Своя

Когда Света вернулась в Рязань, был скандал. Мама кричала и плакала, а папа молчал и укоризненно смотрел. Света предполагала, что родители не обрадуются её выбору, но к такому была не готова. Её выбор родители не одобряли регулярно: и когда решила стать дизайнером, и когда она поехала учиться в Москву, и когда на третьем курсе начала ходить на свидания, иногда пропуская лекции. Правда, узнав, что Света нашла себе не абы кого, а коренного москвича, да ещё и сына богатых родителей, стали чуть-чуть благосклоннее. И даже согласились называть его по имени — Андреем, — а не «хлыщом московским».

Света уже давно научилась не обижаться на родителей за такое отношение. Пока подростком была, злилась — особенно, когда тыкали пальцем в её рисунки и спрашивали, как она намерена себя этими каракулями прокормить. А потом выросла и поняла. Это она не застала ни голодные 80-е, ни страшные 90-е, а родители всё это пережили. Вот и переломались. Вот и переклинило.

Мама расцветала, когда Света рассказывала ей о свиданиях: о дорогих ресторанах, роскошных местах в театре, конных прогулках и иногда о пафосных клубах. Мама желала ей только добра — пусть и понимала добро не совсем так, как сама Света. Андрей был милым, смешным и интересным, и пусть родителям Светы он нравился не поэтому, она радовалась уже тому, что они не против. Мама по вечерам смотрела сериалы про «Золушек» из провинции, которые становились светскими львицами и — куда реже — соучредительницами компаний, и мечтала, чтобы и её дочери тоже повезло. И мечта сбывалась. Мама начала мечтать, как постепенно они с мужем тоже переберутся в Москву, будут ходить по вечерам гулять по Патриаршим прудам.

А потом Андрей познакомил Свету с родителями. И, видимо, родителям Света не понравилась. Милый добрый парень, в которого влюбилась Света, не выдержал напора и пошёл трещинами.
— Ногти тебе, конечно, нужно нарастить, а то руки как у колхозницы, — выговаривал ей Андрей, который ещё пару дней назад не знал слова «шеллак».
— Завтра пойдёшь с моей мамой по магазинам. Нужно тебе что-то нормальное купить, а то ходишь как бомжиха в своих толстовках, — недовольно сказал Андрей, положив руки в карманы своей толстовки.
— Ты на каблуках ходить-то умеешь? Скоро у родителей годовщина, не опозорься там, — неделю на пролёт нудел Андрей, высмеивая каждый Светин шаг, когда она надевала подаренные туфли.
— Сделаем тебе грудь, а то ведь даже друзьям показать стыдно. Что обо мне подумают, что я своей девушке грудь оплатить не могу? — от груди Света даже умудрилась отвертеться, хотя и пришлось согласиться на забытый было шеллак.
— Помолчи лучше! У тебя на всё есть своё мнение! Мужчине нужна поддержка от любимой женщины, а не твои, якобы, знания, — срывался Андрей, стоило ей в открытую не согласиться даже в какой-то мелочи.
— Надо выкинуть эти тряпки! Это же позорище! — смеялся он, бросая в мусорное ведро Светины любимые футболки.

Очевидно-родительские претензии полились на Свету регулярно и ультимативно.

В общем-то, Света родителей Андрея понимала: девочка из провинции, ни денег, ни статуса, ни «тюнинга». И Андрея Света тоже понимала: парень молодой, из своего собственного только вузовская толстовка, выигранная в факультетском конкурсе, а к определённому уровню жизни он привык, и явно не будет ссориться с теми, кто этот уровень обеспечивает. Света всех понимала, но менее обидно ей от этого не было.

Поначалу Света любила и терпела. Потом разлюбила и надеялась, что богатое семейство поможет ей найти работу после вуза, замолвит где-нибудь слово.

— Конечно, моя жена работать не будет! Меня не так воспитывали, чтоб я позволил своей женщине работать! Да ты сама подумай, кому эти твои логотипчики нужны? — возмущённо ответил Андрей, когда после защиты диплома Света заикнулась о помощи с рекомендациями. И Света ушла. Андрея она, наверное, ещё любила. Но свои «логотипчики» любила больше. Забрала диплом, надела старую куртку, которую сама купила на втором курсе — и уехала домой.

