Тут дверь, как в научно-фантастическом фильме, запищала, и вышла женщина, державшая на поводке крупную, злобную собаку явно хищной породы.

Это был наш шанс на спасение! Оказывается, мы могли и не замёрзнуть, дожидаясь супругов Головлёвых. И ещё неизвестно — пустили бы они нас на порог? Я, например, очень в этом сомневался.

Не сговариваясь, мы с Кукурьевым устремились к двери. Босс был ближе, ему всего-то надо было обойти даму с собакой. Координация движений у Кукурьева сегодняшним бурным утром, понятно, не блистала синхронностью. Можно было бы сказать, что она вообще отсутствовала. Фёдора коварно качнуло перед самым собачьим носом. Псина тупой, хищной и кровожадной породы низко и угрожающе зарычала. Кукурьев качнулся в сторону.

А следом раздался крик. Если бы я верил в ирландскую нечисть, я подумал бы, что это — тлетворный вопль баньши — кладбищенского чудища. Но децибелы исторгала тётка с поводком.

— Куда, бомжара, лезешь? Не ждут тебя тут!

— Грррыаррргххх! — подтвердила псина.

— Вав ваво! — проскрипел Кукурьев.

— Нам надо, — перевёл я.

— В спецприёмник вам надо! К кому прётесь с утра пораньше?

— Ф Вивфе! Ва феввый эфав!

— К Нинке? — зловеще прищурилась тётка с поводком.

На недоброй (тёткиной, конечно) морде морщины вместе со складками образовывали иероглиф угрозы, а апострофы бородавок подчёркивали враждебность.

— К Димке, — перетолмачил я. — На первый этаж.

— Ах, к Димке? — с неясной эмоцией протянула тётка и вдруг каркнула (старую и гнусную ворону в беретике она напоминала): — А нет никакого Димки на первом этаже! Кого вы обмануть хотите, бомжары?

— Еффь!

— Нет! — безжалостной сваезабивательной болванкой качалась тёткина башка. — Есть Димка на восьмом. Наркоман ебаный. Это вы к нему, да? К нему, выблядку? Так я сейчас милицию вызову.

— Вы ве вовви! Вы — «Фвовфеффая иффевивевфия»! — заявил Кукурьев.

Перевести я не успел, потому что Фёдор извлёк из куртки своё удостоверение, раскрыл перед тёткой.

— Что ты мне справкой своей тычешь? — свирепела тётка. — Ментам покажешь. Я их как раз сейчас вызову!

Эта мегера достала кнопочный мобильник и показала нам его, как сельский шериф — верный смит-и-вессон банде ковбоев-проходимцев.

Вполне очевидно, возник цугцванг — ситуация, при которой каждый шаг сулит ухудшение последствий.

Я покосился на Кукурьева. Тот смотрел на дом с удивлением, будто впервые его увидел.

— Эвьфа! Эфо ве фоф вов! — воскликнул он.

— Что?! — завопил я. — Не тот дом?!

— Уфовив! (Уходим!)

А дальше стало происходить много событий сразу. Кукурьев бросился наутёк, в сторону ближайших кустов. А жуткая тётка в беретике спустила гнусную псину с поводка.

— Фас, Зосенька! Взять их!

Сердце моё захлестнул ужас, ещё более леденящий, чем минус 27 на улице. Из нас двоих, перепутавших дома и теперь убегавших прочь творческих интеллигентов, псина выбрала Кукурьева. Вот отвратительная прожорливая Зосенька опрокинула Кукурьева, вот вцепилась ему в мягкое место пониже спины.

Что надо делать, если тебя атакует собака? Это я, в общем-то, знал. Надо сделать вид, что поднимаешь что-нибудь с земли. На моё и Кукурьева счастье на земле валялся подходящий для обороны предмет. Это была корявая и толстая палка, бывшая ветка. В качестве оружия она подходила почти идеально. Этой веткой я огрел Зосеньку по загривку в складках. Да, я прекрасно знал, что женщин бить нехорошо. Но кровожадная гнусная тварь не оставила выбора. Зосенька взвыла и выпустила Кукурьева. В зубах гнусная тварь держала кусок кукурьевской жопы, сочащийся свежей кровью. Сам босс лежал на снегу в разодранных штанах из-под которых сочилось багровое.

