Глава 4

 

Дрожа от трепета и предвкушения, Елена вошла в комнату — тут же в нос ударил резкий запах жженой соломы и алкоголя. Просторное помещение было заставлено всевозможными ёмкостями из-под спиртного — у широкого дивана стояла даже пара оранжевых амфор с характерным узором. Поперек же самого ложа, запрокинув голову, лежала огромная обрюзгшая туша. Мышцы, когда-то крупные и рельефные, теперь покрылись слоем жира и были обтянуты синевато-белёсой, обвисшей кожей — «оно» напоминало атлета, зенит славы которого остался далеко позади.

Елена начала пятиться обратно к выходу. Резкий звон заставил существо пробудиться — ногой девушка задела одну из бутылок. Туша подняла голову. Бледно-жёлтые кудрявые волосы были взъерошены. На неё будто бы смотрел гротескный шарж того, кого она мечтала увидеть всю жизнь: красные слезящиеся глаза на отёкшем, помятом лице, черты которого едва напоминали портрет Аполлона.

— О, новая пифия! — из глотки вырвался зычный голос.

Он встал и вытянулся во весь свой двухметровый рост. Елена попыталась развернуться и бежать, но бог в два шага приблизился к ней. Схватил за руку и швырнул в стену так, что от удара девушка чуть не потеряла сознание, еле удержавшись на ногах.

— Не веришь, что я тот самый Аполлон? Сейчас докажу — я ведь охуенный лучник: забрал всё золото на Олимпийских в 2042 году, — трясущимися руками он пытался поставить откуда-то взявшееся яблоко Елене на голову. Её парализовало от страха.

Пошатываясь, бог отошёл от девушки, подобрал валявшийся за диваном лук. Затем резко развернулся, натянул тетиву: тело Аполлона на несколько мгновений стало камнем, превратилось в его же статую — ни один мускул не дрогнул, лишь два пальца разжались, мягко отпустив струну.

Раздался глухой хлопок... Яблоко разлетелось на куски, забрызгав Елену соком. Она медленно сползла по стене вниз: по щекам беззвучно катились слёзы.

— Вот он — твой бог, перед тобой. Взглянула ему в глаза — и теперь ненавидишь, боишься.

— Ты не он... — сквозь плачь тихо произнесла девушка.

— Я — ЭТО ОН! ОН! — взревел Аполлон.

Эхо ринулось разносить слова божества по каменным коридорам, оставив их в тишине.

— А ты теперь — моя сучка, — продолжил Феб уже спокойнее. — Жрица-прорицательница, что несёт волю медиабога человечеству... И общается с тупыми богатыми хуями, что желают узнать будущее.

— Будто бы сам не можешь... — её слова неожиданно наполнились ненавистью.

— Не-а, — флегматично ответил Аполлон. — Между мной и паствой теперь всегда должна быть линза монитора. Иначе сакральный образ... Рассыплется.

— Ты сам его разбил, — злобно бросила Елена. — Во что ты превратился? Кем ты стал?

— О, если бы я сам был за это ответственен. Редактирование генома — вещь обоюдоострая. Или ты и впрямь подумала, что я — обычный человек?

Пожар, который разгорался внутри Елены, она решила потушить алкоголем — благо, недостатка в нём не было. Схватила ближайшую бутылку, отхлебнула, поморщилась — анисовая водка. Сделала ещё пару глотков: волна тепла накрыла её с головой. Мысли замедлились, мышцы расслабились — девушка уставилась на Аполлона в ожидании рассказа.

— Какими бы умными и быстрыми ни становились машины на поле боя, их вожжи всегда держал человек. Не удивительно, что в какой-то момент именно он и стал слабым звеном в этой упряжке. И не удивительно, что командование решило это исправить. Биотех-стартап «Юпитер» показал неплохие результаты. Уж не знаю, манипулировали ли они генами, ставили ли эксперименты над живыми людьми или же выращивали их в колбах — практически вся информация уничтожена. Знаю лишь, что в результате появился я.

— Я был венцом программы, доказательством, что деньги налогоплательщиков не уходят в трубу. Но в какой-то момент информацию слили прессе. Поднялся шум — правительство открестилось от проекта. Все наработки ликвидировали. Кроме меня — живой человек, всё-таки — грустно усмехнулся Аполлон. — Мои создатели остались без денег, я — без будущего. И тогда мы заключили взаимовыгодное соглашение. Учёные превратились в продюсеров, а я — в циркового уродца.

— Ведь я будто бы специально был создан, чтобы развлекать жадных до зрелищ ублюдков. Сильнее, умнее, обаятельнее, красивее любого из этих обкокаиненных снобов, что упиваются своей популярностью. Первая сотня тысяч подписчиков, пара фотосессий для глянца. Параллельно спорт. Кто-то кладёт жизнь в погоне за олимпийской медалью — у меня же этот путь занял всего 5 лет. Золотой диск, пара голливудских фильмов, платиновый диск. Меня обожали все.

Он говорил всё это, не отрывая от Елены взгляда — буквально пожирал девушку глазами. Одна из лямок соскользнула с её плеча, оголив упругую грудь — ей было всё равно. Елену даже забавляло то, как легко она смогла пленить внимание «бога»: «всего лишь мужчина».