— Вот и в кого ты такая?! — с надрывом спрашивала Свету мама уже в третий раз.
— Да ты ведь меня сама так воспитала! — не выдержала Света. Мама опешила и недоверчиво посмотрела на дочь, та с усмешкой продолжила: — Кто мне вместо сказок историю нашего села пересказывал? Ну, так вот, получите-распишитесь.
— Не было такого! — воскликнула мама. Папа сделал вид, что крайне увлечён книгой и вообще случайно оказался на этой кухне и в этой квартире.
— Было! — торжествовала Света. — Как сейчас помню: рассказывала, что крестьяне там были зажиточные, с ремеслом в ладах были, денег много скопили, скинулись и всем селом выкупились у помещика. Десять лет стабильно выплачивали откуп — но выкупились.
— И при чём тут это вообще? — не поняла мама.
— А при том! Я тебя потом спросила, зачем им выкупаться, если им и так неплохо жилось. Раз и денег у них столько было, и жили так дружно. А ты мне что ответила? — Света посмотрела на мать, будто надеялась, что та вспомнит. — Ты сказала, что они не хотели быть чьей-то собственностью. Что они хотели сами жить свою жизнь. Свободы хотели.
— Да это же просто история. Может, даже легенда, — резко ответила мама.
— Я выросла на этой легенде! И я читала, правда всё это, исторический факт. А ещё, я классе в седьмом историчку спрашивала. Она сказала, что крестьянам без помещиков тогда сложно было: в суде их толком не слушали, а если им навредить наказание самое маленькое из всех. Но они пошли на это! Потому что могли больше не быть ничьей собственностью! Могли не быть как вещи! — постепенно Света говорила всё громче, пока не сорвалась на крик. — А вы меня просто продать хотите! И беситесь, что не вышло!
— Хватит. Не ори на мать, — впервые за вечер вмешался в беседу папа. Он отложил книгу и продолжил: — Раз так хочешь быть свободной, то и иди на все четыре стороны. Тебя тут никто не держит. Я спину гнул десяток лет, что перевезти вас из этого села в город. Ей за просто так шанс подвернулся — а она нос воротит. Так любишь это своё Ижевское? Ну так и езжай туда, живи у бабки. Огород перекопаешь, может, образумишься.

Бабушка встретила Свету радушно. О ссоре она уже знала, родители позвонили.
— Чай не такая уж и древняя, — сказала бабушка и потрясла перед Светой стареньким смартфоном. Света рассмеялась.
— Ты молодец, — внезапно сказала бабушка, наливая Свете ароматный травяной чай. — Лучше уж победнее быть, да честным трудом, чем чувствами торговать и совестью.
Света хотела было сказать, что в современном мире на одном честном труде можно и с голоду помереть, но промолчала и осторожно отхлебнула горячий чай. Бабушка всю жизнь проработала на заводе, пока завод не закрыли после развала. Бабушка было бы очень тяжело — и грустно — понять. Это ведь только Света всегда и всех понимает.
— Но ведь правда повезло, — грустно сказала Света.
— Повезло, значит, и ещё повезёт, — отрезала бабушка и пододвинула внучке сливовое повидло. — А своё человеческое распродавать — не дело. Однажды может ничего и не остаться.

— Честный труд — это всегда хорошо, — с улыбкой приободрила Свету бабушка, протягивая той кружку холодной воды. Света бросила лопату и стёрла с лица пот. Вода была безумно вкусной, а солнце — безумно ярким. Родители принципиально не приезжали помогать им с бабушкой, у самой бабушки болела спина, а огороду не было конца и края. Поначалу Света надеялась, что заработает дизайном на фрилансе — не зря же старый ноутбук из дома прихватила — и наймёт кого-нибудь из местных заниматься простым физическим трудом вместо неё. Но план провалился. Денег с заказов хватало только на то, чтобы не жить уж совсем в наглую на бабушкину пенсию. Поэтому Света копала. Слушала бабушку, пила воду и снова копала.

Лопата клацнула о что-то твёрдое. В руки болезненно отдалось. Света на пробу потыкала рядом — нащупала границы твёрдого предмета — и начала аккуратно раскапывать. Вскоре на грядке стоял небольшой сундучок с металлическими вставками. Деревянная основа подгнила, и Света с лёгкостью разломала его лопатой. Блеснуло золотым.
— Бабушка! — с испуганным восторгом закричала Света.

— А ведь я говорила, что ещё повезёт, — напомнила бабушка, когда Света поставила остатки сундука на стол.
— Да откуда же такое? — скорее риторически спросила Света.
— Ну, село-то зажиточное было. Революция, война, путч — всё что могли всегда прятали. У нас тут у каждой семьи по легенде есть, мол, прадед-прапрадед клад закопал, ищи-не хочу, — ответила бабушка, хотя Света это и так прекрасно знала.
— Да нет, — отмахнулась Света. — Откуда он здесь-то? Мы же огород этот каждый год вдоль и поперед перекапываем.
— Ну так, — развела руками бабушка. — Село тоже своих узнаёт, а чужих не любит. Видно, и тебя признало.