И тут же весь мир в моих глазах стал этюдом в багровых тонах. Я огрел гнусную тварь по носу, та взвыла и бросилась прочь, к хозяйке.

— Я вызываю милицию! — вопила омерзительная тётка.

— Нет, это я вызываю милицию, — перекричал её я. — Вы спускаете собак без намордника, на людей. А мы — журналисты. И вы ответите по всей строгости.

— Вы бомжи! — завопила тётка уже без прежней уверенности.

— После того, как вам показали удостоверение, вы спустили на человека собаку, — прорычал я, громче гнусной псины. — Готовьтесь к последствиям.

— Пошли, Зосенька! — подхватила жуткая эта баба-москвичка поводок.

— Вашу Зосеньку сдадут на Савёловский рынок и пустят на беляши! — проорал я вслед.

И лишь потом бросился к Кукурьеву. Тот, пока я переругивался с тёткой, сумел подняться на ноги, теперь опирался на заснеженное дерево. Боссу этим утром явно не везло. Сначала он лишился части языка, а теперь — половины жопы. А что дальше-то будет? Ведь ещё даже толком не рассвело.

— Молодец, Эдька! — прохрипел Кукурьев. — Боец! Настоящий журналист! Только мы и вправду дома перепутали. Нам вон тот нужен. Уй, как больно!

Я поморщился. Даже представлять не хотелось, как больно Фёдору.

Пачкая кровью снег, мы вышли к соседнему дому — абсолютно похожему на тот, около которого мы вступили в схватку с зубастым каннибалом-мутантом и его хозяйкой.

С другой стороны, из снежной мглы, к подъезду приближались Головлёвы — Дима и Диана.

***

Диана нам предсказуемо не обрадовалась.

— Федя, нет! — заявила она. — Не может быть и речи! Иди домой! Бухай там сколько хочешь, но моего мужа не втя...

Кукурьев, тяжко опиравшийся на мою руку, покачнулся. Я не без труда поймал его, не дал боссу упасть.

— Ему помощь нужна, — сообщил я. — Он кровью истекает.

— Что?! — ахнула Диана, приложив к безумной красоты губам ладонь в перчатке.

— Что?! — охнул в такт жене Головлёв.

— Ему пол-жо... то есть, пол-задницы отгрызли. Вот!

Я чуть-чуть повернул худосочного Кукурьева, открывая вид на последствия собачьего нападения.

— Федя! О Господи! Его же перевязать надо! Пошли!

— Ффафай, Виава! — хрипел и фыфыкал Кукурьев.

— Я бы тебя ни за что не пустила, — говорила Диана, грохоча ключами в хитром и громоздком московском замке. — Но ты нашёл способ проникнуть.

— Я не ффефиавьво! (Я не специально!) — простонал босс.

— Я знаю, — хмуро сообщила Диана, когда мы вваливались вслед за ней в квартиру, а Дима замыкал процессию. — Только Димку ты всё равно не получишь. Даже не пытайся с ним на эту тему разговаривать. Мы всё решили. С работы он — уходит. Всё. Точка. Не пытайся меня разжалобить.

А мне вдруг пришла в голову превосходная (так мне казалось) мысль. Я вспомнил о погибшем автографе Мэрилин Мэнсона. Его можно восстановить, но не пошлой помадой, а кровью!

— Так, Федя, разувайся! — командовала Диана. — Дима, помоги!

Разуться у Кукурьева не получалось, он пытался зацепить пятку одного ботинка носком другого. Если бы не Головлёв, мы бы провозились очень долго.

— Сюда его давайте! — позвала Диана из комнаты. — На половик желательно не капайте.

Мы с Головлёвым, без особых проблем разувшись, поволокли раненого командира в супружескую спальню.