— Но им было мало: мало миллиардов от рекламных и спонсорских контрактов. Мало роялти, мало лайков — мало всего. И тогда они решили... Нет, не поиграть в бога — но создать своего собственного. Подняли из пепла древний культ, построили храм — даже выкупили права на блядские Олимпийские игры, переименовав их в Пифийские. И люди поверили. Начали строить свои жизни с оглядкой на то, что я говорю. Максима «великих мудрецов» была проста: зачем предсказывать будущее, если его можно его создать?

— Чушь, — фыркнула девушка и сделала ещё глоток.

— Люди живут сказками. Отдают деньги сладкоголосым шарлатанам. Ставят над собой клоунов. Ты думаешь, им было так сложно поверить в нового бога — когда он смотрит на них со всех экранов? Когда он собирает жатву из миллионов одобрительных «пальцев вверх» и миллиардов просмотров? Когда он стоит перед ними — из плоти и крови?

Глава 5

 

Горьким спиртом Елена запивала свои мечты и надежды, комом вставшие в горле. Все эти наветы сумасшедших фанатиков из Четвёртой секты оказались правдой. Она чувствовала себя выпотрошенной: пустой оболочкой, которую бросили — оставили смотреть, как остывают, исходя паром, внутренности. Её мир рухнул — и теперь она хотела отплатить остальному миру тем же.

Допив, она поднялась с холодного пола: сбросила одежду, оголив изящные линии своего юного тела. Нагая, она беззвучно подошла к амфоре, что стояла у дивана — заворожённый Аполлон молча наблюдал за её движениями. Зашла за широкую спину божества — мужчина напрягся, крепче сжав свой лук. Но Елена лишь наполнила его бокал вином. Тонкие пальцы — нежные, как лепестки роз, скользнули по когда-то могучему торсу и ниже. Аккуратными движениями она начала массировать его член. Богу понадобилось всего лишь пара десятков секунд, чтобы залить её руки семенем: туша содрогнулась и обмякла — он медленно начал погружаться в сон.

Удар: осколки терракота со звоном посыпались на пол, остатки вина залили диван — Елена попала точно в висок, откуда теперь сочилась кровь. Аполлон развернулся и с недоумением взглянул на неё — замешкав, потянулся к луку, но девушка опередила его. На этот раз она попала в челюсть. Златокудрое лицо перекосило, оно начало напоминать двуликую маску: кожа на одной стороне провисла, будто оттянутая к земле, вторая же половина исказилась в дьявольской полуулыбке.

Самоназваный бог, развернувшись, встал, схватил Елену за горло, однако ноги его подкосились — они вдвоём перекатились через диван. Несмотря на то, что Аполлон упал на спину и ударился затылком, он не выпустил её шею из рук: девушка стала задыхаться. Из последних сил она схватила коричневый осколок — и ударила в глаз. Она била и била, превращая его голову в месиво, била до тех пор, пока брызги крови вперемешку с кусочками плоти не начали запекаться на её лице, в её волосах.

— Она убила его! Она, блять, убила его! — в проёме появился Питтак, который прибежал на шум. — Я тебя...

Его схватил Солон — он замер в нерешительности, пытаясь решить, что же делать дальше.

— Отпусти меня! — истошно вопил Питтак, брызгая слюной. — Я переломлю этой суке шею!

— Угомонись, слышишь, возьми себя в руки! — пощёчиной Солон попытался привести товарища в чувство.

— Я давно говорил — с ним пора что-то решать, — в комнату вошёл и Биант, вид у него был достаточно хмельной. — Всё равно полгода он бухал, остальные полгода его штопали в клинике. «Гиперборея», блять... Вопрос лишь, что теперь делать?

— То же, что и делали, — раздражённо бросил Солон. — Голограмма для живых выступлений почти готова. Пока же хватит и дипфейков. Никто ничего и не заметит. Готовьте пифию, до эфира осталось пара часов.

Всё это время Елена сидела в луже липкой, остывающей крови и пялилась на свои руки. Биант заметил это и подошёл к девушке:

— Не бойся дитя, — слова мёдом лились из его уст. — Вода священного источника смоет всё.

Елена смерила его взглядом, полным отвращения. Встала, распрямила плечи — смотря прямо в глаза Бианту, вытерла ладони о его белоснежную тогу:

— Бояться должен ты, жрец.

***

 

Елезар отламывал куски от сухой, пресной лепёшки и клал их себе в рот. В маленькой хижине, затерянной на вершине зелёного холма тлел крохотный очаг — приближался рассвет, через щели в деревянных стенах просачивался сырой воздух. Кто-то спокойно сидел подле Елезара за столом. Кто-то, закрыв глаза, но не погрузившись в сон, додумывал свои последние мысли. Маккавей же, не в силах смирить себя, ходил из угла у в угол.

— Почему он не пришёл? Почему он не пришёл? Брат, почему, скажи, почему?

— «Корень всех зол есть сребролюбие», — тихо ответил Елезар и положил ещё один кусок лепёшки в рот.

— Это не важно, Маккавей, совсем не важно, — сказал он и одарил соратника тёплой улыбкой — улыбкой, которой усталый отец одаривает любознательного отпрыска.

— Почему?

— Потому что их бог теперь говорит нашими устами, — ответил Елезар, отложив остатки хлеба.

Взрыв. Наёмники сработали профессионально: первая пуля прошила плечо праведника, вторая же вошла прямо в голову. Секунда, и Четвёртой секты не стало.